Александр А. Локшин: Два коротких рассказа

 110 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Легкое психическое помутнение, владевшее им в последние дни, внезапно рассеялось. Он здесь — чужой. Ни в какую Римму он не влюблен. Ему сделалось даже как-то не по себе оттого, что его влюбленность бесследно исчезла.

Два коротких рассказа

Александр А. Локшин

АНЕКДОТИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК

Ко всем, кроме Самуила Р., кто-нибудь приходил. К рыжебородому детине антисемитской наружности, лежавшему на койке у окна, через сутки приходила мать, а еще сын-семиклассник. От писателя Ярослава Б. ни на шаг не отходила жена. А еще к писателю приходили какие-то родственники и свойственники. Все они приносили фрукты, овощные супы и бульоны. С грустью смотрел Самуил на чужое семейное и околосемейное шебуршение. Вот, к нему ни разу никто так и не пришел. И оттого остальные обитатели палаты смотрели на него свысока, с жалостливым осуждением.

— Мужчина, хотите апельсин? — говорила ему писательская жена, пренебрежительно улыбаясь. Самуил, само собой, благодарил и отказывался.

Но если вы думаете, что он считал дни и, может быть, даже часы, ожидая, когда его выпишут из больницы, то вы ошибаетесь.

Дело в том, что всех этих совершенно чужих ему свойственников и родственников Самуил в силу какого-то психического недоразумения стал считать своими. Он, конечно, не спятил в медицинском смысле этого слова и умом понимал, что люди эти к его жизни никакого касательства не имеют и не будут иметь, но ничего с собой поделать не мог.

— Не дать ли вашему ребенку пару советов по физике? — предлагал он рыжебородому детине, желая приносить окружающим посильную пользу.

— Пока без надобности. Надо будет — скажем! — мычал детина в ответ на деликатное предложение.

Но все-таки не эти люди занимали большую часть болезненно чуткого воображения Самуила Р.

На соседней с Самуилом койке лежал совершенно невзрачный забавный человечек с детской физиономией, у которого в одно ухо был воткнут наушник, с проводом, тянувшимся от приемника. Время от времени человечек вскрикивал:

— В Уругвае-то наводнение! Эх, много людей погибло! В Греции-то землетрясение! Эх, разрушения и человеческие жертвы!

Самуил тщетно пытался испытать приязнь к безобидному соседу, но ничего, кроме глухого раздражения почему-то испытать не мог. И вот у этого-то невзрачного соседа посетителей было еще больше, чем у писателя и у рыжебородого… Невзрачного человечка по очереди посещали жены — настоящая и бывшая; вокруг него кучковались какие-то братья и сестры — родные, двоюродные и еще какие-то. Но главное — к нему регулярно приходила дочь Римма, в которую Самуил отчаянно влюбился.

Сердце его таяло, когда он видел, как молодая женщина, которая, похоже, поставила на себе крест, заботится о своем невзрачном, недалеком папаше. “Видимо, есть в ее отце что-то по-человечески важное, чего я никак не могу постичь”, — размышлял Самуил, подумывая заодно о том, что пора, давно пора завести семью…

И, надо сказать, что Римма, хотя и была поглощена заботой о своем слегка анекдотическом папаше, тоже обратила внимание на Самуила. Словно незримая нить протянулась между двумя неустроенными людьми, еще не успевшими даже перекинуться словом.

И вот в один из вечеров, когда все посетители (и милая Римма в том числе) уже ушли, и население палаты поочередно умывалось, чистило зубы и так далее, вдруг как-то сам собой завязался общий довольно неприятный разговор. О чем шла речь я, честно говоря, не знаю, а Самуила спрашивать мне неудобно. То ли ужин привезли не вовремя, то ли еще что…

— Ну нет! Я этого так не оставлю! — взревел рыжий детина у окна.

— Они слишком много себе позволяют, — мягко согласился с ним Ярослав Б.

В наступившей тишине было слышно, как тяжело задышал Самуилов сосед, а потом задыхающимся голосом произнес:

— Сталина на них нет!

Самуил вздрогнул и повернулся лицом к стене. Легкое психическое помутнение, владевшее им в последние дни, внезапно рассеялось. Он здесь — чужой. Ни в какую Римму он не влюблен. Ему сделалось даже как-то не по себе оттого, что его влюбленность бесследно исчезла.

На следующее утро Самуил, недолечившись, решил выписаться из больницы. Собрал вещи, написал расписку, что ответственность за прерванный курс лечения лежит на нем самом. Попрощался с удивленными обитателями палаты. (“Ну напрасно, батенька, напрасно”, — сказали хором рыжий детина и Ярослав Б.)

Самуил и Римма столкнулись у дверей лифта. Он прочел в ее глазах изумление и укор, но сам не почувствовал ничего.

БАНКЕТ

Боря Цаплин, наконец, защитился. В смысле, он стал, наконец, кандидатом наук. Ну, на банкете, как положено, все перепились, Ленка с Зинкой даже подрались немного… А мы с Борькой вышли в коридор. Закурили, значит, и я говорю:

— Все, Борис, перед тобой широкая научная дорога! Действуй и не останавливайся на полпути. Иди дальше!

Он говорит:

— Отстань, Сема. Ты что, не видишь, в каком я настроении?

Я говорю:

— Борис! Ты что это несешь? У тебя должно быть прекрасное настроение! Тем более, я твой друг, и я обязан тебя об этом, так сказать, уведомить!

Тут он задумался, поглядел исподлобья и невнятно так забормотал:

— Эх ты, Семен… Ничего не понимаешь… Я же поэтом хотел стать…

Тут уж я не стерпел:

— Ты — поэтом? Офигеть! Ни за что не поверю!

А он:

— Хочешь, прочту что-нибудь?

Ну я, хоть стихов и не люблю, согласился, конечно. Из вежливости. “Прочти, — говорю, — что-нибудь не очень длинное.”

Тут он и выдал:

“Я живу в раю бензиновом,
Манекенов посреди,
В чем-то тра-та-та резиновом,
С жабой каменной в груди!”

Тогда я говорю:

— Я, конечно, в стихах не очень разбираюсь… Но, по-моему, ты — гигант! Особенно про жабу!

Смотрю — он даже слезу смахнул. Поверил, значит, дурачок. Ну, раз такое дело, я решил еще добавить:

— Ты, — говорю, — поэт! Большой поэт!

А он:

— Нет, Сеня, никакой я не поэт. Хотя мог бы быть. А вместо этого я кандидат каких-то фиговых наук. Если хочешь, расскажу тебе, почему так вышло.

Отказываться мне было неудобно, я вообще не люблю людей обижать, и он начал:

— Видишь ли, Семен, я с детства мечтал стать поэтом… Кропал стишки чуть ли не каждый день… И, вроде, даже стало что-то получаться! Я почти ухватил свою мечту за хвост! Мне было, наверно, двадцать лет, когда я заболел… довольно тяжело. Когда я уже начал выздоравливать и даже мог понемногу ходить, меня должна была навестить девушка, в которую я был тогда влюблен…

— Ого! — говорю я, — пойду Зинке расскажу!

Но Борис меня словно не слышит и гнет свое:

— Да, влюблен был. Что было, то было. И я решил ее встретить. Спустился вниз к входной двери, толкаю эту дверь, а она не открывается. Вот так номер. Ну, я поднялся на этаж, на лестничной клетке там у нас окно (ну, ты знаешь) и смотрю, не идет ли она. Солнце светит, лето, природа кое-какая во дворе, девушка моя все не идет… И я чувствую, что больше не могу стоять, что силы мои меня подводят. Но в чем соль, в чем соль-то! Это было время (ну, ты помнишь), когда появились такие любители привязывать гранату к двери… Кто толкнул, тот и взорвался. И вот я стою у окна, а спуститься и толкнуть дверь посильнее боюсь.

Я говорю ему:

— Извини, что перебиваю, но снаружи-то видно, привязана граната или нет. Взорваться может только тот, кто изнутри эту дверь толкает.

Он отвечает:

— Вот и я так подумал. Вижу — мимо подъезда молодая женщина с коляской идет. Кричу ей из окна: “Эй, мамаша, не посмотрите — что там двери мешает открываться?”

Я говорю:

— Так, так! И что же было дальше?

А он:

— Оказывается, там клочок обшивки застрял и мешал двери открыться.

Я тогда спрашиваю так аккуратно:

— Ну а девушка-то твоя пришла или нет?

Он говорит:

— Да не в этом дело. А вот стихи я с тех пор перестал писать. Ты понимаешь — почему?

Я говорю:

— Я вообще стихов не люблю, поэтому не понимаю. А как ты думаешь, вот Пушкин на твоем месте толкнул бы эту дверь?

— Пушкин-то? — Борька задумался, — Кто его знает… Вот Лермонтов бы точно толкнул…

Тут нас стали звать обратно к столу, а вскоре начались танцы.

Print Friendly, PDF & Email

3 комментария к «Александр А. Локшин: Два коротких рассказа»

  1. Уважаемый А.Л. , не тратьте порох; запишут Вас, как водится, куда обычно записывают искателей.
    Если надо — в наше время — доказывать такие вещи, то «доказывать не нужно» (З.Гиппиус).
    Извините мою старческую болтовню, однако, осмелюсь: написали бы ещё короткий рассказ — вместо ответов на хамские комментарии. Удачи Вам и — до встречи в Портале «7 Ис.»

  2. — Да не в этом дело. А вот стихи я с тех пор перестал писать. Ты понимаешь — почему?
    Я говорю: — Я вообще стихов не люблю, поэтому не понимаю. А как ты думаешь, вот Пушкин на твоем месте толкнул бы эту дверь?
    — Пушкин-то? — Борька задумался, — Кто его знает… Вот Лермонтов бы точно толкнул…
    Тут нас стали звать обратно к столу, а вскоре начались танцы.
    ————
    И до сих пор так и танцует этот кандидат в поэты 🙂
    Удачи Вам!

  3. «Самуил вздрогнул и повернулся лицом к стене. Легкое психическое помутнение, владевшее им в последние дни, внезапно рассеялось.
    Он здесь — чужой. Ни в какую Римму он не влюблен.
    Ему сделалось даже как-то не по себе оттого, что его влюбленность бесследно исчезла.
    На следующее утро Самуил, недолечившись, решил выписаться из больницы. Собрал вещи, написал расписку, что ответственность за прерванный курс лечения лежит на нем самом. Попрощался с удивленными обитателями палаты.
    (“Ну напрасно, батенька, напрасно”, — сказали хором рыжий детина и Ярослав Б.)»
    ::::::::
    Красота. Как много в маленьком рассказах, как мало, на самом деле, нужно Самуилу.
    Но где это найти, где «отыскать этот ключик» — об этом только автор знает.
    Рассказать об этом рыжему детине и Ярославу Б.? Невозможно.
    Или..?
    Второй рассказ — на другой день., чтобы рас-тянуть удовольствие от..
    Александру А. Л. — спасибо огромное.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *