Александр Левинтов: Ноябрь 16-го. Продолжение

 219 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Наутро 16 октября метро не открылось… в брошенном и неохраняемом здании ЦК на Старой площади на самых видных местах валялись секретные и сов. секретные документы, включая личные дела. Высокое начальство уезжало, перегрузив своим барахлом элитные автомобили, начальники поменьше — грузовиками.

Ноябрь 16-го

Заметки

Александр Левинтов

Продолжение. Начало

16 октября

«Всё переоценилось строго,
Закон звериный был как нож,
Искали хлеба на дорогу,
А книги ставили ни в грош».

Наум Коржавин «16 октября»

2–12 октября войска Западного, Брянского и Резервного фронтов потерпели тяжелое поражение под Вязьмой. Прекратили существование пять советских армий, немцы захватили в «котле» 660 тысяч пленных, 1242 танка, 5412 орудий, и продвинулись к Москве на 120 километров. Погибло около миллиона человек. Паника была такова, что руководство СССР узнало о случившейся катастрофе 4 октября из выступления Гитлера по радио.

После разгрома остатков советских войск на Бородинском поле 15–18 октября 1941 года Гитлер, выступая на Олимпийском стадионе в Берлине, торжественно заявил перед 200-тысячной аудиторией о победе, более блистательной и убедительной, чем победа Наполеона на этом же поле, о скорейшем завершении войны и полном поражении СССР. Последний крупный город, Можайск, был взят немцами 18 октября. Отсюда открывался прямой путь на Москву, защищать которую фактически уже было некому и нечем. 14 октября немцы взяли Тверь. На Волоколамском направлении немцы подошли к Москве особенно близко. Началось неудержимое сжатие с севера, северо-запада и запада. Совинформбюро по радио и через газеты привычно перечисляло, сколько сотен немецких машин, танков, самолетов, тысяч солдат мы ежедневно уничтожили.

Ранее всего этого кошмара, 3 октября в берлинском дворце спорта Гитлер произнёс на открытии 3-ей компании зимней помощи фронту речь, в которой объяснил причину войны с СССР, теперь принимаемую как наиболее достоверная: это было превентивным ударом по защите Германии, ее европейских союзников и Европы в целом в ответ на угрозу вторжения СССР, сконцентрировавшего на своей западной границе почти все свои войска (155 дивизий). Молотов в ультимативной форме требовал ввода советских войск в Болгарию, на Крит и в Дарданеллы. Убедившись, что СССР готовит полномасштабное вторжение, Гитлер отдал приказ перейти в наступление, считая, что концентрация советских войск, технически явно уступавших германским, стратегически на руку Германии. При этом характеристика СССР, данная Гитлером, убийственно точна и по отношению к сегодняшней России: «Это ничто иное, как одна единственная фабрика по производству оружия за счёт снижения жизненного уровня людей. Фабрика оружия, направленного против Европы!». Сейчас к этому нужно лишь добавить США…

Впечатляет и то, что происходило к западу от стремительно двигающегося фронта: «То, что было создано позади линии фронта, в своем роде также огромно, как и достижения на фронте. Восстановлено 25 тысяч километров русских железных дорог, более 15 тысяч из них перестроено на немецкую колею» — всего за три с небольшим месяца! Картина, говоря вообще, складывается нелепая: отступая, мы взрывали собственные дороги, их тут же восстанавливали наши военнопленные, а затем мы забрасывали в тыл к немцам партизан, чтобы опять взрывать эти дороги.

В Москве царила паника. 15 октября Сталин, обычно приезжавший в Кремль около полудня, приказал собрать политбюро к 9 утра, на котором объявил о немедленной эвакуации в Куйбышев (Самару) и своем намерении покинуть город 16 октября. Это решение было оформлено как постановление ГКО:

В Москве остаются Сталин, Берия, Микоян и Косыгин. Вечером 16 октября Сталин принимает мужественное решение не покидать город. Оснований его решения, по-видимому, было два:

— с его отъездом город сдадут без сопротивления, как сдали Киев, Одессу, Харьков и многие другие города;

— после отъезда в Лондон польского правительства Польша перестала сопротивляться немецким и советским войскам, то же самое ждало бы и СССР в случае отъезда Сталина.

Наутро 16 октября метро не открылось. Тайны и секреты Кремля перестали быть таковыми. Люди поняли, что их кинули. После обеда остановился наземный городской транспорт и отключено было отопление. Нагрев паники шёл сверху: в брошенном и неохраняемом здании ЦК на Старой площади на самых видных местах валялись секретные и сов. секретные документы, включая личные дела. Высокое начальство уезжало, перегрузив своим барахлом элитные автомобили, начальники поменьше — служебными легковыми машинами и грузовиками.

Из секретной справки Московского горкома партии и прокуратуры Москвы: «16-17 октября из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников. Было похищено наличными деньгами 1 484 000 рублей, а ценностей и имущества на 1 051 000 рублей. Угнаны сотни легковых и грузовых автомобилей. Выявлен 1551 случай уничтожения коммунистами своих партийных документов вследствие трусости в связи с приближением фронта».

18 октября заместитель Берии Иван Серов сообщил шефу, что сотрудники железнодорожной милиции нашли на Курском вокзале 13 брошенных чемоданов с постановлениями горкома и личными делами номенклатурщиков.

Старший майор госбезопасности Шадрин доложил заместителю наркома внутренних дел Всеволоду Меркулову о результатах обхода здания ЦК ВКП(б) на Старой площади: «Ни одного работника оставлено не было. В кабинетах царил полный хаос. Многие столы взломаны, разбросана всевозможная переписка, в том числе секретная. Совершенно секретный материал, вынесенный в котельную для сжигания, оставлен кучами».

Что происходило в городе в этот чёрный четверг?

— Поехавшие на работу находили свои предприятия и учреждения закрытыми либо покинутыми начальством, прихватившим заодно деньги и материальные ценности.

— Наблюдались акты массового мародёрства и разграбления магазинов, прежде всего продовольственных.

— Милиционеры слонялись без дела, так как никаких приказов и распоряжений не получили.

— Чекисты наспех минировали заводы и госучреждения.

— На вокзалах: Ярославском, Курском, Казанском и Павелецком стояла давка.

— Шло формирование народного ополчения, практически безоружного.

— В воздухе летали немецкие листовки информационного и пропагандистского характера, например, такие: «Москва — не столица, Урал — не граница».

— В парикмахерских стояли очереди: женщины готовились встречать немецких офицеров.

— Во дворах и на улицах люди сжигали книги Ленина и Сталина, партийную литературу.

— Людей продолжали направлять на рытье противотанковых рвов.

— Шоссе Энтузиастов было забито машинами и людьми, покидавшими город.

Вот воспоминания десятиклассника 407-ой московской школы Льва Ларского об утренней ситуации в районе заставы Ильича:

«По знаменитой Владимирке при царизме гоняли в Сибирь революционеров. Теперь большевики сами по ней бежали на восток. Я сразу определял, какое начальство драпает: самое высокое в заграничных лимузинах с “кремлевскими” сигнальными рожками, пониже в “эмках”, более мелкое в старых “газиках”, самое мелкое — в автобусах, машинах “скорой помощи”, “Мясо”, “Хлеб”, “Московские котлеты”, в “черных воронах”, грузовиках, пожарных машинах. А рядовые партийцы бежали пешком по тротуарам, обочинам и трамвайным путям, таща чемоданы, узлы, авоськи и “увлекая личным примером беспартийных”. В три часа на мосту произошел затор. Вместо того, чтобы спихнуть с моста застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все бросались захватывать в них места. Те, кто сидел на грузовиках, отчаянно били нападавших чемоданами по головам. Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них бросалась следующая волна. Ей-богу, попав впоследствии на фронт, я такого массового героизма не наблюдал…».

Вот другое свидетельство — журналиста Николая Вержбицкого:

«По шоссе Энтузиастов неслись на восток автомобили вчерашних “энтузиастов”, груженные никелированными кроватями, кожаными чемоданами, коврами, шкатулками, пузатыми бумажниками и жирным мясом хозяев всего этого барахла… Кругом кипит возмущение, кричат о предательстве, о том, что капитаны первыми сбежали с кораблей, да еще прихватили ценности. Вспоминают обиды, притеснения, несправедливости, зажим, бюрократическое издевательство чиновников, зазнайство и самоуверенность партийцев, драконовские указы, газетную брехню и славословие… 18 октября. Все ломают головы над причинами паники, возникшей накануне. Кто властный издал приказ о закрытии заводов? О расчете с рабочими? Кто автор всего этого кавардака, повального бегства, хищений, смятения в умах? Да, 16 октября 1941 года войдет в историю датой трусости, растерянности и предательства. И кто навязал нам этот позор? Люди, которые трубили о героизме, несгибаемости, долге, чести».

А вот официальный документ:

Из справки начальника столичного управления НКВД Михаила Журавлева от 18 октября: «Группа рабочих завода № 219 напала на автомашины, проезжавшие по шоссе Энтузиастов, и принялась захватывать вещи. Ими было свалено в овраг шесть легковых машин. В рабочем поселке завода имели место беспорядки, вызванные нехваткой денежных знаков для зарплаты. Помощник директора Рыгин 16 октября, нагрузив машину большим количеством продуктов питания, пытался уехать с заводской территории, однако был задержан и избит рабочими. Арестованы пять организаторов беспорядков».

Единственный, кажется, кто сохранял уверенность и спокойствие, был Жуков. Сталин же «на всякий случай» приказал разработать план оборонительных действий восточнее Москвы. План был разработан мгновенно и 18 октября подписан Сталиным. Руководителям Ярославской, Ивановской и Горьковской областей показали карту генштаба с рубежом обороны, который надлежало создать на вверенных им территориях, если Москва будет сдана.

В пятницу городской транспорт, включая метро, работал в нормальном режиме, появились армейские и милицейские патрули, паника стала стихать. Переломным оказался воскресный вечер. Прямо на заседании ГКО Сталин продиктовал постановление о введении осадного положения. Опубликовано оно было только во вторник, 21 октября:

Режим осадного положения предусматривал, помимо прочего, расстрел на месте грабителей и паникеров. Расстрелы, конечно, были, но сколько человек расстреляли, теперь уже не знает никто, да и тогда никто не знал. В ходе облав в городе задержали свыше 20 тысяч дезертиров и лиц без документов, которых направили в армию. За самовольное бегство и разбазаривание казенного имущества угодили под суд несколько второстепенных чиновников и начальников. Они получали практически на месте стандартные 10 лет.

Подкрепление, сибирские дивизии, подошли позже, в ноябре декабре. Ранее я предполагал, что немцев остановили неожиданно ранние морозы: их танки и мотоциклы были залиты летними марками масел. Но первые морозы ударили только в ночь с 6 на 7 ноября. Морозы в ту зиму действительно были страшенные, и под Новый год термометр указывал под сорок. Но не они спасли Москву. Что же?

Причины спасения Москвы надо искать с немецкой стороны…

Напутствие начинающему

поверь несуществующим богам,
в их имена, деяния и мысли,
путь к ним, тебе неведомый, исчисли
и будь не здесь, не здешним — только там

пренебреги устоями и благом,
спокойствием, достатком, суетой,
и в ожидании венков и «бис!» не стой,
и никогда не стой под чьим-то флагом

и не ищи признанье и хвалу,
пусть на тебя падут мечи и стены,
пусть рвутся: голос, нервы, вены —
и пусть тебя не будет на балу

толпой легко крушить, казнить и портить —
будь одиноким клёном на ветру,
вались во сны, но только поутру,
и не считай свои стихи как подвиг

Дни Х

В тот день с утра началась какая-то непонятная суета и хлопанье дверями, очень похожие на тотальную инвентаризацию имущества и документов, но на сей раз бумаги складывались и сортировались по вьючным ящикам с ручками, тяжеленным и неудобным, куда-то уносились, отчего наше министерство (мы входим в экономический блок министерств) заметно пустело. Первое, что исчезло, были телефоны, факсы и компьютеры, даже наши личные мобильники у нас отобрали и, почему-то, наручные часы. Вечером нас, ничего не объясняя, домой не отпустили, уже в ночи нас рассадили по автобусам, на бортах которых была выведена по трафаретам жирная чёрная нумерация: В-17, В-18 и так далее. На вьючных ящиках, я заметил, также были номера В-145, В-146 и т.п., но значительно меньшего формата. Прошел слух, что это — эвакуация, и что начальство было эвакуировано ещё утром, а руководство страны — несколько дней тому назад, президент, оказывается, уже давно живёт в своём бункере, местонахождение которого супер-засекречено. Но это были лишь неясные слухи: нам запрещено было разговаривать между собой, и мы общались лишь короткими урывками и обломками фраз. Нас везли по ночному городу с зашторенными окнами, и я быстро потерял ориентацию, куда же мы, собственно, едем. Примерно через час наша колонна остановилась, оказалось, что таких колонн — довольно много, параллельно друг другу, рядом с железнодорожной станцией, и так тесно друг к другу, что определить длину колонны было просто невозможно. На путях стояло несколько эшелонов. Пока мы рассаживались по вагонам, какие-то рабочие, взявшиеся невесть откуда, грузили вьючные ящики и провиант, металлические круглые контейнеры с буханками хлеба, согабаритные им контейнеры-термосы с горячей едой (она вкусно пахла): за каждым пассажирским вагоном шёл товарный с соответствующими номерами. Наш вагон был В-67П, а к нему прицеплен В-67Т. Таким образом я понял, что мы — эвакуанты категории В и, стало быть, есть эвакуанты серии Б, более важные, чем мы, например, военно-промышленные министерства, эвакуанты серии А, например, Генштаб и генералитет, эвакуанты 0 — высшее руководство страны, и категория Г — те, кого никуда не эвакуируют: малый бизнес, торговцы, сервис, пенсионеры, учителя, врачи, дети, рабочие и работники низкой квалификации, таких, конечно, больше всех, и можно считать, что они — неизбежные жертвы, то, что в СМИ обычно называют «мирными жителями», которых даже не считают, а только потом оценивают, сколько их было и сколько осталось. Поневоле с этим классом Г сразу стало ассоциироваться нечто нечистотное, навозное, хотя, конечно, это нехорошо и несправедливо. Окна в вагонах были прочно и плотно зашторен, даже заварены, тускло горели редкие лампочки, и стоял сумрак. Наверно, мы ехали больше суток, потому что нас три раза кормили: супом, какой-то кашей и хлебом, всё было вкусно, хотя и просто. В поезде кто-то услышал случайно по радио в штабном купе, что наши войска В ведут успешные бои с противником в Саратовской области. Нас привезли в какой-то город. И опять стояла ночь. Я увидел крышу вокзала и узнал её по нелепой надстройке над ней: это была Вологда, где я пару раз был в командировке по вопросам местного агропрома. Здесь были точно такие же автобусы с зашторенными окнами. Наша колонна быстро, минут за двадцать, примерно, доставила нас на место расположения. Мы прошли в наспех оборудованные полутёмные подвальные помещения, рабочие перенесли наши ящики и пищевые контейнеры. Понять, сколько нас здесь, и где остальные, и кто они, эти остальные, и что нам предстоит делать, было невозможно. Наши спальные комнаты уже были готовы, по двадцать спальных мест в большой комнате, похожей на школьный класс. Когда мы уже легли спать (это был условный «вечер»), кто-то из наших прошептал, что война В переместилась на Урал, в Челябинскую область, где противник несёт большие потери. Весь следующий день мы распаковывали и сортировали бумаги и документы. Наутро опять прополз слух, что ожесточённые бои идут уже на территории Тюменской, Курганской и Омской областей, а к вечеру пришло сообщение, что война В закончена и начинается война Б. Ужинать нам не дали и вообще после этого вечера перестали кормить и давать воду…

Наташе П.

снег пошёл за моим окном,
а идёт ли он за твоим?
я тебе позвоню — потом,
а пока давай посидим,
погрустим, повспоминаем
под чаи и под метель
как весёлым звонким маем
нас с тобою срывало с петель
где теперь ты, милая когда-то?
снег сметает память о тебе,
помнишь наши улочки Арбата
и беретку — лихо набекрень?
кто тебя от ветра согревает
в этакую жуткую пургу?
снег к весне, конечно же, растает
только я дождаться не смогу…
почему же мы тогда расстались,
в счастье удержаться не сумели?
имя твоё нежное Наталья
засыпают снежные метели…

Ивановское

Южное Измайлово, где мы живём, административно входит в муниципальный округ Ивановское, который был создан 12 сентября 1991 года: Москву в очередной раз перекроили, на сей раз по сугубо политическим мотивам, сразу после путча, чтобы стереть память об избирательных участках и прежней, советской организации низового управления. Но уже 16 декабря 1991 года «с учётом территориальной обособленности» из его состава был выделен муниципальный округ Южное Измайлово. Однако 22 декабря 1994 года он был упразднён, и территория вновь включена в муниципальный округ Ивановское, что, признаться, выглядит нелепо: от Ивановского нас отделяет шоссе Энтузиастов с широченной полосой отчуждения, да и исторически мы — разные: Южное Измайлово всегда было аграрным, в советское время здесь были совхозы «Серп и Молот», а позже — «1 Мая», Ивановское же (здесь был раньше колхоз «Вперёд») известно с 16 века, со времён Ивана Грозного, практически одновременно с Новогиреево, последней ставкой крымского хана Гирея в Москве.

Впрочем, в состав Москвы мы были включены гораздо раньше, так как были частью Измайлова, а Ивановское «омосковилось» только в 1961 году. При царе Алексее Михайловиче Ивановское входило в состав Измайловской вотчины, что ещё раз доказывает: территориальное администрирование в нашей стране и в нашем городе — это просто чехарда.

Топоним Ивановское (до 1566 года село называлось Копьёво), по официальной версии, произошёл некоего Ивана Реута (от него же и соседний, но уже замкадный город Реутов, видать, важный был человек), однако среди местных жителей бытует мнение, что село названо в честь Иоанна Крестителя, Предтечи и старшего кузена Иисуса Христа. Церковь так и называется — во имя Рождества Иоанна Предтечи, последнего пророка Ветхого Завета в христианской традиции. Иоанн Предтеча, называемый в народе Иваном Купалой, родился в летнее солнцестояние, а Христос — в зимнее. Отсюда загадочная фраза Иоанна об Иисусе: «Ему до́лжно расти, а мне умаля́ться» (Ин. 3:30). В православии празднуется только три Рождества: Иисуса, Богородицы и Иоанна. Иоанн Креститель — историческая личность, ессей, неоднократно упоминается в «Иудейских древностях» Иосифом Флавием.

В нынешнем виде храм был построен в 1801 году. К чести храма надо сказать, что во все годы советской власти храм никогда не закрывался.

К северу от церкви Рождества Иоанна Предтечи (то есть, у нас, в Южном Измайлове) на картах XIX века обозначена часовня, а неподалёку от церкви — по рассказам старожилов — находился святой колодец. С этих ключей и начинается река Серебрянка, текущая через весь Измайловский лес, впадающая в Серебряно-Виноградный пруд и вытекающая из него в Хапиловский пруд, разделявший села Семеновское и Преображенское (первые, ещё потешные полки регулярной армии Петра I), а из того пруда вытекала речка Хапиловка, приток Яузы, Яуза впадает в Москва-реку, Москва-река — в Оку, Ока — в Волгу, Волга — в Каспийское озеро. Таким образом Ивановское, да и мы, грешные, — порт пяти морей и, вообще, великая морская держава.

Согласно местному преданию, в этой церкви, тогда ещё деревянной провёл свою страшную последнюю ночь Емельян Пугачёв. Это случилось в ночь на 10 января 1775 года. Псевдо-императору Петру III было роковых 33 года. Его казнь соратника и казнь его соратника Перфильева на Болотной площади, в виду кремлёвских соборов — последнее четвертование в России, но не последний жест отторжения власти и народа в этой стране. Впрочем… 6 мая 2012 года всё на той же Болотной площади было четвертовано российское общество. Теперь у нас ни государства нет, ни общества, а вместо них — ОПГ «Озерное» и толпа «крымнаш».

Ивановское пережило три нашествия — Гирея (1571), Наполеона (1812) и Гитлера (1941). Вопреки советской и постсоветской историографии, немецкие мотоциклисты прорвались на восток Москвы, навели шуму и паники, но не закрепились.

Более или менее внятные упоминания сохранились только о наполеоновском нашествии.

В сентябре 1812, во время Отечественной войны, Ивановское оказалось в зоне боевых действий. В письме от 17 сентября 1812 года генерал-лейтенант Голицын писал фельдмаршалу Кутузову: «Адъютант мой, узнав от мужика, что в 11 верстах от Москвы в селе Ивановском французы грабят, дал знать казакам, кои дождавшись ночи, на них напали и всех захватили в плен, из которых двух ранили. С нашей стороны никакой потери не было. Пленных 11 человек: 7 пруссаков, 3 поляка, 1 француз; при конвое препровождены во Владимир к гражданскому губернатору» (Википедия). Если учесть, что пруссаки — наши союзники по Аустерлицу против Наполеона, а поляки — подданные Российской империи, то невольно возникает вопрос: а с кем мы воевали?

Известно Ивановское своим Терлецким парком, для нас, измайловских, Третьим Лесом (Первый — до Серебрянки, Второй — до шоссе Энтузиастов, Третий — за шоссе. Название пошло от генерала Александра Торлецкого, приобретшего в начале 20 в. Терлецкую дубраву и благоустроившего её.

«Русское национальное единство» (РНЕ), организация откровенно экстремистская, фашистская, шовинистическая, базировалась в этом парке с 1994 по 1998 год, проводила здесь военизированные занятия и мероприятия, съезды, манифестации и была изгнана отсюда вовсе не по политическим соображениям, а за нарушение противопожарной безопасности. Фашизм Кремлю очень нужен по самым разным причинам.

В Ивановском сохранились островки прекрасных сосняков (у Свободного проезда), превращенные в мини-парки для детей прогулочного возраста. Называются они Ивановский народный парк.

Многие считают, что шоссе Энтузиастов и есть знаменитый Владимирский тракт, но это не так. За МКАДом это — Носовихинское шоссе. За этап арестанты в кандалах проходили 15-25 вёрст (с этой частотой и идут поселения по Носовихинскому шоссе) и шли не по дороге, а тропами, отделёнными от дороги рядами деревьев. Начиналась Владимирка от Таганской пересыльной тюрьмы, ныне не существующей, описанной Л. Толстым в «Воскресении», Н. Лесковым в «Леди Макбет Мценского уезда», Ф. Достоевским, А. Левитиным и многими другими русскими писателями.

И. Левитан. Владимирка. 1892 год

В 1919 году часть Владимирского тракта от Рогожской заставы переименована в Шоссе Энтузиастов. Под «энтузиастами» инициатор переименования А. В. Луначарский подразумевал революционеров и политических заключённых, которые следовали в ссылку этим трактом. Уже к 1960-м годам смысл переименования многими забылся, название воспринималось как советский «гимн оптимизму». Какой-то французский поэт перевёл «Марш Энтузиастов» как «Марш политкаторжан», был скандал и суд, который наивный француз проиграл. Шоссе Энтузиастов за МКАДом переходит в Горьковское шоссе, которое в начале 50-х строилось как супертрасса Москва-Пекин («Москва-Пекин, Москва-Пекин, идут, идут вперед народы, за прочный мир, за твёрдый мир, под знаменем свободы», Господи, какую ахинею мы всё-таки умеем сочинять! А ведь я помню до сих пор весь этот текст)

В черте Москвы Владимирка сохранилась лишь штрих-пунктирно. Явными являются только два фрагмента: в Терлецком парке и Кетчерская улица, начинающаяся от Свободного проспекта уже в Кусково и заканчивающаяся МКАДом.

Владимирский тракт в Терлецком парке

Сейчас в нашем муниципальном округе проживает 127 тысяч жителей, не считая нелегалов. Очень условно можно оценить, что собственно в Ивановском проживает 70-80 тысяч человек, а остальные у нас, в Южном Измайлове. И это — один из самых спальных районов города.

Чепуха

летал Шагал,
Малевич малевал,
а я устал,
пока стаканы наливал,
Моне с моноклем
одноглазый,
на пике формы
Пикассо,
и Пазолини тихо пазлы
пасует юному Тассо

Эдгару По
пора по полю
к Сезанну Полю погостить,
Ван Гог Гогену прогугнил:
«Безухов в ус и уши дует:
Винсент влюбляется в абсент»

взошел Платон на плато мысли,
Декарт мне в карты проиграл,
Численко, честолюбец, числа
сложил, умножил, сосчитал

Лунный человек

Вечером появилась луна, огромная и алая, артериальная. Она висела прямо над дорогой, по которой я возвращаюсь в это время домой. Другие сказали бы, что она зловеща, но для меня это совсем не так: в этом необычайном диске было столько завораживающего очарования и к тому же она висела там, куда я не только ехал, но и стремился, прочь от дневной суеты и нелепости человеческих отношений, напряженных и корявых.

При полнолунии океан стихает, но прибой я всегда слышу сквозь стену своего дома, когда умолкает утомлённый хайвэй. Я хорошо и счастливо засыпаю под мерный храп океана, а когда просыпаюсь, первым слышу этот гулкий и вкрадчивый шум, представляю, как мелкие рачки и криль борются, сопротивляясь движению пены и зыбкой тверди, как песчинки трутся об отбегающую волну, как поскрипывают атомы в шелестящем трении. В это время луна стоит высоко, большая ртутная капля, красивая и немного опасная. Я долго смотрю на неё, пока вновь не засыпаю, теперь уже до утра.

И каждый вечер луна всё больше в диаметре и всё более пламенеющая, как охваченная лесным пожаром, неровным и порывистым. Это затягитвает, хочется смотреть и смотреть. Когда дорога идёт на подъём, чудится, будто луна приседает, вот сейчас нырнёт под горизонт, если не всем диском, то хотя бы нижним краем — и это так драматично.

Днём у меня всё валится из рук — я жду возвращения домой, жду луну, жду мерный покой океана. А дневное вызывает раздражение и нетерпение, когда же оно всё, наконец, угомонится и разъедется. От этой нервотрёпки дела идут совсем плохо, но меня это не расстраивает, даже наоборот: вот, оно всё скоро рухнет, и ничего не надо будет делать.

В эту ночь я заснул как-то необычно глубоко и счастливо: несмотря на полнолуние, океан загремел о берег штормом, помимо канонадного уханья, слышны были дребезги волн, чайки — я знал это и ясно представлял себе — невозмутимо спали, опираясь всего на одну лапу, клювами к океану, ветер обтекал их заострённые тела, даря прожорливые сны и зигзаг-полёты.

Я спал и потому услышал удар Луны о Землю, погубивший так много людей, как это бывает только во сне — с полной уверенностью, что так и надо, что в этом есть некий жест справедливости и разрешения чего-то очень важного. Луна ударила, как сталкиваются биллиардные шары, с отскоком. Так как Луна значительно меньше Земли, то она врезалась, оставив на Земле приличную вмятину, аккурат в нашем и без того глубоководном заливе, ничуть не повредив себе и даже захватив с Земли какой-то материал и часть атмосферы.

Так я оказался на Луне. Земля стремительно удалялась, но вскоре стало заметно замедление нашего отлёта. Наверно, с Земли мы теперь казались очень крупной звездой, не более того, приливы и отливы там успокоились. Воздух был разрежен, как высоко в горах, от этого дышалось глубоко, чисто, редко, не утомительно. Сильно и быстро холодало и темнело, но это не пугало меня, наоборот: я думал: «как хорошо, наконец-то». Я чувствовал, что я здесь не один, хотя и не видел никого. Какие-то чудаки и оригиналы были рядом, такие же одинокие и счастливые, как и я, мы были взволнованы и счастливы, как счастливы волны океаны, для которых штиль, безветрие и неподвижность удушающи. Но о волнах и других людях, летящих со мной, я подумал мельком, и погрузился в созерцание распахивающегося мира, в величественное размышление о нём, ни о чём не сожалея и не вспоминая.

И больше я уже не просыпался.

Детская фантастика

на далёкой планете,
где живут только дети,
нет тоски, нет и памяти,
нет и нищих на паперти

есть надежды и радости,
за обедом — лишь сладости,
ни таблеток из горечи,
и все мамы — лишь дочери

спать ложатся — с усталости,
на горшок — лишь по малости,
одеваться не хочется,
нужно только, что можется

и поётся, и пляшется,
всё, что больно, лишь кажется,
и счастливые дети
— на далёкой планете

Коллекция детских сказочных анекдотов
(избранное старое доинтернетное)

Курочка Ряба снесла дедушке яичко напрочь.

* * *

Зайчик и Муму сидят на пеньках, а кругом половодье. На горизонте появляется лодка:

— Дедушка Мазай! дедушка Мазай!

— Да нет, это Герасим.

Про Красную Шапочку

— Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?

— Чтобы лучше слышать тебя, Красная Шапочка.

— Бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?

— Чтобы лучше видеть тебя, Красная Шапочка.

— Бабушка, а почему у тебя такой большой хвост?

— Это — не хвост, — сказал Волк и покраснел.

* * *

Встречает Волк в лесу Красную Шапочку:

— Отойдём в кустики.

— А трусики снимать?

— Ты что, в туалет пришла? Пирожки гони!

* * *

Дедка за Репку, Бабка за Дедку, Внучка за Бабку, Жучка за Внучку, Кошка за Жучку, Мышка за Кошку не отвечает, но все тянут-потянут срок.

* * *

Абстрактный анекдот: Колобок повесился.

* * *

Объявление по местному радио:

— уважаемые покупатели! На третьем этаже нашего универмага — расширенная выставка-продажа фальшивых ёлочных игрушек. Они совсем как настоящие, но не радуют.

Про Фею

На манёврах у танка сорвалась гусеница. Экипаж стал натягивать железяку на место. Жара, взмокли солдатики. Тут фея подлетает:

— Мальчики, а что это вы тут делаете?

— Не видишь? — с танком трахаемся.

— А хотите по-настоящему?

— конечно, хотим!

И тут у танка срывает башню.

* * *

Перед балом:

— Дорогая фея! Спасибо большое и за наряд, и за карету, но не могла бы ты подарить мне золотую спираль, чтобы мне было безопасно с Принцем?

После бала. Золушка враскорячку тащится по королевскому парку:

— Что ж ты, старая …., не сказала, что она после полуночи превратится в тыкву?!

* * *

Идёт по Раю Христос, видит старого бедного человека:

— Ты кто?

— Я — простой плотник, но у меня — знаменитый сын.

— Папа?

— Буратино?

Про Золотую Рыбку

Поймал Старик Хоттабыч Золотую Рыбку, и та поняла, что это — конец.

* * *

Поймал Алкаш Золотую Рыбку:

— Исполню три твоих желания, только отпусти меня!

— Значит так: четвертинку… кружку пива…

Всё это мгновенно перед ним появляется.

— Ну, золотая Рыбка, ну, ты даёшь! — и начинает обстукивать её о край стола.

* * *

Поймал Солдат Золотую Рыбку:

— Хочу стать Героем Советского Союза!

Махнула Золотая Рыбка хвостом, и оказался Солдат в окопе, с одной гранатой, а на него ползут четыре немецких танка.

— Неужели посмертно, карась грёбаный?

(а это уже из новых времён)

Поймал Новый Русский Золотую Рыбку:

— Отпусти, исполню любое твоё желание.

— Хочу, чтобы у меня всё было.

— Так это очень просто! Иди домой и включай 115-ый канал в своём телевизоре.

Отпустил Новый Русский Золотую рыбку и пошёл домой, включил телевизор, нашёл 115-ый канал, а там такая красивая дикторша говорит ему:

— Вася, у тебя всё было.

Повесть о том, как одна страна, называющая себя великой, напала на другую страну, совсем маленькую и беззащитную, просившую, требовавшую, умолявшую убрать «миротворцев», которые в конце концов оказались агрессорами, напавшими с двух сторон аккурат во время олимпийских игр, в результате чего агрессор оккупировал две провинции чужой страны, не получив за это ни удовольствия, ни выгоды, а лишь обременив себя откровенными нахлебниками и прихлебателями, но страна-агрессор, чувствуя, что никто не только не может дать ей достойный отпор, но даже вынести внятное осуждение не в состоянии, напала сразу после других, уже зимних, олимпийских игр на другую соседнюю страну, народ которой не просто брат, а исторически старший брат, при этом, отняв у братьев их территорию и даже попытавшись отнять огромную часть этой страны и тем самым разорив её дотла, трижды за свою неприглядную историю обидев и оскорбив коренное население оккупированного региона, приобрела кучу расходов и хлопот, нелюбовь и отвращение цивилизованного мира, который и в этот раз, однако, не решился дать агрессору отпор и отповедь, что привело к нападению на третью страну, тоже маленькую, к тому же изнурённую гражданской войной, и мир опять ничего не смог или, вернее, не стал делать, кроме гримас презрения, зато эта страна, такая большая, стала холопкой и служанкой маленькой деспотии, но она всё равно думала о себе как о великой, как о спасительнице мира и человечества, очень обижалась и не понимала, почему её не любят и не уважают, не преклоняются перед ней, хотя сама по себе она, конечно же, этически нечистоплотна и, будучи страной сугубо религиозной, своим существованием и присутствием в мире оскорбляла христианство и самого Бога, постоянно говоря, что существует только для спасения человечества, но действует исключительно на его погибель, это вовсе не фантастическая повесть, рассказывающая жуткую историю о несуществующей, придуманной стране где-то там в Космосе, а совершенно реалистическая повесть о делах, творящихся на Земле, завершающаяся уместным вопросом: кто будет следующей жертвой этой страны, ещё одна страна или весь мир?

Ни фига себе!

Окончание
Print Friendly, PDF & Email

4 комментария к «Александр Левинтов: Ноябрь 16-го. Продолжение»

  1. Подкрепление, сибирские дивизии, подошли позже, в ноябре декабре. Ранее я предполагал, что немцев остановили неожиданно ранние морозы: их танки и мотоциклы были залиты летними марками масел. Но первые морозы ударили только в ночь с 6 на 7 ноября. Морозы в ту зиму действительно были страшенные, и под Новый год термометр указывал под сорок. Но не они спасли Москву. Что же?
    Причины спасения Москвы надо искать с немецкой стороны…

    +++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
    Что же это Вы, господин Левинтов, завернули такую интригу и на самом интересном месте, переходите в другой жанр, тут и стихи, и сексуальные коллизии между серым волком и красной шапочкой, а в конце архи-туманные рассуждения жирным шрифтом, Может в окончании свою версию о причинах с немецкой стороны изложите, неужто Адольф Илоисович просто недотумкал как пройти остатние 30-35 км до обезумевшей от паники Москвы?

  2. 1. Я, конечно, могу и ошибаться, но мне кажется, что аналогия между Варшавой сентября 1939 г и Москвой октября 1941 г. не совсем верна. Вернее – совсем не верна. Кроме всех иных абсолютно разных обстоятельств, как соотношение сил, протяжённость коммуникаций и пр.и пр., просто хронология событий опровергает предположение, что отъезд правительства означал автоматически сдачу столицы. Польское правительство покинуло Варшаву 8-го сентября, а немцы захватили город 28-го преодолев героическое сопротивление поляков. (цифры пишу по памяти, могу ошибиться в датах, но сути это не меняет).
    2. Не уверен, что автор ставил себе именно эту задачу, но приведённые им гитлеровские высказывания однозначно показывают, откуда растут ноги исторических версий Суворова. Ну и конечно же, Гитлер начинал войны только как превентивное средство защиты от агрессии других стран, начиная хронологически от Югославии и кончая США.
    3. Не могу не выразить своё восхищение ИМХО абсолютно оригинальной творческой манерой автора. Читается всегда с большим удовольствием.

  3. Написано довольно лихо. События 15-16 октября 1941г. в Москве многократно и подробно описаны в разных местах, даже в Википедии есть.
    Мелкая, но важная деталь. Немцы взяли не Тверь, а Калинин. (Автор не называет ведь Горький Нижним Новгородом?)
    Далее написано: «…Гитлер отдал приказ перейти в наступление, считая, что концентрация советских войск, технически явно уступавших германским, стратегически на руку Германии.» А вот это неверно. Как раз технически советские танки и самолёты не только не уступали немецким, но и превосходили их. Причины первых успехов немецкой армии в другом, об этом писали и В. Сувором и М. Солонин. Причём Суворов даёт подробный разбор тактико-технических характеристик, приводит и число танков и самолётов. Красная Армия перед войной была намного лучше вооружена и оружия имела больше, чем вермахт.

  4. В целом читается легко и с интересом. Есть два замечания.
    1. «Паника была такова, что руководство СССР узнало о случившейся катастрофе 4 октября из выступления Гитлера по радио». Не вижу смысла в этой фразе.
    2. «Иоанн Креститель — историческая личность, ессей, неоднократно упоминается в «Иудейских древностях» Иосифом Флавием». Если считать сколько раз названо слово «Иоанн», то в данной статье 6 раз, у Флавия — 4. Причем, все 4 раза в одном небольшом параграфе №2 5 главы книги 18 «Иудейских древностей». Поэтому «неоднократно», на мой взгляд, здесь не совсем уместно. Кстати, Флавий не называет Иоанна ессеем, хотя сам 3 года жил среди ессеев и всех, кого надо, в книге называет ессеями. Ессеи никогда не проповедовали. Поэтому, на мой взгляд, надо оговорить «вероятно, был ессеем».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *