Зоя Мастер: Третий глаз

 244 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Есть такие ящерицы, Туатара называются. Может, их уже истребили, — не знаю. У них третий глаз на затылке. Непонятно, зачем он нужен, может, отвечает за интуицию, чувствительность какую-то. Но с возрастом он почему-то зарастает чешуёй. Наверное, и у людей так же.

Третий глаз

Зоя Мастер

1

Арик нервничал. Ночью выпал первый снег, а денег на замену колёс для автобусов не было. Точнее, не хотелось тратиться на новую резину. Если зима не будет снежной, вполне можно бы обойтись старой, но Володя, водитель, уже позвонил с утра пораньше, «обрадовал» — занесло на повороте; ещё хорошо, в автобусе не было клиентов—пенсионеров. Про себя Арик называл их программистами, в смысле, пользующимися восьмой программой, то есть, бесплатным жильём. Иначе говоря, халявщиками. В принципе, он относился к ним хорошо, можно сказать, с симпатией, и даже испытывал глубокую благодарность к этим пожилым людям, болячки которых обеспечивали его семье хлеб с маслом и паюсной икрой. Но капризы и претензии особо дотошных пациентов огорчали своей неблагодарностью. Люди не хотели понимать, что Арик, основавший первую в городе русскоязычную компанию по перевозке пенсионеров, облагодетельствовал их, освободив от необходимости быть обязанными работающим детям и внукам. Фактически, он дал им свободу передвижения и общения, поскольку ещё и переводчиков предоставил. Но советский человек, привыкший возмущаться исключительно у себя на кухне, в Америке вдруг почувствовал себя свободным и резко осмелел. По поводу и без повода Арика донимали претензиями. Сегодня первым оказался Роман Тимошенко с супругой Розой.

— Алё, офис? Мы стоим у подъезда целых десять минут.

— Почти пятнадцать, — подсказала жена.

— И мы обратно поднялись в квартиру вам позвонить и выяснить.

— И нам нелегко в нашем возрасте бегать туда-сюда, — в трубку возмутилась Роза.

— Абсолютно с вами согласен, но вы заметили снежок? Дороги скользкие, — пытался отшутиться Арик.

— В прошлый раз мы торчали на улице из-за какой-то поломки, сейчас снежок, — не унималась Роза, — вы только ищете причину. Так в Америке не работают.

«Откуда тебе, курица, знать, КАК работают в Америке», — подумал Арик, но бодро отшутился:

— Молодые. Исправимся.

— Люся, — обратился он к жене, — *пробиллай-ка их ещё и прошлой неделей. За то, что нервы портят. * выставить счёт (сленг)

— А если на прошлой неделе их не было в городе?

— Были, видел в магазине. Накупили селёдки, сухой колбасы и жареных пирожков. Потом на холестерин жалуются. И на плохих врачей.

— И пусть себе питаются. Чем выше холестерин, сахар и давление, тем чаще к докторам ездят. Вот Андрей Чернятский уже в инвалидное кресло пересел. И правильно сделал: медикейд за колясочников платит в два раза больше. Так что их аппетит — не наша головная боль. Наоборот — польза.

— Дрянь ты, Люська, — притворно вздохнул Арик, — практичная до неприличия. Аж страшно иногда. Вдруг что со мной, ведь не пожалеешь.

Люся пожала круглыми плечиками.

— Я жена, а не мама твоя. Давай, двигайся, уже пора позабирать народ с процедур.

— Саша, — Люся подошла к своему помощнику, — вот заявка на Тимошенко. Сегодня на обоих, а прошлой пятницей — ещё на Розу. Напиши ей игловкалывание у доктора Кима.

— ИглоУкалывание, привычно поправил Саша, — Укол потому что, а не вкол. И ещё, Люся, ты постоянно говоришь — экстрэй вместо эксрэй. Может, тебе проще сказать по-русски — рентген, чтоб людям понятно было? Нам же образованные клиенты тоже попадаются.

— Образованные эти в Америке навоз лопатами кидают. Вот чего их университеты и консерватории стоят, — бросил Арик, оглянувшись в дверях. — Но ты, Люся, всё же прислушалась бы, когда дипломированный грамотей с высоким образованием учит тому, что ты в школе пропустила.

— Ты бы шёл уже, а? — разозлилась Люся.

У неё была привычка добавлять «а», тем самым сообщая приказу вопросительно-уточняющую интонацию. Точно так же она разговаривала с детьми и пуделем Гошей: «Иди уже отсюда, а? Перестань лизаться, а?»

Саша терпеть не мог ни Люсю, ни её манеру разговаривать, одеваться, смеяться и рассуждать вслух. Про себя называл её учётчицей, поскольку Люся отмечала время начала и окончания его рабочего дня, не округляя до часа. И платила соответственно. Если первый звонок в офис раздавался в девять часов пять минут, Люся платила за этот час из расчёта пятидесяти пяти минут. Если клиентов заканчивали развозить по домам в четыре пятьдесят, рабочий час в диспетчерской становился на десять минут короче и, соответственно, на полтора доллара дешевле. Таких учётчиц Саша видел в колхозе на картошке. Стоит тётка в телогрейке у здоровенных весов, покрикивает, взвешивает ящики, ставит галочки. Люся была такой же тёткой, только переодетой в дизайнерскую одежду. Над её рабочим столом висел подаренный младшим ребёнком рисунок мамы: в верхнем кружке под чёлкой бровки-ниточки, угольные глазки, острый носик и обведённые красным губки. Средний кружок — леопардовая блузка, жёлтые браслеты на запястьях, сумочка на цепях. Нижний кружок — обтянутые красными брюками ножки вместе, тупоносые туфли носками врозь. Талантливая девочка: схватывает детали, соединяет в образ, хоть и слова такого ещё не знает.

Но в принципе, Арик прав, — что толку от диплома столичного университета, если возраст не позволяет начать карьеру в новой стране? Пятьдесят — ни туда, ни сюда. Приехал бы лет на десять раньше, когда память ещё хваткая была и здоровье покрепче, может, всё сложилось бы удачнее, а пока, выход один — научиться пропускать мимо ушей Люсины сентенции по поводу жизни и новых спинжаков.

— Саша! Всё, обед, — объявила Люся. Арик подъедет через пять минут, привезёт ланч.

— У меня ланч из дома.

— Да ладно тебе, Арик купил на нас всех. Ты же знаешь, какой он щедрый.

Запах китайского супа моментально заполнил чесночно-бульонным духом перегретый компьютером и копировальной машиной офис.

— Тут ещё курица с рисом и брокколи, — звучно причмокнув, доложил Арик.

Саша старался не смотреть на босса: при всей своей представительной внешности тот неряшливо ел, а Саша терпеть не мог людей, жующих с открытым ртом. Кроме того, его дико раздражала привычка Арика пить чай из блюдца или прихлёбывать из ложечки.

— Саша, так ты вписал Розочку Тимошенко?

— Вписал.

— Распишешься за неё в путёвке, её подпись у тебя хорошо получается.

Саша отложил пластиковую вилку:

— Арик, может, хватит? Ты доиграешься.

— Мы доиграемся, Саня, МЫ с тобой, — повторил босс, ухмыльнувшись. А пока расслабься. У нас всё работает как по нотам. Просто ты боишься рисковать, потому пьёшь газировку, а я — шампанское.

— Ой, ты бы уже замолчал, а? —резко разозлилась Люся. Уже достал со своим шампанским. Одна шутка на сто лет. Сказали тебе — пробиллаем обоих. Так нет, зудишь, как зубная боль. Сиди ешь.

Люся налила себе кофе, но передумала и раздражённо выплеснула жидкость в кадку с фикусом. Когда Арик уехал, она подошла к окну и, проводив взглядом автобус, сказала:

— Вот иногда убила бы, но всё-таки, что ни говори, с мужем мне повезло. Он не только красивый, но и умный. У него третий глаз во лбу, — интуиция сильнейшая, звериный нюх на бизнес.

Затем, повернувшись к Саше, добавила:

— И не тебе его учить. Тем более, кто платит, тот и музыку заказывает. А тебе, между прочим, платят наличными.

«Вот и хорошо. Будем считать, я тут не работаю и к припискам отношения не имею», — подумал Саша, но решил промолчать.

2

Арика мучила изжога. «Чёрт знает, из чего эти китайцы готовят. Может, это вовсе не куриное мясо, а собачье. Соусом залили, рисом закидали, иди знай, кого сожрал». Он остановился на заправке, купил бутылку воды.

Как обычно в городе, к полудню от утреннего снега не осталось и следа; только пар поднимался от ещё влажного асфальта. Солнце слепило глаза, и небо было совершенно летнего цвета. «Вот так бы и проскочить зиму, — Арик вернулся к утренним сомнениям по поводу колёс, — но вряд ли получится. Придётся выложить хорошие деньги, а Люське — подождать с домработницей. Ничего, перетопчется, и так зажралась. В Мексике отдыхать ниже её достоинства, одеваться хочет исключительно в дизайнерские шмотки, суббота — непременно русский кабак. Ей бы на диету сесть, — уж и намекал, и прямым текстом, куда, дескать, тебя разносит, а до неё не доходит. Ну, новые мозги не вставить. Что хочет, то имеет. А вот хорошо бы купить третий автобус. Тогда не будет аврала, даже если один поломается. И вообще, пора расширяться».

Идея о новом автобусе преследовала Арика до самого вечера. Он продолжал возить клиентов, орать по рации на Люсю за то, что та перепутала время визита к врачам двух больных, и теперь всё расписание полетело в задницу, потому что она — bonehead, костяная голова, но мысль о том, где взять деньги на новый автобус продолжала вертеться в голове пока не достигла логического решения. За ужином Арик поделился ею с женой.

Люся была отличной хозяйкой. Правда, печь не любила из-за того, что тесто забивалось под наклеенные ногти, — но готовила прекрасно. Особенно мясо. Заливное на свиных ножках, жаркое из крольчатины, куриные котлеты с драниками, голубцы — лучше любого ресторана. Зато, когда вступало под настроение, она из принципа действовала на нервы — как сегодня; отварила гречку с сосисками и молча жевала, выжидательно глядя на Арика, дескать, понимаешь хоть, чем разозлил? Арик понимал намёк на обещанную домработницу, потому не стал оправдываться. Сразу переключил супругу на нужную тему.

— Помнишь, летом Саша получил компенсацию за аварию? Так он взял чистыми десять штук.

— И?

— И держит их под подушкой или в банке. Не знаю.

— И что тебе до тех денег?

— А то, что тут один знакомый продаёт почти новый мини-автобус за тридцать штук наличкой. Сашка вложит восемь и будет получать свой процент с навара.

— Почему не все десять? — лениво уточнила Люся.

— Ну, он же не совсем мудак, чтобы отдать всё. Пусть держит отцу на похороны, дай бог ему жить долго и ездить по врачам.

— Ты что, Арик, совсем сдурел, за восемь тысяч впустить в бизнес чёрт знает кого?

— А кто сказал, что он станет партнёром? Просто даст бабки, будет получать что причитается. Но не забывай, — Арик хитро сощурился, — новый автобус станет запасным, с меньшей загрузкой. Так? Дальше: Саша хоть в курсе, кто, когда, куда ездил, но не знает, на каком автобусе. Сечёшь? А главное, в офисе он теперь будет сидеть те же часы, но бесплатно, потому что, вроде как совладелец.

— Ну, ты сволочь, — восхищённо покачала головой Люся. Не жалко его? Одинокий, немолодой, личной жизни нет.

— Кого поиметь, если не своих? — вздохнул Арик, обмазывая сосиску кетчупом. — Можешь подыскивать себе домработницу. Но чтоб весёлая была и не ныла про свои болячки.

3

Саша всегда знал, что Зина от него уйдёт. Но она ушла тогда, когда он почти поверил в ошибочность своего предчувствия. Боялся, что уйдёт к молодому и успешному, а она ушла не к кому-то, а от всех. Оказалось, у неё было больное сердце, кардиомиопатия, странное бессимптомное заболевание. Зина была тоненькой, подвижной, мускулистой, вечно тащила его то в ненавистные горы, то на пробежки. Он задыхался, — она подшучивала над его ленью, лишними килограммами и бежала дальше, обгоняя и дразня. Выяснилось, что все эти годы её сердечная мышца набухала, уплотнялась, пока не взорвала сердце. Теперь, кроме отца, посоветоваться было не с кем. К предложению босса Алексей Леонидович отнёсся без энтузиазма, но отговаривать не стал. Саша подумал и выписал чек на восемь тысяч. Взамен получил накарябанную Ариком расписку: «Я, Аркадий Ваксман, получил от Александра Венгерова $8,000 на приобретение мини автобуса для развития бизнеса». Дата. Подпись.

— Хорошо бы указать мой процент и заверить в банке, — подсказал Саша.

Арик обиженно выкатил губу: — Ты что, мне не веришь? Вроде, не первый год работаем, да и вне работы общаемся, выпиваем, закусываем. А ты, оказывается, мелочный и недоверчивый. Как я могу доверять тебе, если ты не доверяешь мне?

Саша хотел возразить, вроде как восемь тысяч — деньги немалые, не мешало бы составить контракт, но тут вмешалась Люся. Принесла обед, поставила тарелки с куриным супом и заодно пристыдила:

— Да уж, Саша, совесть иметь надо. Ты в курсе документации, всю нашу картотеку знаешь, всех клиентов, все ведомости видишь. И расписки за неразглашение информации мы с тебя не требуем. А ты прям меркантильный до ужаса.

Саша усмехнулся — это он научил Люсю замысловатому слову меркантильный. Та даже записала его в специальную книжечку умных выражений и вот изрекла к месту; тема сама собой рассосалась, а возвращаться к ней Саше было неловко: тебя кормят обедом, а ты о деньгах.

Через неделю Арик купил автобус. Саша выполнял прежнюю работу, за которую ему теперь не платили, но радовало то, что Люся перестала считать минуты начала и окончания рабочего дня. Тем не менее, ощущение подневольности почему-то, оставалось, и чем дальше, тем чаще Саша ругал себя за то, что позволил втянуть в дело, ему не интересное и, более того, сомнительное и рискованное. Но дни перетекали в недели и месяцы, а Саша не находил подходящего случая выяснить у Арика, почему его заработок, уже как совладельца, остался прежним и, главное, почему именно «его» автобус постоянно ломался.

А ломался он практически еженедельно и, соответственно, требовал ремонта. Во время простоев Арик приезжал в офис раздражённый, устало плюхался на стул и, выразительно поглядывая на Сашу, жаловался Люсе на недовольных пенсионеров, часами вынужденных ждать запаздывающих водителей.

— Ты ж понимаешь, их не волнует, что карбюратор пришлют в автомастерскую только завтра к полудню. У них же болит сейчас, — Арик снова многозначительно посмотрел на Сашу, — стоит их забрать на час позже, так на обратном пути дырку в голове делают. Привыкли, понимаешь, к бесплатному обслуживанию, и теперь все им должны: и мы с тобой, и врач с переводчиком, и государство, на которое они ни дня не работали. Все, кроме собственных деточек.

— Ой, что ты завёлся, а? — отмахнулась Люся. — Надоело, одно и то же.

— А странно, почему автобус так часто ломается? Вроде, новый, — как бы невзначай спросил Саша, продолжая всматриваться в экран компьютера.

— Что!? — Арик даже привстал со стула, оставив на вытертой плюшевой обивке влажный полукруг, — ты меня, что ли, винишь? Я и так мотаюсь к автомеханикам — то одно, то другое, и, между прочим, не беру с тебя бабки за своё время: исключительно за ремонт. Ты как думал, бизнес — это один навар? Не-е-т, это риск. Тут чутьё иметь надо и голову правильную.

Саша смутился. Как обычно, нужные слова приходили в голову с опозданием, чаще всего ночью, когда он, пытаясь уснуть, отматывал в памяти разговор и ругал себя за неумение вовремя отбить удар, поставить на место; за дурацкую привычку чувствовать себя виноватым, за неспособность говорить в лицо нелицеприятные вещи.

Отец считал последнее проявлением такта, а вовсе не слабостью. Он был интеллигентом: никогда никого не нагружал своими проблемами. Будучи в прошлом заведующим библиотекой, Алексей Леонидович не уважал торговых работников, или, как он говорил, торгашей; потому, к хозяевам русских гастрономов-ресторанов или агентам по продажам чего—либо, испытывал стойкую неприязнь и беззлобное презрение. Неудивительно, что отец весьма скептически отнесся к знакомству Саши с некоей Ренатой, которая в прошлой жизни была, подумать только, продавщицей в комиссионке, а в нынешней открыла магазин женского белья. Тоже профессия: торговать трусами и лифчиками.

4

Но нервничал он напрасно: Саша приятельствовал со своей случайной знакомой, да и та, устав от предыдущих отношений, не стремилась к новым. Именно потому с ней было легко: она не позировала, не кокетничала — просто дружила. Встретились они в русском магазине — разговорились в очереди, потом периодически созванивались, встречались в кафе, где болтали о своей жизни, общих знакомых и всякой ерунде. В силу своей профессии, Ренате была свойственна подозрительность: она не верила в альтруизм, считая, что людям бизнеса он вреден. А уж верить в бескорыстие Арика и Люси, о которых в городе рассказывали пикантные истории, мог только наивный человек. Порядочность и наивность в словаре Ренаты были синонимами. Истории о бесконечных поломках нового автобуса она воспринимала с иронией.

— Да они тебя разводят, как ребёнка. Ты бы лучше потихоньку вылез из этого болота. На фиг они тебе нужны. Ищи другую работу. Вот увидишь, уйдёшь от них, твоя карма изменится, жизнь наладится.

Саша не спорил, но медлил, понимая, что выйти из сделки, вернув хоть что-то из вложенных восьми тысяч, практически нереально. В один из первых весенних дней Рената позвонила и, не объяснив причины, тревожным голосом попросила срочно подъехать к госпиталю. Саша отпросился у Люси; та проводила его до двери удивлённым взглядом безбровых колючих глазок, но ничего не сказала.

Рената, похожая на цаплю в своих обтягивающих, выше колена сапогах, нетерпеливо вышагивала, наворачивая круги по госпитальному вестибюлю.

— Ты прости, что выдернула. Хотела, чтобы сам убедился. Смотри, вон там — напротив, у офисного здания, твой автобус запаркован. Видишь? Из него только что выгрузили бабушек-дедушек. А ты вчера рассказывал об очередном многодневном ремонте. Так? А я тебе говорила, что всё это враньё.

— Я давно подозревал, но не думал, что так нагло… Я им скажу сегодня.

— Это глупо, — хмыкнула Рената. — Скажешь, когда другую работу найдёшь. А то, что сегодня увидел, будет твоим козырем — больше надежды, что хоть какие-то деньги они тебе вернут.

В офис Саша вернулся одновременно с Ариком. Тот был настроен благодушно — улыбался, шутил.

— Привет! Ты откуда?

— Да так, по делу отъехал, одному человеку надо было помочь, — буркнул Саша, ощущая подкатившую к горлу желчь.

— Хороший ты человек. Надёжный! — похвалил Арик.

«Идиот я», — подумал Саша и отвернулся.

Через месяц, в день своего восьмидесятилетия, умер отец. Он ушёл, как и жил, никого не отягощая просьбами, не требуя внимания и ухода: вечером проводили гостей, расставили по местам посуду, легли спать. Под утро в его спальне всё ещё горел свет — Алексей Леонидович любил читать на ночь, — боролся с бессонницей. Он лежал в неуклюжей позе, с книжкой в опущенных на одеяло руках. Саша всё понял, вызвал скорую, потом позвонил в офис, взял отгул.

Арик помог с организацией похорон, вместе с Люсей пришёл на кладбище. Саше почему-то запомнились принесённые ими растрёпанные жёлтые цветы. На поминках говорили много хороших слов. Люся всплакнула — вспомнила своего отца, страдавшего от рассеянного склероза. Уже много лет он был парализован, и мать, бросив работу, ухаживала за ним. Арик бывал в их доме чаще Люси, помогал возить к врачам, перетаскивал с кровати в ванную и обратно, купил новое, более приспособленное для прогулок инвалидное кресло. Люся больше, чем отца, жалела мать — ещё вполне привлекательную женщину.

— Не приведи бог иметь такую жизнь как у моей мамы, — сказала она, закусив рюмочку водки магазинным пирожком. — Лучше бы мой умер внезапно, как Алексей Леонидович, а не превращался в овощ. Ты, Саша, о своём хорошее вспоминать будешь, а моего только ненавидеть можно. Ведь неизвестно, сколько ещё лет он будет нас мучить. Сердце-то здоровое.

— Это вы хорошо соболезнуете, — прокомментировала сидящая напротив Рената, — сердечно очень.

Люся не заметила иронии.

— Слушайте, я рекламу вашего бутика в газете видела. Вы ведь французским бельём торгуете? Знаете, я непременно заеду.

Лучезарно улыбнувшись, Рената протянула свою бизнес-карточку.

Ночью Саша проснулся от шума: у соседей работал телевизор. Слов нельзя было разобрать, но, судя по музыке, вещал русский канал. Забытый на кухне мусорный мешок распространял тошнотворный запах. Пришлось накинуть куртку и пойти на улицу. Внизу возле баков шныряла пара енотов. Услышав шаги, они притаились, за ближайшим деревом и стали по птичьи клекотать, переговариваться друг с другом. Из переполненной мусорки показалась лисья голова их соплеменника. Остановив на Саше взгляд светящихся в темноте глаз, он проворно спрыгнул на землю и, не выпуская из пасти чью-то болтающуюся изувеченную тушку, побежал за гаражи, мелькая полосатым хвостом. Двое других одобряюще затявкали ему вслед.

До рассвета было ещё далеко, и Саша принялся за уборку, потом стал перебирать книги, добрался до фотоальбомов и так просидел до утра. А в десять позвонила Люся, плаксивым голосом сообщила, что программа не работает, а биллинг должен уйти до обеда.

— Ну что тебе делать дома одному? Среди людей лучше. Приезжай, а? — нудила она. — Это, между прочим, и твой бизнес.

Он приехал. Люся от счастья закатила глаза и пошла заваривать кофе, а Саша, занявшись компьютером, вынужден был признать, что в данном редком случае хозяйка оказалась права. Механическая работа, отупляя, успокаивала. Он автоматически вводил информацию, заполняя электронную ведомость, когда заметил многократно повторяющееся имя отца. Судя по вписанным Люсей данным, за последнюю неделю Алексей Леонидович ежедневно посещал врачей самых разных профилей: от терапевта — до онколога и хирурга. Даже в утро своей смерти его, каким-то образом, успел проконсультировать кардиолог.

— Люся, что это? Какого чёрта?!

— Ты про папу? — Люся вздохнула; в её взгляде была равнодушная жалость. — Ну, чего ты так возбудился, а? Ездил он, не ездил — ему уже всё равно, а нам — прибыль. И тебе, кстати, тоже. И не ори, — тебе не идёт.

— Всё! Я ухожу. Я здесь больше не работаю! — вспылил Саша и выскочил из офиса, так и не сумев как следует хлопнуть дверью.

Вечером он получил приглашение на собеседование в Майами.

5

За пять лет работы во Флориде Саша отвык от города, о котором поначалу не хотелось вспоминать. Тем не менее, изредка он продолжал сюда наведываться. Как обычно взяв такси, поехал в гостиницу и оттуда, с ожидавшей его Ренатой, — навестить ушедших.

Было морозно и промозгло. Дремотные деревья обречённо прощались с осенью. Нечастые, но сильные порывы ветра стряхивали парадную листву с побелевших от изморози веток на аккуратные фаланги надгробий.

— Необычная для октября погода, — заметила Рената, плотно завязывая шнурки капюшона, — на прошлой неделе такая засуха стояла, что в горле першило, а теперь вот что. Не удивлюсь, если ночью выпадет снег.

Саша не ответил. Мимо, по центральной подъездной аллее, к выходу прошла группа людей: человек десять—двенадцать. Позади, на затоптанной площадке, двое работников загружали в кузов ритуальной машины какие-то коробки, а чуть сбоку женщина в чёрном пальто с золотыми металлическими пуговицами в два ряда и чёрной, надвинутой до бровей шляпе, — видимо распорядитель, — деловито раскладывала на свежем холмике букеты.

— Ой, ну шевелитесь уже, а! — прикрикнула она. — Я замёрзла, как собака.

— Да всё, всё, — ответил один из мужчин. — Поехали.

По опустевшей аллее катафалк двинулся к воротам.

— Закрой уже окно, а? — послышалось из проезжавшей машины.

Стекло пассажирского окна плавно поползло вверх. Повернув голову, женщина проводила взглядом заиндевевшую панораму кладбища и устало откинулась на спинку сиденья.

— Что это было? — спросил Саша.

— Ну что, что? Люся, конечно. Она же открыла похоронное бюро. Вот едет с мероприятия. Теперь твоя бывшая начальница специализируется на русских, своих же бывших клиентах по доставке к докторам, а иногда к ней и американцы обращаются. Успешный бизнес, должна заметить. Бесперебойный.

— Я не знал.

— Ну, пару раз я пыталась тебе рассказать местные сплетни, но ты же говорил, что слышать об этой парочке не хочешь. А давай поедем куда-нибудь перекусить? Я даже не завтракала. Заодно расскажешь подробнее, как работа, личная жизнь и вообще.

— Да всё нормально, работаю, вот повысили недавно, — официантка собрала грязные тарелки, принесла десерт. — Рената, ты сказала, Люся открыла бизнес. В смысле, одна?

— Естественно. Они же развелись сразу после суда. Надо сказать, ты исключительно вовремя ушёл оттуда, потому что их компанией занялись примерно через полгода после твоего отъезда. Оказывается, тогда же клиентам стали присылать распечатки поездок. Кто-то, видать, возмутился несуществующими визитами и капнул. Ну, и пошло-поехало: их начали пасти: фотографировать липовых неходячих, сверять с ведомостями. Я в подробности не вдавалась. Знаю только, что компанию ликвидировали. Люсю не тронули — её Арик прикрыл. Сказал, что ничем кроме диспетчерской работы не занималась. Им присудили выплатить серьёзную сумму. Ну, ещё на адвокатов потратились, пришлось продать дом, новую машину. Но, как видишь, своих клиентов Люся не бросила. Вот, хоронит постепенно. Нужное дело, между прочим.

— А развелись из-за чего?

— Знаешь, Люся частенько заходит в мой магазин, покупает очень даже сексуальное бельё: думаю, у неё кто-то есть. Короче, как я поняла, Арик её разочаровал, — не для того она выходила замуж, чтобы жить с лузером (неудачником).

— А сейчас он где, с кем?

Рената пропустила вопрос мимо ушей; десертной вилочкой, она аккуратно подцепила с тарелки последний кусочек пирога.

— Знаю, что приличные дамы не должны съедать всё без остатка, но ничего не могу с собой поделать, — люблю сладкое.

— Что тут скажешь? Даже у ящерицы третий глаз с возрастом закрывается, — невпопад сказал Саша.

Рената подозрительно сощурилась:

— Ты о чём?

— Да так. Есть такие ящерицы, Туатара называются. Может, их уже истребили, — не знаю. У них третий глаз на затылке. Непонятно, зачем он нужен, может, отвечает за интуицию, чувствительность какую-то. Но с возрастом он почему-то зарастает чешуёй. Наверное, и у людей так же.

Официантка, — женщина средних лет с заплетёнными в две жидкие косички волосами, принесла счёт.

— Всё хорошо, — спросила она, улыбнувшись сочными губами, — вам понравился десерт?

— Всё нормально, спасибо, — кивнул Саша, протягивая кредитку.

— Знаете, у нас не так, как в других местах, у нас чаевые не включены в счёт, и, кроме того, я — мать-одиночка. Сами понимаете, — продолжала официантка, не переставая ободряюще улыбаться.

— Да, конечно, — Саша добавил ещё одну пятидолларовую бумажку к первой, уже прижатой кофейной чашкой.

— Новости, — заметила Рената вслед вихляющей спине, — вообще уже обнаглели. Скоро начнут желаемую сумму озвучивать. А ты не изменился — как был сердобольным гуманистом, так им и остался. Не поверишь, я точно такой была в юности. Как-нибудь расскажу.

Официантка благодарно и чуть кокетливо помахала обернувшемуся в дверях Саше.

— Ты теперь куда? — спросила Рената.

— Пройдусь по городу, потом в гостиницу и утренним рейсом домой. А ты?

— У меня встреча: надо устраивать личную жизнь.

Она сделала несколько шагов к машине, потом вернулась и сказала:

— Знаешь, Саша, может, я зря это говорю, но всё же… Ты мне нравишься, и я даже примеряла тебя как кандидата в бойфренды. Но каждый раз, вот как с этой наглой официанткой, я думала, — нет, не получится, потому что мне с возрастом всё чаще хочется быть слабой, избалованной, капризной. Как друг, ты — замечательный: лёгкий, понимающий, образованный, благородный. Но — постный и вечно сомневающийся; с тобой придётся быть железобетонной. А мне надоело. Вот Арик — другое дело. Он деловой, надёжный, сильный, и с чувством юмора у него всё хорошо. Ты прости. Если хочешь, я передам ему от тебя привет.

Ночью пошёл снег: зернистый и сонный. А утром, когда Саша вышел из гостиницы, снег уже таял, слякотно брызгая из-под ног, и ветки деревьев, казалось, безнадёжно изуродованные снежными шапками, стряхивали на жухлую траву тяжёлые, мокрые комья.

___

Все персонажи рассказа вымышлены, все совпадения — случайны.

Print Friendly, PDF & Email

19 комментариев к «Зоя Мастер: Третий глаз»

  1. Большое спасибо Зое Мастер за рассказ. Пеликан мне навеял про енота. «По птичьи» все-таки..

    Tombe la neige… — по птичьи клекотал енот,
    зажав в зубах неведомую тушку.
    Его подельники за елкой у ворот
    пасли на шухере помойную кормушку.

    Зернистый снег опять по сонному валил,
    но Саша, как обычно, не заметил.
    Интеллигент по жизни, он себя корил,
    подвел последний глаз, по счету третий.

    Он понимал, что с возрастом подводит все,
    уходит память, и напасть с зубами.
    И как обидно, что уже не занесет
    к официантке с сочными губами.

    Хотя, та нынче тоже очень средних лет,
    и жидковаты на башке ee косички.
    К такой подъехать – все же сущий бред,
    вот только если в старости подать водички..?

    Но Саша – благородный, понимающий чувак,
    он в отношениях предпочитает дружбу.
    И сексуального белья универмаг
    не сослужил хорошую Ренате службу.

    Мораль сей басни – берегите третий глаз!
    А то закончите, как Саша, постновато.
    Как водится, из пальца высосан рассказ,
    постылый белый снег ложится ватой.

    1. Вы, «Света», считаете читателей настолько неспособными понять то, что они читают, что постоянно пересказываете своими словами чужие тексты. На пересказ моего вам понадобилась ночь и ещё половина дня. Я польщена потраченным вами временем и постоянным болезненным, я бы сказала, вниманием к моим рассказам. Желаю вам и в дальнейшем их внимательно читать и перечитывать, может из из своего пальца что-нибудь достойное высосете. Я же на вас время тратить не буду. Отвечу шедевральными, дивными и безумно талантливыми (без кавычек) стихами Телезрителя.
      Телезритель
      — 2017-10-11 05:36:38(439)

      Светлана Феоктистова
      — 2017-10-10 18:52:29(395)
      ..наблюдение за микробами не вызывает прилива эмоций…

      ЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮ
      Только что по телеку читали:

      Среди миров, в мерцании светил
      Я пеликана повторяю имя.
      Не потому, что он совсем дебил,
      А для того, чтобы сравнить с другими.

      И если мне сомненье тяжело,
      Средь пеликанов я ищу ответа.
      Не потому, что среди них светло,
      А потому, что так считает Света.

      Вот он стоит, голодный, как всегда,
      Разинув клюв, забронзовевший Кеша.
      Вершина мысли и венец труда,
      Он, как и автор, на себе помешан.

      Простолюдины! Из каких глубин
      Вы как микробы расползлись в порталах???
      А Кеша – он такой один
      Средь пеликанов и других нахалов.

  2. Зоя Мастер
    9 октября 2017 at 5:38
    Спасибо, Инна, за внимание к моим текстам, за то, что не просто читаете, но вчитываетесь в текст.
    ___________________________
    Дело не в этом, Зоя, я специально «не вчитывалось». Просто другого ничего не остается, как это отметить. Ведь на самом деле, в каждом рассказе идет снег, а если еще не идет, то пойдет — «на завтра обещали». Но надо отдать должное, снег у вас выразительный и очень разный. Так что, эскимосы со своей классификацией снега – отдыхают.

  3. Дорогая Зоя!
    Мне очень понравился Ваш рассказ. Читала с большим напряжением и даже страхом. Переживала из-за Саши, которому грязные люди готовили пакость.
    Вот интересно: бывают пакостные людишки и непакостные, но которые прекрасно с пакостными уживаются (я говорю о подруге Саши, которая вовремя предупредила Сашу об интриге вокруг него). Вот этот психологический момент, вот эта интрига, вот этот поворот — удача рассказа.
    Интересен и социальный фон. Эммигранты ( иммигранты?) занимаются левыми делами. В Германии существуют так называемые «флегединсты» по уходу за стариками и больными, многие русские «флегединсты» были недавно разоблачены за приписки и пр. Это вероятно, распространенное явление не только в США. Совковость здесь не при чём. Это сравнительно молодые, упитанныые, уверенные в себе люди — новое поколение.
    В художественных произведениях мы зачастую сочувствуем ворам в законе, которые, нарушая законы страны, друг другу помогают, не предают, короче, умеют дружить. В Вашем рассказе – это ублюдки, которые не стыдятся, а наоборот, горды своим умением обмануть ближнего. Именно так я поняла символ: третий глаз у ящерицы. Этот третий глаз — примитивный инстинкт выживания в любой грязной луже.

  4. Л. Беренсон
    7 октября 2017 at 14:44 |
    Автор — Мастер: язык, детали, сюжет, характеры и
    ____________________________

    Мне тоже понравилось и хочется сказать два слова относительно изобразительного ряда в рассказе. В первую очередь это касается снега, который как спутник всех душевных перипетий присутствует в этом рассказе и в других рассказах автора.
    А сколько красок, оттенков находит автор при этом. В одном рассказе мне запомнилось, что «снег падал степенно».
    А в этом рассказе читаем: «Ночью пошёл снег: зернистый и сонный». Совсем другой образ. Вдобавок к нему и «ветки деревьев, казалось, безнадёжно изуродованные снежными шапками…»
    И, наоборот, снег как обновление природы и возрождения души: «… остовы недостроенных жилищ, их ребристые стены и крыши, штабеля досок на бугристом склоне — всё оделось в белый саван и теперь выглядело гораздо наряднее, пригожее, чем полтора часа назад. Лидия Васильевна была права — снег облагораживает уродство».
    Даже тогда, когда снег не идет, он все равно незримо присутствует в рассказах: «По радио передавали прогноз погоды. Тут снег обещают». Или:
    « У кладбищенских ворот их обогнала Нэнси. Марте показалось, на её глазах были слёзы. Возможно, от налетевшего порыва ветра.
    На завтра обещали снег».
    Нет, положительно в этом что-то есть…

    1. Спасибо, Инна, за внимание к моим текстам, за то, что не просто читаете, но вчитываетесь в текст.

  5. Да, O. Henry — Olivier Henry, Oliver Henry! What’s in a name? :))))) Я думал вы о той сплетне, которая была в своё время на страницах всех газет, что не он писал произведения. Но, вы правы, апостроф , конечно же, не точка там. Жму руку, Я

  6. Спинжаков
    привычка Арика пить чай из блюдца

    Откуда же все-таки приехала эта пара гнедых?

    одеваться хочет исключительно в дизайнерские шмотки, суббота — непременно русский кабак.
    Для полноты характеристики следовало бы добавить что эти дизайнерские шмотки из «бутика» Светы или Илоны, так же как и «французское белье» от Ренаты.

    Саша выполнял прежнюю работу, за которую ему теперь не платили, но радовало то, что Люся перестала считать минуты начала и окончания рабочего дня. Тем не менее, ощущение подневольности почему-то, оставалось, и чем дальше, тем чаще Саша ругал себя за то, что позволил втянуть в дело, ему не интересное и, более того, сомнительное и рискованное.

    Тут Зоя хорошо подметила характерную, хоть и очень странную черту некоторых людей: видеть мелкое и экономить на мелком. С большими деньгами они расстаются легко, потому что никогда и не считали их своими.

    А вообще, персонажи рассказа оставили страшноватое впечатление. Впрочем, это скорее очерки нравов, бытописательство, картинки с натуры, но тем интереснее, хотя и не ново. Кто это сказал, легко любить весь еврейский народ, но трудно любить некоторых конкретных его представителей.

    А вы знаете, где-то даже этого Арика и его супругу жалко. Они приехали с полной уверенностью, что они «бизнесмены» и знают как и впредь быть бизнесменами. Тем более, что в Америке – все на доверии. Написал, приписал – и все верят. И вдруг – такой облом!

  7. Спасибо автору за мастерски написанный рассказ, очерк, бытописание… Нет, Сашу в дураки не зачислю, его отец прав — тактичность, деликатность.Черта редкая, очень обременительная для её носителей. Она не от слепоты или глупости, просто притупляет способность своевременно обнаружить подлость и совершенно исключает возможность и готовность приспособиться, тем более — примкнуть к ней. Я готов предположить, что это чувство, как третий глаз, в современном обществе постепенно покрывается чешуёй и атрофируется.
    Автор — Мастер: язык, детали, сюжет, характеры и, что для меня важно, — смысл! А фраза: «Образованные эти в Америке навоз лопатами кидают. Вот чего их университеты и консерватории стоят» удивила: и в Америке такое? За что же так уничижают Израиль, который не был в состоянии предложить работу по специальности тысячам репатриантам? Но это так — N.B. на полях произведения.

  8. Я не буду говорить о содержании рассказа – что там правда, что вымысел. Не буду клеймить героев этого повествования и изгаляться над их манерами, языком, совковым менталитетом.
    Г. Быстрицкий всё правильно сказал об этом.
    Скажу о том, что всегда мне нравится в произведениях Зои Мастер. А нравится мне её чёткий, красочный язык, стилистика, увлекательные сюжеты с неожиданными, как у О’Генри, окончаниями. При кажущейся простоте повествования, читателя буквально поглощает ожидание чего-то необычного, какого-то яркого финала. И финал, ненавязчивый, но убедительный своей до боли знакомой повседневностью, не подводит. Спасибо, Зоя.
    P.S. О «приписке». Зоя не зря это сделала. Как справедливо заметил Soplemennik, — правдива эта история, словно с натуры списана. Поэтому-то Зоя и сделала приписку, мол, не про вас, ребята – выдумка это. Но, раз узнаваемо, то куда же «шире»?

    1. Уважаемый Pavel!
      Soplemennik справедлив, но и строг. Поэтому: нет и не было писателя О’Генри. 🙂

      1. Уважаемый Soplemennik, на сей раз ваши справедливость и строгость подвели вас. С моей книжной полки, от такой «справедливости» чуть не попадали все тома американского прозаика О’Генри. Сам же писатель заорал благим матом о том, что он является автором свыше двухсот восьмидесяти рассказов, скетчей, юморесок… Зная вас как мудрого рецензента на этом сайте, думаю вы имели в виду его настоящую фамилию (настоящее имя и фамилия Вильям Сидней Портер). Но в литературе он известен не как мистер Портер, а как О’Генри. Но и вы известны здесь не по вашей настоящей фамилии, а как Soplemennik. Спасибо за утреннюю улыбку.

        1. в литературе он известен не как мистер Портер, а как О’Генри. Но и вы известны здесь не по вашей настоящей фамилии, а как Soplemennik. Спасибо за утреннюю улыбку.
          =======
          Неа, уважаемый Pavel!
          В литературе он известен как О.Генри и только.
          Боливар не вынесет двух псевдонимов. Не так ли?

          Что до моей фамилии, то желающие, кроме выискивающих(!), могут её получить.
          Но, Бог знает, что, зачем и кому это даёт.

    2. «Но, раз узнаваемо, то куда же «шире»?» Именно так. И шире, и глубже, и в целом, и в частности, потому что подобные персонажи похожи, как клоны. Вне зависимости от того, откуда именно родом «пара гнедых».

  9. Критикую:
    До того правдиво, что скорее походит на очерк.
    Главный герой, Саша — уж слишком дурак.

    В известных мне случаях, доносы в полицию, в таксэйшн оффис,
    начинались немедленно(!) после открытия «русского» бизнеса.

    1. Уважаемый Соплеменник, где же здесь критика? Правда, поначалу мне стало обидно: ну за что Вы Сашу в дураки определили, и даже не просто, а в слишком дураки? А потом подумала, вот и одна моя знакомая, к бизнесу не способных, дураками считает. В том смысле, что обделены они с рождения способностью делать деньги. При этом, сами не врут и другим верят. Действительно, глупо. И нерешительные они, правду в лоб сказать не умеют, дверью хлопнуть, назвать жлоба-жлобом. Но признак ли это глупости? Не уверена. Скорее всего, винить следует «издержки» воспитания. Во всяком случае, г.г. этого рассказа именно так был воспитан своим интеллигентным отцом. Уверена, Вам такие личности тоже встречались: живут в своём мире пастельной окраски, никому не мешают, и, собственно, что в этом плохого?
      По поводу доносов в полицию, отвечу. Это сейчас к бизнесам, живущим за счёт гос. программ, предъявляются иные требования, и тем не менее, случаи мошенничества (и не только среди русских бизнесов), не прекращаются. И не прекратятся, потому что слаб человек. А уж если ещё «третий глаз» закроется или не вовремя моргнёт, проблем не избежать. Ну, а если бы я начала вдаваться в подробности «таксэйшен», дебитов и кредитов, это уж действительно был бы очерк «По следам хроники текущих событий начальной стадии развития русского бизнеса в Америке 90-х годов».
      Спасибо за искренний отзыв и совсем даже Не критику.

  10. Интересно что герои рассказа, особо не отягощенные образованием, ведут себя в новой стране примерно как полчища современных мигрантов. Культура, язык, уважение к законам и традициям — к таким западным ценностям они приобщаться не собираются, изменившись только: «Но советский человек, привыкший возмущаться исключительно у себя на кухне, в Америке вдруг почувствовал себя свободным и резко осмелел».
    С таким подходом они могли уехать и в Африку. Но там бедно, и за такие проделки их могли бы съесть. А в Америке — самой справедливой стране, после суда их всего лишь заставили платить.
    Хабалка Люська с её нахватанным англо-русским жаргоном «пробиллай, экстрэй» и советскими плохими манерами — она и в Америке хабалка.
    И все герои, пожалуй, за исключением «дипломированного грамотея с высоким образованием» Саши, чего доброго — еще и в старости могут приступить к мемуарам. В своих воспоминаниях они будут становиться все лучше и лучше, а потом и вовсе объявят себя диссидентами, жертвами советского режима с бесконечным зудением по поводу ужасной страны. При этом совковый менталитет 80-х у них сохранится идеально.
    «Все персонажи рассказа вымышлены, все совпадения — случайны».
    К чему бы, уважаемая Зоя, вы такое приписали? И так понятно, что в художественном произведении не конкретная личность, а персонаж, отдельные детали подмечены из жизни, другие придуманы. А такая приписка может навести неосведомленного читателя на мысль: а не широкое ли это явление?

    1. А такая приписка может навести неосведомленного читателя на мысль: а не широкое ли это явление?

      *****

      Широкое

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *