Гарри Тeртлдав: Острова в море. Перевод Миротвора Шварца

 137 total views (from 2022/01/01),  1 views today

«Этого опасайся особенно, — пробормотал Дауд. — В нем больше святости, чем в двух других вместе взятых». Джелаль ад-Дин уже пришел к этому выводу, и вывод ему не понравился. Во врагах, подумал он, лучше иметь мошенников.

Острова в море

Гарри Тeртлдав
Перевод с английского Миротвора Шварца

“Islands in the Sea” by Harry Turtledove
Harry Turtledove
Гарри Тeртлдав

Предисловие

В седьмом веке исламская волна хлынула из Аравии. Одерживая победу за победой, войска халифов разбили Персидскую Империю и отобрали у Восточной Римской (или Византийской) Империи Сирию, Палестину, Египет и Северную Африку. Дважды мусульманские войска осаждали Константинополь — в 674-678 и 717-718 годах. В нашей истории византийская столица выдержала обе осады, и Империя устояла как восточный оплот христианства. Византия веками удерживала ислам от проникновения в Анатолию и на Балканы, а также обратила в христианство болгар и русских. Но что, если б Империя пала в восьмом веке, а не в пятнадцатом? Народы к северу от Константинополя, все еще языческие, встали бы перед новым выбором…

152 год хиджры (769 год от рождества Христова)

Когда арабские всадники подъехали к границе с юга, болгарские стражники уже успели приготовить стрелы своих луков и прицелиться. Джелаль ад-Дин эс-Стамбули, предводитель арабской делегации, поднял правую руку, чтобы показать, что он не вооружен.

— Во имя Аллаха, Всемилостивейшего и Милосердного, я и мои люди пришли с миром, — сказал он по-арабски. Чтобы быть уверенным в том, что стражники его поняли, он повторил эту фразу по-гречески.

Предосторожность помогла. Стражники опустили луки. Один из них спросил на греческом, куда худшем, чем у Джелаль ад-Дина:

— Чего для ты пришли с миром, белобородый?

Джелаль ад-Дин погладил свои бакенбарды. Он знал об их белизне и без насмешки болгарина. Мало кто из воинов, имевших право называться эс-Стамбули, или Константинопольским, был все еще жив. С тех пор, как войска Сулеймана и Масламы взяли Константинополь и положили конец Римской Империи, прошло более пятидесяти лет. Тогда Джелаль ад-Дин белобородым не был. Тогда у него еще и вовсе не было бороды.

Он снова заговорил по-гречески:

— Мой повелитель, халиф Абд ар-Рахман, спросил в прошлом году, не желает ли ваш хан Телериг узнать побольше об Исламе, о повиновении единому Богу. Этой весной Телериг ответил утвердительно. Мы — посольство, приехавшее ознакомить его с нашей верой.

Болгарин, задавший ему вопрос, заговорил на собственном шипящем языке — как полагал Джелаль ад-Дин, чтобы перевести эти слова своим товарищам. Они заговорили в ответ — некоторые из них явно выразили свое недовольство. Их устраивает язычество, понял Джелаль ад-Дин — устраивает вечное адское пламя. Такого он не пожелал бы никому, даже болгарину.

Стражник, знающий греческий язык, подтвердил его мысли:

— Почему для мы хотеть твой бог? Наши боги, духи хорошо нам сейчас.

Джелаль ад-Дин пожал плечами:

— Ваш хан захотел узнать побольше об Аллахе и Исламе. Вот почему мы здесь.

Он мог бы сказать гораздо больше, но намеренно изьяснился так, чтобы его мог понять простой воин.

— Телериг хотеть, Телериг иметь, — согласился стражник. Он снова заговорил со своими соотечественниками, а потом указал издалека на двоих из них: — Этот Искур. Этот Омуртаг. Они указать дорога в Плиска, Телериг где. Искур, он знать греческий немного, не так хорошо, как я.

— Знать немного твой речь тоже, — сказал Искур на ломаном арабском, чем удивил как Джелаль ад-Дина, так и, похоже, того болгарина, который до этого говорил за всех. Новоявленный проводник взглянул на солнце, которому до заката еще оставалась пара часов. — Мы ехать, — заявил он, и тут же двинулся в путь без дополнительных церемоний. Болгарин по имени Омуртаг последовал за ним.

Последовал за ним, хоть и чуть медленнее, и Джелаль ад-Дин со своими товарищами. К тому моменту, как настала тьма и Искур скомандовал привал, горы на северном горизонте были заметно ближе.

— Эти пони, на которых ездят болгары, уродливы как мулы, но они никогда не устают, — сказал Дауд ибн Зубайр, который не раз участвовал в стычках на границе между землей халифа и Болгарией. Он погладил гриву своей элегантной арабской кобылы.

— В отличие от моих старых костей, как это ни печально, — простонал с облегчением Джелаль ад-Дин, слезая со своего коня, мерина с мягкой походкой. Когда-то он любил пылких жеребцов, но сейчас знал, что если упадет с лошади, то разобьется как стекло.

Болгары отправились в заросли на охоту. Дауд приступил к трудоемкому делу — разведению костра. Остальные два араба, Малик ибн Анас и Салман аль-Табари, стали на стражу, один с луком, другой с копьем. Через какое-то время Искур и Омуртаг вернулись с добычей — куропатками и кроликами. Джелаль ад-Дин достал из дорожной сумки пресный хлеб: пира не будет, подумал он, но бывает и хуже.

Искур также достал бурдюк с вином. Он предложил его арабам, улыбнувшись после их отказа.

— Больше для я, Омуртаг, — сказал он. Болгары выпили бурдюк до дна и вскоре захрапели у костра.

Дауд ибн Зубайр посмотрел на них с презрением:

— Зачем им вообще разум, если они его все время топят в вине? — фыркнул он. — И как такие люди уверуют в Аллаха и Пророка его?

— Мы, арабы, тоже любили выпить, пока Мухаммед нам не запретил, — сказал Джелаль ад-Дин. — Меня беспокоит то, что страсть болгар к этому напитку не очень-то расположит хана Телерига к принятию нашей веры.

Дауд поклонился старшему собеседнику:

— Воистину справедливо, что ты руководишь нами, о почтеннейший. Подобно соколу, ты не упускаешь добычу из виду ни на секунду.

— Подобно соколу, вечером я засыпаю, — ответил Джелаль ад-Дин, зевая. — И подобно старому соколу, мне нужно спать больше, чем раньше.

— Твои года принесли тебе твою мудрость, — нерешительно сказал Дауд, как бы раздумывая, продолжать или нет. В конце концов он решился: — Правда ли, о почтеннейший, что ты однажды встретил человека, который знал Пророка?

— Это правда, — гордо ответил Джелаль ад-Дин. — Это произошло в Антиохии, когда войско Сулеймана шло в Константинополь на битву с греками. Дед хозяина постоялого двора, где я находился на постое, все еще жил со своим внуком. Он был мединцем, и лет ему было куда больше, чем мне сейчас, ибо он воевал вместе с Халидом ибн Аль-Валидом, когда наши взяли Медину. А еще до этого, в юности, он сопровождал Мухаммеда, когда Пророк вернулся с триумфом из Медины в Мекку.

— Аллаху акбар, — прошептал Дауд. — Я еще больше польщен тем, что нахожусь в твоем присутствии. Скажи мне, не передал ли старик тебе хадис, какое-нибудь поучение Пророка, которое ты мог бы передать мне для моего просвещения?

— Передал, — ответил Джелаль ад-Дин. — Я отлично помню эту историю, как если бы старик рассказал мне ее вчера. Это произошло по дороге в Святой Город. Абу Бакр, который, конечно же, пока не был халифом, ибо Мухаммед еще был жив, начал бить человека, который упустил верблюда. Пророк улыбнулся и сказал: «Посмотрите, что делает этот паломник». Абу Бакр устыдился, хотя Пророк прямо и не призвал его остановиться.

Дауд низко поклонился:

— Я в неоплатном долгу перед тобой.

Он повторил историю несколько раз. Джелаль ад-Дин кивнул, подтверждая, что Дауд выучил хадис назубок. Соблюдая давнюю традицию, Дауд произнес:

— Мне передал этот хадис Джелаль ад-Дин, которому его передал… как звали того старика, о почтеннейший?

— Его звали Абд аль-Кадир.

—…которому его передал Абд аль-Кадир, которому его передал Пророк. Подумать только, всего два человека между Мухаммедом и мной, — Дауд снова поклонился.

Джелаль ад-Дин поклонился в ответ, после чего снова зевнул и сконфузился:

— Прошу прощения. Воистину мне пора спать.

— Спи же, и пусть Аллах хранит тебя до наступления утра.

Джелаль ад-Дин завернулся в одеяло:

— И тебя, сын Зубайра.

* * *

— Не слабые укрепления, — сказал Дауд через неделю, указывая вперед на земляной вал в шесть человеческих ростов, который окружал Плиску, столицу Телерига.

— По сравнению со стенами Константинополя, это просто детские игрушки, — ответил Джелаль ад-Дин. — Представь себе две стены, каждая вдвое выше этих, сплошной камень, по хорошему рву впереди и между, а на стенах, кажется, все греки мира в полном боевом облачении. — Прошло полвека, но он по-прежнему помнил ужас того дня, и до сих пор не понимал, как уцелел во время штурма.

— Я родился в Константинополе, — мягко напомнил ему Дауд.

— Да, конечно, — Джелаль ад-Дин покачал головой, злясь на себя за то, что воспоминания о прошлом затмили для него настоящее. Со стариками это иногда бывает, но кто же любит вспоминать о собственной старости?

Дауд посмотрел по сторонам. Убедившись в том, что Искур его не услышит, он сказал, понизив голос:

— Не слабые укрепления для дикарей-язычников. И посмотри, как много внутри земли — Плиска наверняка город побольше, чем я думал.

— Нет, — Джелаль ад-Дин вспомнил разговор с предыдущим посланцем к Телеригу. — Сам город невелик. Вал предназначен в основном для того, чтобы оградить пастбища для ханских стад.

— Для его стад? И это все? — Дауд запрокинул голову и засмеялся. — Такое впечатление, что я попал в странный новый мир, где все не так, как кажется.

— У меня такое впечатление появилось, как только мы перешли через горные тропы, — серьезно сказал Джелаль ад-Дин. Дауд удивленно посмотрел на него. Он попытался обьяснить: — Ты из Константинополя. А я родился недалеко от Дамаска, где обитаю и по сей день. Дорога между нашими городами далека, куда дальше, чем от Константинополя до Плиски.

Дауд кивнул.

— И тем не менее по дороге ничего не меняется, — продолжил Джелаль ад-Дин. — Все такая же погода, такие же поля, такие же люди. Ну да, в Константинополе больше греков, все еще больше христиан, ибо наши там правят не так давно, как в Дамаске, но разница лишь относительна, а не абсолютна.

— Все это так, — сказал Дауд, снова кивнув. — Тогда как здесь…

— Вот именно, тогда как здесь, — сказал Джелаль ад-Дин с изрядной иронией. — Оливки здесь не растут, солнце с трудом пробивается через туманы, которые пеленают его как новорожденного младенца, и даже грек бы здесь не помешал, ибо тогда можно было б наконец поговорить с цивилизованным человеком. Этот мир совсем не такой, как наш, и мне он не очень-то по душе.

— Тем не менее мы надеемся обьединить его с нашим посредством Ислама, — ответил Дауд.

— Да, надеемся, надеемся. Подчинение воле Аллаха обьединяет всех людей. — Теперь уже Джелаль ад-Дин убедился, что Искур не обращает на него внимания. Кочевник находился в достаточном отдалении. Джелаль ад-Дин продожил: — Даже болгар.

Дауд усмехнулся.

Искур что-то крикнул стражникам, расположившимся перед врезанными в укрепления деревянными воротами. Стражники закричали в ответ. Искур закричал снова, на этот раз громче. Стражники нехотя поднялись и открыли ворота. Они уставились на попутчиков Искура.

Проезжая через ворота, Джелаль ад-Дин торжественно отсалютовал им, уже хотя бы для того, чтобы привести их в смятение. Он указал на виднеющуюся впереди каменную стену, за которой находилась собственно Плиска:

— Видишь?

— Вижу, — сказал Дауд. Каждая сторона прямоугольной стены была размером менее полумили. — В наших землях это была бы простая крепость, а не столица.

Ворота в каменной стене были открыты. Проследовав за Искуром и Омуртагом в город, Джелаль ад-Дин закашлялся: Плиска воняла, как… нет, воняла хуже, чем большой город. Джелаль ад-Дин пожал плечами. Он знал, что рано или поздно перестанет замечать этот смрад.

Неподалеку от ворот стояло большое здание, искусно вырезанное из дерева.

— Это Телериг дворец, — обьявил Искур.

Рядом с дворцом было привязано к столбам множество степных пони, вроде тех, на которых ехали Искур и Омуртаг. А также, как с интересом заметил Джелаль ад-Дин, пара лошадей нормальной величины и мул, чья упряжь совершенно не походила на арабскую.

— А это чьи? — спросил он, указывая на них.

— Не знать, — ответил Искур. Он приложил руки ко рту и закричал в направлении дворца — крик, подумал Джелаль ад-Дин, является типичным болгарским подходом к решению любой проблемы. Через некоторое время открылась дверь. До этого арабы ее даже не заметили — так неразличимы были ее контуры среди изразцов.

Увидев, что из дворца кто-то вышел, Искур и Омуртаг повернули лошадей и ускакали прочь, не бросив даже прощального взгляда в сторону своих недавних попутчиков. Вышедший из дворца человек пару секунд рассматривал новоприбывших. Потом он поклонился:

— Чем могу служить, о мои повелители? — сказал он на достаточно хорошем арабском, чтобы Джелаль ад-Дин это отметил.

— Мы, посланцы халифа Абд ар-Рахмана, прибыли в ваш прекрасный город, — Джелаль ад-Дин знал, когда и что следует подчеркнуть, — по приглашению вашего хана, дабы разьяснить ему достоинства Ислама. Я имею честь обращаться к?.. — Он сделал паузу.

— Меня зовут Драгомир, мажордом могучего хана Телерига. Располагайтесь, будьте нашими гостями. — Драгомир снова поклонился. Ему было, как Джелаль ад-Дин прикинул, почти сорок. Он был приземист, хорошо сложен и светлокож. Большая коричневая борода обрамляла его широкое лицо, а голубые глаза были совершенно бесстрастны, как и полагается глазам хорошего мажордома.

Джелаль ад-Дин и его товарищи с облегчением соскользнули со своих коней. Как по волшебству, откуда-то появились мальчики — одни повели лошадей к столбам, другие понесли дорожные сумки внутрь дворца. Джелаль ад-Дин кивнул в сторону других крупных лошадей и мула.

— Скажи мне, будь добр, кому они принадлежат? — спросил он Драгомира.

Мажордом перевел свои бледные и скрытные глаза на столбы, потом назад на Джелаль ад-Дина.

— Эти лошади, — обьяснил он, — принадлежат делегации священников, приехавшей от Папы Римского по просьбе моего хана, дабы изложить ему достоинства христианства. Они прибыли сегодня.

* * *

Поздним вечером этого же дня Дауд ударил кулаком по стене комнаты, отведенной четверым арабам.

— Уж лучше пусть они останутся язычниками, чем станут христианами! — крикнул он.

Дауд гневался не только на Телерига, который пригласил в Плиску также и христиан, как бы выставив свою землю на аукцион — кто больше заплатит. Ярость Дауда была вызвана еще и голодом. На вечернем пиру была подана свинина. (Телериг же подан не был — какой-то языческий болгарский закон предписывал хану всегда есть в одиночку.)

— Это не так, — спокойно сказал Джелаль ад-Дин.

— Почему же не так? — Дауд бросил взгляд на старшего собеседника.

— Как христиане, они были бы дхимми, людьми Книги, и у них появилась бы надежда на рай. А если они не оставят свои языческие верования, то их души непременно попадут к шайтану до скончания века.

— Пусть шайтан забирает себе их души, языческие или христианские, мне не жалко, — сказал Дауд. — Но христианская Болгария, союзная Риму, может даже союзная франкам, встанет на пути продвижения истинной веры на север и может стать острием для ответного удара по Константинополю.

Джелаль ад-Дин вздохнул:

— То, что ты говоришь — правда. Но и истинная вера — правда, а правда непременно возобладает над христианскими заблуждениями.

— Да будет так, — угрюмо сказал Дауд. — Но разве эта земля не была когда-то христианской, еще до того, как болгары отобрали ее у Константинополя? Все земли, которые принадлежали грекам, следовали их обычаям. Держу пари, здесь до сих пор попадаются христиане, что может подтолкнуть Телерига к принятию их веры.

Стук в дверь перебил спорщиков. Дауд открыл дверь одной рукой, не выпуская из другой кинжала. Но никаких врагов за дверью не было — только четверо девушек. У двух из них кожа была, как у Драгомира — с точки зрения Джелаль ад-Дина, светлой до экзотики. Двое других были темнокожими, темнее самих арабов — а у одной из них были узковатые глаза. Все четверо были красивы. Они улыбнулись и вошли в комнату.

— Телериг уж точно не христианин, — сказал Джелаль ад-Дин, улыбаясь в ответ одной из светлокожих девушек. — Христианам не позволены наложницы.

— Ну и тем более глупцы, — сказал Дауд. — Задуть лампы, или пусть продолжают гореть?

— Пусть горят, — ответил Джелаль ад-Дин. — Хочу видеть, что я делаю…

* * *

Джелаль ад-Дин низко поклонился хану Телеригу. Дауд, находящийся в шаге сзади, сделал то же самое. Малик ибн Анас и Салман аль-Табари, стоящие еще на шаг сзади, стали на одно колено, как предписывало их более низкое положение.

— Вставайте, все вы, — сказал Телериг на сносном арабском. Хану болгар было около пятидесяти. Он был смугл, широколиц, широконос, с тоненькой черной бородкой, переходящей из черной в седую. Его глаза были узки, суровы и пронзительны. Он выглядел именно так, как подобает человеку, способному управлять страной. Страной, чья сила состояла в свирепости ее воинов.

— Великолепнейший хан, наш повелитель, халиф Абд ар-Рахман ибн Марван, приветствует тебя, молится о твоем здоровье и шлет тебе дары, дабы показать, как высоко он тебя ценит, — сказал Джелаль ад-Дин.

Он поманил Салмана и Малика, которые принесли дары: серебряные блюда из Персии, дамасские сабли, изящная эмалевая посуда из Константинополя, халат из блестящего китайского шелка, и, наконец, Коран в обложке из кожи и золота, написанный почерком лучших каллиграфов Александрии.

Телерига, впрочем, больше всего явно заинтересовал халат. Он встал со своего деревянного трона, развязал бронзовый пояс и стряхнул с плеч кафтан, доходивший ему до колен. Под кафтаном на нем была полотняная рубашка, полотняные же штаны и низкие сапоги. Драгомир подошел к нему и помог одеть халат. Хан довольно улыбнулся, проведя рукой по гладкой ткани.

— Очень красиво, — промурлыкал он. У Джелаль ад-Дина появилась надежда на то, что хан настолько впечатлен дарами, что убедить его будет нетрудно. Однако Телериг, как арабам уже показалось, был не настолько прост. Он продолжил: — Халиф шлет богатые дары. С его богатством он может себе это позволить. А теперь я прошу вас занять свои места, пока будут представляться посланцы Папы Римского.

Драгомир указал арабской делегации места справа от трона, рядом с боярами в тюрбанах, из которых состоял двор Телерига. Большинство из них были того же происхождения, что и их хан; остальные же были скорее похожи на Драгомира и светлокожую девушку, с которой Джелаль ад-Дин так славно поразвлекся прошлой ночью. Как от светлокожих, так и от темнокожих бояр отдавало заезженными лошадьми и прошлогодним потом.

Как и при входе посольства халифа, Драгомир обьявил о прибытии папских легатов на гортанном болгарском языке. Их было трое, как Джелаль ад-Дин уже заметил на пиру. Двое из них выглядели весьма внушительно, одетые в халаты, напомнившие ему одеяния знатных константинопольцев, тщетно пытавшихся остановить арабские войска. Третий же был одет в простую одежду из коричневой шерсти. Среди потока непонятных ему болгарских слов Джелаль ад-Дин услышал три имени: Никита, Феодор и Павел.

Христиане презрительно посмотрели на арабов, проходя мимо них по направлению к Телеригу. Они поклонились ему так же, как это уже сделал Джелаль ад-Дин.

— Встаньте, — сказал Телериг по-гречески.

Джелаль ад-Дин не был удивлен, что хан знал этот язык — болгары имели дело с Константинополем задолго до того, как его захватили арабы. Да и многие греки-беженцы нашли приют в Плиске. Другие бежали в Италию, что без сомнения обьясняло, почему двое из папских легатов носили греческие имена.

— Высокочтимый хан, — сказал также по-гречески один из посланников (Феодор, как полагал Джелаль ад-Дин), — нас печалит, что ты приветствуешь нас облаченным в одеяние, подаренное тебе нашими врагами. Значит ли это, что ты нас не уважаешь, и что ты не намерен выслушать нас по справедливости? Уж наверное, мы не для того так долго ехали по твоему приглашению?

Телериг моргнул и посмотрел на халат, который только что одел.

— Нет, — сказал он. — Это всего лишь значит, что мне нравится этот подарок. А какие дары принесли мне вы?

Дауд наклонился вперед и шепнул Джелаль ад-Дину на ухо:

— В нем больше алчности, чем страха перед адом.

Джелаль ад-Дин кивнул. Это не облегчало его задачу, а усложняло. Теперь ему придется лавировать, а не просто рассказывать об истинной вере. Он вздохнул. С тех пор, как он узнал, что Телериг позвал еще и римлян, ничего другого нельзя было и ожидать.

Тем временем христиане показывали свои дары, расписывая их достоинства в попытке скрыть их сравнительную скромность — дары Джелаль ад-Дина по-прежнему лежали блестящей грудой рядом с троном Телерига.

— А это, — произнес Феодор, — Священное Писание, на котором Папа Константин надписал молитву за тебя лично.

Джелаль ад-Дин фыркнул — тихо, но презрительно.

— Только слова Аллаха представляют ценность, — шепнул он Дауду ибн Зубайру, — а не слова какого бы то ни было человека.

Теперь кивнул Дауд.

Телериг рассеянно пролистал Библию, как до этого Коран. Долистав где-то до середины, он остановился и посмотрел на христиан:

— В вашей книге есть картинки.

Это звучало почти как обвинение. В устах Джелаль ад-Дина это и было бы обвинением.

Но христианин в простом коричневом халате по имени Павел спокойно ответил:

— Да, высокочтимый хан, есть. Они помогают в обучении тех, кто не может прочесть слова.

Он был уже не молод — по возрасту он был ближе к Джелаль ад-Дину — но его голос был легким, ясным и сильным, каким и должен был голос человека, твердо уверенного в избранном им пути.

— Этого опасайся особенно, — пробормотал Дауд. — В нем больше святости, чем в двух других вместе взятых.

Джелаль ад-Дин уже пришел к этому выводу, и вывод ему не понравился. Во врагах, подумал он, лучше иметь мошенников.

Однако времени на эти размышления у него не было, ибо Телериг неожиданно перешел на арабский и повернулся к нему:

— А почему в вашей книге нет картинок, чтобы показать мне, во что вы веруете?

— Потому что Аллах, единый Бог, необьятен и слишком могуч для постижения нашим ничтожным разумом, и потому не может быть изображен, — сказал он. — И человек не может быть изображен, ибо Бог создал его по своему образу и подобию из сгустка крови. У христиан их собственное Писание говорит то же самое, но они игнорируют те законы, которые им не по вкусу.

— Лжец! Еретик! — крикнул Феодор. Он повернулся к Джелаль ад-Дину, и его бритая макушка гневно заалела.

— Не лжец я, — ответил Джелаль ад-Дин. Не зря же он учился вместе с христианами, пока еще не узревшими правды в учении Мухаммеда. — Стих, существование которого ты отрицаешь, находится в книге под названием «Исход».

— Это правда? — прогремел Телериг, сурово посмотрев на христиан.

Феодор начал отвечать, но Павел остановил его:

— Высокочтимый хан, стих именно таков, как говорит араб. Мой товарищ не пытался этого отрицать. — Феодор явно собирался возразить, но Павел не дал ему, продолжив: — Но этот закон был дан Моисею очень давно. С тех пор на землю пришел Христос, Сын Божий, и вера в него обеспечивает человеку рай, независимо от исполнения отживших свое еврейских законов.

Телериг хмыкнул:

— Новый закон может сменить старый, если обстоятельства изменились. Что скажешь ты на это, посланец халифа?

— Я прочту два аята из Корана, из суры под названием «Корова», — сказал Джелаль ад-Дин, радуясь предоставленной ему Павлом возможности. — Аллах говорит: «Говорят иудеи: ‘Христиане не на истинном пути’. А христиане говорят: ‘Не на истинном пути иудеи’, и при этом они ссылаются на Писание». И те, и другие ссылаются на Писание, великолепный хан. Это значит, что и те, и другие изолгали слово Божие. И вот еще: «Утверждают они: ‘Аллах обрел для себя ребенка’. Пречист Он!» Какой же может быть у Аллаха сын?

Цитируя Коран, он, естественно, говорил по-арабски. Он не удивился, заметив, что христиане понимают его без труда. Они наверняка приготовились ко всем трудностям, которые могли встретиться им на пути.

Один из бояр Телерига обратился к хану на своем собственном языке. Малик ибн Анас, которого Джелаль ад-Дин взял с собой именно потому, что он немного понимал болгарскую речь, перевел:

— Он говорит, что святые камни их предков и даже языческие боги славян, которыми они правят, служили им верой и правдой все эти годы, и напоминает Телеригу, что от добра добра не ищут.

Глядя вокруг себя, Джелаль ад-Дин заметил, что многие бояры кивают.

— Великий хан, могу ли я говорить? — испросил он позволения.

Телериг кивнул. Джелаль ад-Дин продолжил:

— Великий хан, достаточно открыть как следует глаза, чтобы увидеть доказательство всемогущества Бога. Разве не простираются владения моего повелителя халифа Абд ар-Рахмана, да пребудет с ним мир, от Западного моря до Индии, от твоих границ до пустынь Египта? Даже христиане, чье знание о Боге несовершенно, все еще правят многими землями. Но только вы тут в этой маленькой стране молитесь своим идолам. Разве это не доказывает, что их сила весьма невелика?

— Я могу сказать и больше, высокочтимый хан, — неожиданно в разговор включился Никита, до того молчавший. — Твои фальшивые боги держат Болгарию в изоляции. Как твои подданные, имея дело с христианами или даже с мусульманами, могут произнести клятву, которой поверят? Как ты можешь заключить договор именем Бога, чтобы обеспечить его выполнение? Как один из болгар может законным образом жениться на христианке? Уж наверное, такие проблемы у тебя возникали не раз, а иначе бы ты нас и не приглашал.

— Он говорит правду, хан Телериг, — сказал Джелаль ад-Дин. Он не ожидал, что священник будет так хорошо разбираться в делах по большей части светских, но Никита разбирался. Поскольку отрицать слова священника было нельзя, следовало их поддержать, а не проигнорировать.

Телериг начал грызть свой ус. Он перевел взгляд с одного делегата на другого, потом обратно.

— Скажите мне, — произнес он медленно, — вы все верите в одного и того же бога, или в разных?

— Это отличный вопрос, — сказал Джелаль ад-Дин. Нет, Телериг был не глуп. — Это один и тот же бог: нет Бога, кроме Аллаха. Но христиане молятся ему неправильно, говоря, что его Три, а не Один.

— Это один и тот же Бог, — согласился с ним Павел, явно снова не давая вставить слова Феодору. — Мухаммед — не настоящий пророк, и многое из его учения — ложь, но это один и тот же Бог, который отдал своего единственного Сына для спасения человечества.

— Подождите! — поднял руку Телериг. — Если это один и тот же Бог, то какая разница, как именно я и мой народ должны ему молиться? Какие бы именно молитвы мы ему ни возносили, он наверняка их услышит.

Джелаль ад-Дин взглянул на Павла. Христианин также глядел на него. Павел улыбнулся. Джелаль ад-Дин невольно улыбнулся в ответ. Он тоже понимал иронию ситуации: у них с Павлом было куда больше общего, нежели у любого из них — с наивным болгарским ханом. Павел вопросительно поднял бровь. Джелаль ад-Дин опустил голову, разрешая христианину ответить на вопрос Телерига.

— К сожалению, высокочтимый хан, это не так просто, — сказал Павел. — Подобно тому, как есть только один истинный Бог, есть только один истинный способ ему молиться, ибо хоть он и милосерден, но также и справедлив, и потому не потерпит ошибочного почета, воздаваемого ему. Возьмем простой пример. Разве понравилось бы тебе, высокочтимый хан, если бы мы назвали тебя «хан аваров»?

— Мне бы это очень понравилось, будь это правдой, — сказал Телериг, уныло хихикнув. — Да вот не повезло мне, у аваров есть свой собственный хан. Очень хорошо, священник, я понимаю, что ты говоришь.

Болгарский владыка потер свой подбородок:

— Тут нужно еще подумать. Мы все соберемся здесь через три дня, чтобы поговорить обо всем этом побольше. А сейчас идите с миром, и помните, — он строго посмотрел на христиан, а затем на мусульман, — вы тут все мои гости. Никаких потасовок, а то пожалеете.

Получив это предупреждение, послы-соперники с поклонами разошлись.

Окончание
Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *