Владимир Дембо: Израильские зарисовки

 149 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Владимир Дембо

Израильские зарисовки

 

СКАДЫ

 

Это было очень странное ощущение: вот-вот начнётся война. А потом – ещё более странное: война началась, она идёт, и по нам регулярно, обычно в промежутке между одиннадцатью часами вечера и четырьмя часами утра, бьют ракетами, огромными шестиметровыми «Скадами».

Почему десятки иракских ракет в 1991 году с сумасшедшей скоростью неслись в сторону Тель-Авива, логически объяснить трудно: ведь боевые действия велись очень далеко от Израиля и, конечно, без малейшего его участия. Но ещё перед самой войной в Персидском заливе Саддам Хусейн объявил: «Если война начнётся – я буду обстреливать Тель-Авив». Что и было сделано.

Наше положение усугублялось тем, что мы приехали в Израиль за 3 недели до начала войны и почти ничего ещё не понимали в окружающей нас жизни. Впервые выехать за рубеж, попасть в абсолютно новый мир и сразу угодить под регулярные ракетные обстрелы? Это была совершенно дикая, исключительно драматичная ситуация.

Особую странность происходящему придавало необычное для Израиля обстоятельство: ни на одну ракетную атаку он ни разу не ответил – руководство страны дало Америке твёрдое обещание не вступать в войну. И страна только «скрежетала зубами» и старалась сбивать светящиеся в ночном небе «Скады». Хотя это удавалось не всегда.

Развивалось всё каждую ночь по одному и тому же сценарию. Как только Ирак запускал очередную ракету, в Израиле на каждой улице взвывали сирены, и люди, вскочившие с постелей, знали: максимум через 4 минуты 50 секунд иракские ракеты долетят до Тель-Авива. Если, конечно, израильские «Патриоты» не собьют их раньше.

Честно говоря, спали мы в те ночи мало. Ложились, естественно, не снимая спортивных костюмов, а вскакивая от рёва сирены, кидались герметизировать заранее подготовленную комнату. Вода, еда, документы, телефон – всё уже было под руками. А загерметизировав за минуту-полторы комнату (это делалось по требованию Комитета Обороны Израиля на случай газовой, химической или бактериалогической атаки), мы надевали противогазы и начинали ждать или взрыва ракеты, или отбоя воздушной тревоги.

Говорят, за эти 3 – 4 минуты каждодневного ожидания взрывов кто-то немного седел, кто-то неоднократно терял сознание, а кто-то и спустя месяцы после войны страдал от бессонницы. О стариках же и о детях разговор особый: их здоровье и, главное, нервная система требовали порой специального лечения.

Разумеется, каждая семья проводила эти минуты (а порой и часы – ракетные обстрелы нередко повторялись) по-своему. Мы же проводили их весьма своеобразно. Понимая, что Леночка, как и любой ребёнок в её возрасте (7 лет), тяжело переживает эти ночные атаки, мы садились за шахматы — играть блиц — партии. Причём не по 5 минут, как это обычно делается, а по 2 – 3! Бешеный темп игры захватывал, и мы все чуть-чуть отвлекались от страшной реальности. А порой, видя, что уже совсем не до шахмат, включали тейп и начинали танцевать: я — с Леночкой на руках, а Надя – обняв нас обоих. И все – в противогазах… Как мы шутили: «Танец весёлых слонов»…

Интересное государство – Израиль! В первые же дни, когда начались ракетные обстрелы, в страну приехали многие знаменитые и совсем незнаменитые люди, бывшие израильтяне. В это трудное время – так они считали – они должны быть здесь, вместе со своим народом. А особенно много говорили и писали тогда о всемирно известном дирижёре, индусе по происхождению, прожившем всю юность в Израиле — Зубине Мете. Каждую ночь, вскакивая по тревоге в своём отеле «Хилтон», он мчался в скоростном лифте не в бомбоубежище (как все!), а в противоположном направлении — на крышу! И там, выйдя на открытое пространство, внимательно вглядывался в ночное небо. Через какое-то время он замечал стремительно приближающуюся светящуюся точку – «Скад», а затем видел и взметнувшуюся ему навстречу антиракету – «Патриот». Зачарованным взглядом он следил за их полётом, смотрел, как они неуклонно летели навстречу друг другу и, столкнувшись, рассыпались мелкими искрами. А после этого, удовлетворённо кивнув, возвращался в свой номер, ложился в постель и спокойно засыпал…

 

 

СЧАСТЬЕ  ПАТРИОТА!

 

            С Павлом Кричевером мы познакомились за полгода до эмиграции. Как и я, Павел был членом педагогического кооператива и впервые в жизни открыто (шёл 1990-ый год!) давал частные уроки. Я же читал лекции в вузах и школах о воспитании детей.

Оба мы мечтали как можно скорее покинуть страну: жизнь вокруг нас с каждым днём делалась всё хуже и хуже…

Вызов на отъезд в Израиль на ПМЖ Павел получил месяца на три раньше нас и, соответственно, раньше нас оформил все документы. А после этого вдруг ощутил себя настоящим израильтянином! И был забавный случай.

За два дня до его отъезда один из советских футбольных клубов играл матч с «Маккаби» —  футбольным клубом Израиля. Это было время, когда слово «Израиль» люди не произносили, как не произносили фамилии Корчного, Бродского, Нуриева, Белоусовой и Протопопова… Это слово, эти фамилии считались в стране куда хуже нецензурных ругательств. И, естественно, матч, в глазах миллионов людей, имел откровенно политическую окраску.

В тот вечер у своих телевизоров сидело полстраны. А когда матч, к ужасу советских болельщиков, закончился победой израильтян, в нашу квартиру ворвался взволнованный и счастливый Павел:

— Ну, как МЫ ВАМ накидали?

 

 

ДОБРОЕ  СЕРДЦЕ!

 

            Не знаю, как сейчас, а раньше живописное местечко Мидрешет Рупин прекрасно знали все юные шахматисты-израильтяне: ежегодно там проводился школьный командный чемпионат страны. И всегда среди его участников было немало интереснейших ребят: медалистов чемпионатов мира и Европы, чемпионов и призёров чемпионатов Израиля, просто одарённых детей. Видеть этих школьников – умных, волевых, трудолюбивых – каждый раз было для меня большим удовольствием!

Как-то вечером, после ужина, выходим тёплой компанией на прогулку. А вскоре к нам присоединяется и огромная местная дворняга, симпатичнейшая и добродушная, близкая приятельница многих поколений юных шахматистов.

Надин ученик, чемпион Израиля до 10-ти и 12-ти лет, Ромка Бер, известный всем шахматистам своими красивыми атаками и огненно-рыжей головой, пытается с этой собаченцией поиграть и вообще положить её длиннющие лапы себе на плечи. Зверюга, при всём своём добродушии, имеет на сей счёт своё мнение и интеллигентно отбивается, но Ромка, привыкший выигрывать, упорствует.

Опытнейший и серьёзный Максим Милявский с высоты своих 14-ти лет смотрит на это снисходительно, но строго и решает помочь бедной собаке:

— Не мучай ЖИВОТНУЮ, рыжая бестия! ОНА тоже хочет жить и размножаться!

 

НОВЫЕ  РУССКИЕ

 

Этот вечер был очень странным: ужасным (нервозным) с одной стороны и очень удачным (денежным) с другой. Как это могло получиться? А вот послушайте!

Надо сказать, что до первой эмиграции я был пианистом классического стиля. Конечно, это не означает, что я готов был слушать и играть целыми днями только Баха, Моцарта и Бетховена. Конечно, нет! Более того, где-то годам к сорока мне всё ближе и ближе становились композиторы-романтики и импрессионисты: Шопен, Рахманинов, Скрябин, Дебюсси. И это естественно: человек ведь с годами меняется, и, соответственно, могут меняться и его вкусы. Тем не менее, 18 лет серьёзнейшего обучения (с пяти лет!) выработали определённые классические взгляды и критерии, которых я придерживался раньше и, думаю, буду придерживаться всегда (хотя, разумеется, мои музыкальные симпатии и интересы при этом могут быть весьма разнообразны!).

Но, как все мы прекрасно знаем, в эмиграции, чтобы хорошо жить, а тем более, дать детям достойное образование (я уже не говорю о лучшем – это исключительно трудно!), нам часто приходится ломать себя. И многие вынуждены даже поменять профессию (а для этого посещать какие-то курсы – и это после хороших-то вузов!). А многие просто делают всё, что могут: чему жизнь научила раньше и чему научила теперь.

В первый же вечер работы пианистом в Израиле — ещё в кафе «Белая галерея», до «Касбы», — я сразу понял, что мне надо молниеносно освоить абсолютно новый и далёкий от меня репертуар: я должен заиграть популярную во многих странах музыку! Причём для успеха я мог идти по двум направлениям: или делать своё исполнение на рояле максимально похожим на исполнение знаменитых и популярнейших певцов — Джо Дассена, Фрэнка Синатры, Барбры Страйзенд и других звёзд эстрады, или сделать ставку на собственную индивидуальность и создавать свою собственную фортепианную интерпретацию, не боясь никаких — и совершенно неизбежных! — сравнений. В общем, это была интереснейшая, очень нелёгкая и даже специфическая работа. И к сказанному хотелось бы добавить, что добрую сотню песен я играл «по слуху», поскольку искать какие-либо ноты было бесполезно, да и некогда: играть надо было уже сегодня, завтра, послезавтра… Но в целом новый репертуар я выучил за 2 – 3 недели, после чего успешно исполнял его несколько лет, чередуя, конечно, эти песни с популярными классическими произведениями. И всё шло хорошо. Я играл замечательные произведения и получал от этого не меньше удовольствия, чем те, кто меня слушал. Но однажды —  слава Богу, что только однажды! — мне пришлось заиграть совсем иное…

Посетителей, вошедших в зал, «разъяснить», как сказал бы Булгаков, было совсем нетрудно: все трое – в малиновых пиджаках, у всех троих – вид очень богатый (богаче, чем у сидящих в зале!), почти полное отсутствие английского. Всё было ясно: «новые русские», бизнесмены начала 90-х годов.

— Ну что, посидим тут? – спросил один из них.

— Давай. А тут ещё наш играет!

— Заходите, заходите, — пригласил я сквозь игру. – У нас лучший ресторан в Тель-Авиве. И, как все говорят, лучший пианист!

— Хорошо, — заулыбались они. – А тебя как звать?

— Володя.

— Так, Володя, — они двинулись слева от меня по проходу. – Вот это тебе, — и на трёх последних басовых клавишах уютно разместилась стодолларовая (!!) бумажка. – И поиграй ты нам что-нибудь лагерное, блатное.

— Господи, — меня мгновенно прошиб пот. – И что теперь делать? Что им играть? С лагерным репертуаром – проблема, я его просто не знаю! В жизни не мог представить, что он мне когда-нибудь понадобится! С блатным – чуть легче: какую-нибудь гадость из пионерских времён можно попытаться вспомнить. Опять же – что-то из кинофильмов, из Высоцкого. И уж во всяком случае, не отказываться же от таких денег (старые доллары, 15 лет назад!) – мол, возьмите, господа, обратно… Спасибо, но не умею… Не возьмут, да и деньги-то большие – я за них 4 вечера играть должен!

В общем, играл я тогда, как в тумане, – всё, что мог, всё, что вспоминалось. А вспоминать надо было быстро! Пока играю одну песню, мысленно приготовиться к следующей! И играл я поэтому по нескольку куплетов, и не торопясь, с чувством… Хорошо помню, что сначала я осчастливил зал полнейшей мерзостью:

Сижу на нарах, как король на именинах,

И пачку «Севера» мечтаю получить, —

и заслужил бурные аплодисменты от «своего» стола, а затем, вдохновлённый этим, перешёл на совершенно неприличную и по смыслу, и по тексту песню:

Когда я молоденьким мальчиком был,

Я очень военную службу любил, —

и тут же получил ещё 50 долларов! Понял, что ко мне уже применима известная фраза «Верной дорогой идёте, товарищи!», но, как и в те сомнительные времена, легче от неё не стало. Сто пятьдесят долларов-то надо было серьёзно отрабатывать! И я продолжал играть и лихорадочно вспоминать.

К своему изумлению, играл я долго и довольно разнообразно! Конечно, в ход пошли и знаменитые «Облака» Галича, и не менее знаменитая «Молодая, красивая, белая…» Высоцкого, и незабвенная, снова  Галича «А начальничек спьяну о Сталине…», и всплывшая из далёкого детства (и малоцензурная!) «В один одесский порт ворвался теплоход…», и многое-многое другое. Но моим звёздным часом стало, безусловно, восхитительное танго «На Дерибасовской открылася пивная…». Мои клиенты были очень довольны и часто хлопали мне, изредка подкрепляя аплодисменты ободряющими криками: «Браво, Вова!». И я настолько успокоился и обрадовался удачному вечеру, что в какой-то момент, будучи совершенно безголосым, начал даже подпевать себе:

Здесь били девочек – Марусю, Розу, Раю,

И бил их лично Вася Шмаровоз!

И такое пришлось однажды играть. А что было делать? Работа…

 

 

ДЕВОЧКИ

 

Этих девчонок я знал уже довольно давно, года полтора, и встречи с ними всегда вызывали у меня множество вопросов и разнообразных чувств. Молодые, здоровые, неглупые, часто очень симпатичные – и на такой работе! Господи, да им бы учиться сейчас где-нибудь в институте, курсе на втором-четвёртом, потом – разъехаться по городам, повыскакивать замуж и жить тихо-мирно, время от времени улучшая скверную демографическую ситуацию в родной России! А они —  здесь: контрактницы, работницы секс-салона, расположенного на Бен-Иегуда, у самого моря…

Они приходили к нам в разном составе, но всегда – красиво и модно одетые; все – с довольно чистой и культурной речью. Никогда, не дай Бог, ни намёка на какую-нибудь пошлость, никогда – ни единого слова или выражения, к которым мы так привыкли в той жизни (к нашему стыду и на наше несчастье!). Ясно было, что то, чем они занимаются – не их натура. Это – только их профессия, и скорее всего, временная. И почему они уехали из дома — девочки из безусловно неплохих семей – об этом знали только они, а я, естественно, их об этом не спрашивал. Не было ли денег на учёбу (или просто на жизнь!), не было ли возможности устроиться куда-то на работу: страна ведь развалилась в одночасье? А может, просто решили скопить за два-три года огромные — по российским-то меркам! —  деньги и, вернувшись, пойти учиться или организовать нормальный бизнес? Не знаю, причин могло быть много, и это было только их личным делом.

Иногда, примерно раз в полгода, они приходили всем коллективом: восемь девушек и два менеджера (скажем так), и это всегда было праздником в «Касбе». Нарядные, весёлые, богатые («Касба»-то была очень дорогим рестораном!), они всегда поражали меня: это был сплочённый, дружный коллектив, причём вместе с парнями! Ни о каком принуждении, ни о каких ссорах или обидах не могло быть и речи – это было видно сразу! Они шутили, смеялись, в меру пили (только хорошие вина!), иногда просили меня сыграть какие-то свои любимые советские или зарубежные песни. А одна из них удивила меня как-то просьбой поиграть что-нибудь из вальсов или ноктюрнов Шопена: оказалось, что она кончала музыкальное училище!

Но по-настоящему я был поражён однажды, когда две из этих девочек пришли к нам со своими… детьми. Строго одетые, с видом гордым и немного важным, мамы привели своих мальчиков лет четырёх-пяти отпраздновать их дни рождения.

«Касба» — замерла. Все понимали, что это не только праздник для детей. Это – их показ, это первый выход в свет, немножко – как первый бал у Наташи Ростовой. И официанты засуетились, и хозяин, Эмиль, взял обоих малышей за руки и торжественно повёл их вглубь ресторана, и усадил за столик с прекрасными цветами, а метрдотель уже раскладывал перед мамами меню. И посыпались поздравления и пожелания (но никаких расспросов!), и комплименты сияющим мамам… А потом были наши вкуснейшие фирменные блюда, и много-много «Колы», и всё это – под мою музыку, под песни, которые, как оказалось, дети прекрасно знают.

Я играл вначале в тишине, а потом услышал, что мамы не удержались (это же были ИХ песни, из ИХ детства!) и стали тихонько подпевать. А я играл и играл: «Чунга-Чангу», «Голубой вагон», «Улыбку», «Мамонтёнка», «Если с другом буду я…», «В траве сидел кузнечик» и, конечно, «День рожденья», который «раз в году». Всё играл, чем только мог порадовать. А мамы то смеялись, то плакали, и не знаю, чего было больше… А потом, после небольшого отдыха (столько съесть в один присест!), из кухни в зал медленно вошёл Иосиф, наш самый пожилой официант, и я грянул «Happy Birthday!» — «С днём рождения!», и на стол, под восхищёнными взглядами мам и притихших детей, был поставлен небольшой, но красивейший (опять же, наш, фирменный!) торт со свечами, и дети, придя в себя, уже весело их задували, под аплодисменты всего ресторана: и персонала, и посетителей!

А потом мы все прощались, и чуть-чуть всплакнули при этом не только мамы. Все всё понимали, все многое передумали.

А потом они ушли, и больше этих детей мы никогда не видели.

Как сложилась их судьба? Что с ними стало? Помнят ли они ещё этот сказочный для них вечер?

А что стало с их мамами, да и с остальными девочками? Сумели ли они вернуться к другой жизни? Не знаю. Жизнь – она очень сложная…

Print Friendly, PDF & Email

3 комментария к «Владимир Дембо: Израильские зарисовки»

  1. А что мешало этим «приличным» мамам заниматься чем-то более приличным, например,ухаживать за больными?
    Тем более здоровьем не обделены.Все-таки это натура, а не профессия.А написано — да,жииво и образно.

  2. Отличные, мастерски написанные рассказы. В них есть своя «тональность», свой колорит.Очень импонирует человеческая позиция автора — не то что сострадание или сопереживание, а просто понимание. Понимание людей, оказавшихся в необычной для них до тех пор жизни.
    О Зубине Мета всегда приятно читать. Он самый верный друг Израиля среди всех музыкантов мира! Кроме, конечно, уже покойного Айзика Стерна. Спасибо за чудесные рассказы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *