[Дебют] Маша Геселева-Горовец: «Пережившие Катастрофу хранят память и строят государство»

 256 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Израиль отмечает День Катастрофы и героизма евреев. В этом году памятные мероприятия проходят под девизом «Пережившие Катастрофу хранят память и строят государство». Рассказ пенсионера «Эгеда» Зеэва Ратнера — один из примеров удивительного мужества, мудрости, стойкости. Этот человек, как и сам Израиль, наделен драгоценным даром всегда выбирать жизнь и, удерживая в памяти ужасы прошлого, с благородностью и надеждой смотреть вперед.

«Пережившие Катастрофу хранят память и строят государство»

Интервью с Зеэвом Виктором Ратнером

Беседу записала М. Геселева-Горовец

“Знаете, — говорит он негромко и очень спокойно. — Когда я выпустил эту книгу и дал почитать человеку, с которым когда-то вместе работали, он сказал: “Привираешь, ты все выдумал”. У Ратнера была только одна просьба: “Пожалуйста, просто дочитайте до конца”.

Рассказ о Холокосте из уст очевидца называют в Израиле свидетельством.

Свидетельство Зеэва Ратнера, которое хранится в Яд ва-Шеме, занимает чуть больше страницы. В этом пространстве умещается вся жизнь уцелевшего. В этом пространстве рассказчик надеется удержать все судьбы близких, все связи с родным домом, трагически оборвавшиеся в годы войны.

Книга воспоминаний Зеэва Виктора Ратнера
Книга воспоминаний Зеэва Виктора Ратнера

В 2010 году вышла в свет книга воспоминаний Зеэва Виктора Ратнера “Мам, ты слышишь?!“. Книга выдержала два издания. Примечательно, что первые записи молодой Зеэв начал делать вскоре после приезда в Израиль, в армии. Писал на разрозненных листах, сразу на иврите, никому не показывал. “В Израиле нас, переживших войну, считали слабаками“. Героизм переживших Холокост Израиль признал только в 1959, что выразилось в изменении названия памятной даты — «День памяти Катастрофы и героизма», с тех пор в Израиле подчеркивают вторую часть названия.

Бесконечно ценно и дорого

“Я рассказываю свою историю израильским школьникам много лет подряд — это моя обязанность, моя миссия. Мне важно напомнить, что все, что мы имеем сегодня — бесконечно ценно и дорого. Многим это, к сожалению, уже не очевидно”, — говорит Зеев Виктор Ратнер.

Свою книгу воспоминаний о самом страшном периоде своей жизни, о Львовском гетто, о прощании с отцом, о расставании с матерью, о многолетнем страхе жизни под вымышленным именем — вплоть до отъезда в Израиль и обретения собственного дома, Ратнер посвятил памяти родителей. В ней — история потери и выживания под чужой личиной, и рассказ о чуде спасения, о становления личности, о создании собственной семьи — уже в Израиле.

Зеэв Виктор Ратнер, родился в 1933 году во Львове, который тогда принадлежал Польше. В 1939 в город вошли советские войска. Ему было 9 лет, когда в 1941 Львов захватили немцы, вскоре после чего семья Ратнеров попала в гетто.

“У нашей семьи было две возможности спастись. Первый раз в 39 и еще раз — уже перед самым приходом немцев. Было немыслимо представить, что все это произойдет. Отсюда начинается мой рассказ”, — говорит Зеэв Виктор Ратнер и его голубые глаза пытливо ищут ответный взгляд, словно проверяя, будет ли он понят полностью, сможет ли удержать память собеседника бесценный груз. “Понимаешь, — скажет он потом, — от родителей и дома, от всей нашей с родителями жизни у меня ничего не осталось, я единственный, кто выжил. Поэтому я написал книгу. Поэтому я постоянно фотографирую детей и внуков, хотя наверняка им этим порядком надоедаю. У меня всего этого не было. Пусть у них будет! Чтобы они всегда знали, что у них есть дом”.

Зеэв Виктор Ратнер — отец четверых детей и дед четырех внуков — двух внуков и двух внучек, как любят подчеркивать в семье. “Я живу полной жизнью, и мне еще так много нужно успеть. Ведь мне во многом посчастливилось — я выжил!”.

Львов. Семья. Отнятый дом

В 1941 семья Ратнеров попала во Львовское гетто. Когда гетто окружили стеной, друг семьи по фамилии Миллер помог семье выехать. Отец пропал и связь с ним почти прервалась. Благодаря Миллеру, Виктор с матерью нашли убежище на чердаке старого дома, в котором жил начальник Гестапо. Когда убежище было раскрыто и стало ясно, что всех евреев вывозят из города, няня Зоша — полячка, договорилась с семьей своей сестры, чтобы мальчика приютили далеко от Львова. О еврейском происхождении мальчика умолчала, выдав его за сына польского кавалериста, католика. С тех пор почти до самого отъезда в Израиль в 1949 он жил в постоянном страхе разоблачения, выполняя завет отца — уцелеть, остаться в живых.

Обязан выжить

Этот разговор с отцом стал последним, и 85-летний Зеэв Виктор Ратнер помнит его дословно:
“Ты уже большой, тебе 9 лет, поэтому я могу рассказать тебе, что там, где я живу, убивают евреев, и, возможно, мы видимся в последний раз. Ты мужчина в семье и должен теперь позаботиться о маме вместо меня. Мы с мамой делаем все, чтобы спасти тебя. Поэтому ты уедешь в Перемышль (город на юго-востеке Польши, вблизи с Ураиной, польское написание — Przemyśl) к сестре Зоши (няни Виктора), она согласилась тебя приютить. Будешь жить с ними, выдавая себя за поляка. Не выдай себя ничем. Не бойся! Ты справишься и выживешь. Ты обязан выжить».
“Отец меня обнял и поцеловал в лоб. Его щека была влажной. Я прижался к нему крепко-крепко. Отец поцеловал маму, пожал руку Зоше и вышел. Внизу его уже ждало такси. А мне до сих пор хочется обнять его”.

“Днем раньше в нашем дворе немцы устроили настоящую облаву. Когда евреев начали вывозить из города грузовиками, стало понятно, что это конец. Меня тоже схватили и уже посадили в грузовик вместе с остальными детьми. Мать валялась в ногах у офицера, чтобы меня оставили, но всех, кто был в списках увезли в тот же день. По чистой случайности моей фамилии не оказалось в списках, и мне разрешили сойти. Мама заперлась со мной в чулане. Словно в бреду она повторяла: “Есть закон, который защищает животных. Но нет закона, который защитит евреев. Если бы у нас была своя страна! Если бы только у нас была своя армия, они бы просто не посмели!”

Это было в 1942 году во Львове. На следующий день за отцом навсегда захлопнется дверь, а няня Зоша отвезет Виктора к своей сестре, и начнется история скитаний Виктора.

Сменить личность, чтобы выжить

“Как велел мне отец, я сменил имя и национальность, стал Витеком Крашински — поляком, сына покойного кавалериста. Мне предстояло полностью сменить личность, чтобы выжить, и потом еще ни раз приходилось это делать. В еврейском религиозном приюте, куда я попал после войны, мне дали документы на имя Вольфа, имя Виктор им казалось недостаточно еврейским. Последний раз я поменял имя уже в Израиле. Взял имя Зеэв. Книгу, в которой я рассказал все, впервые подписал своим именем — Зеэв Виктор Ратнер. Это мое настоящее имя, и это навсегда”.

Наверное, у меня действительно неплохой инстинкт самосохранения, потому что очень скоро я стал настоящим католиком и даже полюбил службы. Только вот в быту было сложно, я тщательно скрывал свою наготу, которая могла меня выдать”.

Но выдала Виктора не нагота, а найденные в тайнике письма матери, в которых подробно описывалась жизнь в гнетущем страхе. “Если бы узнали, что поляки укрывают еврея, их расстреляли бы сразу после меня. Я это понимал. Но отношение людей, которые как мне казалось, приняли меня и успели привязаться ко мне, поменялось так внезапно. Они старались как можно быстрее избавиться от меня…”

Вскоре из Львова приехала к сестре Зоша. Ратнер помнит, как две сестры — женщина, в чьем доме он нашел приют и няня, знавшая его с пеленок, увели его из дома. “Мы обошли все самые сомнительные кварталы, но никто не соглашался меня оставить. Наконец из какого-то грязного трактира вышел человек по имени Бронек. Женщины о чем-то говорили с ним, а потом он повел меня далеко через лес. Бронек был простым работягой на железной дороге.

Он привел меня в очень ветхий дом, к женщине почти без зубов, в ветхой залатанной одежде. Ей тоже сказали, что я сын покойного польского офицера. Она-то, Мария Загурска, укрывала меня еще больше года. Было очень холодно. Бронек приносил какую-то еду и немного дров. На улицу я выходил только ночью, день проводил в подвале. Мария относилась ко мне очень хорошо.

Однажды я спросил у нее как бы в шутку: что было бы, если б она узнала, что я еврей? Мария тотчас же ответила: отвела бы тебя на озеро к проруби, и не забыла бы взять с собой топор. Никто бы тебя не нашел. Что-то подобное должен был сделать Бронек. Он даже деньги за меня получил от сестер и топор, но что-то его остановило. Вероятно, он считал, что, если советские войска войдут в город, ему не простят сотрудничество с немцами, а укрытие преследуемого еврея может послужить гарантом и сохранит ему жизнь. В общем, так и получилось.

В деревне у Марии я прожил еще полтора года после окончания войны. Больно признать, но, когда война закончилась и опасность миновала, ни Зоша, ни ее сестра, жившая совсем рядом от тех мест — никто не стал меня искать”.
Бронек предложил мне остаться в этой деревне с ними, отстроить новый дом, жениться со временем. Или пойти к евреям. “Но помни, что, если ты останешься, в этих местах ты навсегда “грязный жид”, ты всегда услышишь: “Вали в свою Палестину”. Только тогда я понял, что Бронек все время знал обо мне все.

В 1949 при посредничестве еврейской организации Зеэв репатриировался в Израиль на борту корабля Caserta. “Я прибавил себе пару лет. Так делали все мои ровесники, кто уезжал в Израиль. Я знал, что мне надо строить жизнь заново, и все мы хотели пойти в армию и начать самостоятельную жизнь как можно скорее”.

Строить жизнь заново

Зеэв попал в религиозную молодежную деревню, а вскоре пошел в армию. “Когда я стоял под присягой, думал только об одном: “Мам, ты посмотри, у нас есть своя страна. Есть своя армия. Ты слышишь, ма?”.

Зеев Ратнер в религиозной молодежной деревне, 1950 г.
Зеев Ратнер в религиозной молодежной деревне, 1950 г.

В армии познакомился с будущей женой Геулой. После армии устроился водителем в “Эгед”: “Мне очень нужен был дом и независимость., и я шел к этому кратчайшим путем”.

Водитель «Эгед» Зеев Ратнер по дороге в Санта-Катарину (Синай). Вскоре после окончания Войны Судного дня
Водитель «Эгед» Зеев Ратнер по дороге в Санта-Катарину (Синай). Вскоре после окончания Войны Судного дня

Записки, которые легли в основу книги, Зеэв начал писать еще в армии, на иврите. Но много лет их никому не показывал: “В Израиле нас, переживших войну, считали слабаками. Только через много лет этот день станут называть День Катастрофы и Героизма еврейского народа.

“Я родился в Польше, во Львове, в 1933, в очень респектабельной еврейской семье, где ценилось образование и искусство. Отец был преуспевающим адвокатом, мать — замечательной пианисткой. Стук печатной машинки отца, которую было слышно сутками напролет, и фортепианные сонаты, которые играла мать, — это звуки моего дома, моего детства. Я был единственным ребенком, которому достается все внимание и забота, любимейшим внуком. Я отчетливо помню себя с возраста пяти-шести лет. Мама была сионисткой, она иногда рассказывала мне про Израиль, откуда присылали открытки ее друзья. Израиль мне тогда представлялся страной с открытки — огромной сказочной пустыней с бедуинами и верблюдами — как на почтовых марках. Иногда мама упоминала Тель-Авив, который тогда был совсем молодым городом, и Иерусалим. Об отъезде не думали”.

«Кони», картина Зеева Ратнера
«Кони», картина Зеева Ратнера

85-летний Зеэв Виктор Ратнер показывает картину с изображением слегка покосившегося дома, окруженного соснами. Это дом Марии в польской глубинке. Он существует только здесь, на стене тель-авивской гостиной, на картине которую нарисовал этот удивительный человек. «У меня еще масса дел и планов. Я выжил, я живу полной жизнью. Я благодарен судьбе».

Зеэв Виктор Ратнер, 2018
Зеэв Виктор Ратнер, 2018
Print Friendly, PDF & Email

3 комментария к «[Дебют] Маша Геселева-Горовец: «Пережившие Катастрофу хранят память и строят государство»»

  1. “Когда я стоял под присягой, думал только об одном: “Мам, ты посмотри, у нас есть своя страна. Есть своя армия. Ты слышишь, ма?”.
    &&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&
    Сколько боли душевной несёт в себе память… Живите долго сохраняя память о папе,маме.. Как-то так.

  2. Зеэву Виктору Ратнеру и М. Геселевой-Горовец — поклон.
    М. Г-Горовец — с дебютом!

  3. Со мной недавно вот что приключилось:
    Я прошлое увидел наяву —
    Причём оно мне точно не приснилось —
    С тех пор в большом смятении живу.
    И от увиденного кровь застыла в жилах,
    А сердце… стало биться все быстрей:
    Увидел очень ясно, как всё было,
    Как яму рыл себе старик еврей.

    Себе, своей семье, своим соседям,
    Своим друзьям, народу своему,
    Спокойно рыл, хоть был он очень бледен — Спокойствия сего я не пойму.

    Неспешно углублялся в дом могильный,
    Пытаясь землю лучше разровнять…
    «Старик, ты ж духом был когда-то сильный! — Умом мне это трудно осознать.
    — Я не могу понять твою аморфность:
    Кто смог сломить полёт твоих идей?
    Когда к тебе, скажи, пришла покорность?
    Как ты забыл — твой предок Маккавей?!

    Скажи о том, как это получилось —
    Что ты и твой народ спустились в ад,
    И обо что душа твоя разбилась?
    Из ямы этой нет пути назад!»…

    Хоть я живу в мечтах о самом светлом,
    Но правда грузом виснет на плечах,
    И мне глаза застило серым пеплом,
    Я помню, как народ мой жгли в печах.
    Ведь память генетическая предков
    Заложена в евреях навсегда;
    И как фашист стрелял в ребенка метко,
    Народ мой не забудет никогда!

    Я знаю, что они остались где-то —
    Стрелки,что доживают жизнь в тиши.
    Я не прощу им Винницкое гетто:
    В живых там не осталось ни души.
    Я вновь увидел ясно ту картину:
    Овраг, лопата и старик еврей, —
    И что-то вдруг меня толкнуло в спину:
    От той могилы стали мы сильней!

    Теперь забыто слово то — «покорность»,
    И никому евреев не сломить,
    И в нас не засыпает слово «гордость»!
    Не будут старики могилы рыть!

    Пускай давно уж не коптят те печи,
    Но боль от прошлого стучится так в сердца, Что каждый год мы зажигаем свечи И Пламени Святому нет конца!
    Цацкис Валерий.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *