Генрих Иоффе: Золотая табакерка и серебристый шарф

 460 total views (from 2022/01/01),  1 views today

У Павла был шанс спастись. Из его спальни наверх вела потайная лестница в комнаты его фаворитки Анны Гагариной, но в испуге он, видимо, забыл о ней и спрятался за ширмы и камин. Его быстро нашли, уложили в постель. Он был в замешательстве и ужасе.

Золотая табакерка и серебристый шарф

(Убийство Павла Первого)

Генрих Иоффе

 Генрих Иоффе Все в истории императорства Павла I было необычным: его рождение, деятельность, гибель.

Императрица Елизавета Петровна своим наследником определила племянника (сына сестры Анны, выданной в 1725 г. замуж в Голштинию) Карла Петера Ульриха Готторп-Голштинского. В Россию он приехал в1741 г. как великий князь и по принятию православия получил имя Петра Федоровича. А в 1744 г. в Россию для бракосочетания с ним приехала София Фридерика Августа, принцесса Ангальт-Цербтская, названная по принятию православия Екатериной Алексеевной. Бракосочетание состоялось в августе 1745 г. Все ждали рождения наследника следующей императорской четы, годы шли, но он появился только через 10 лет, в 1754 г Он станет будущим императором Павлом.

В придворных кругах, да и в Петербурге шли упорные слухи, что не Петр Федорович отец родившегося ребенка, а один из первых фаворитов Екатерины — граф Сергей Салтыков. То, что младенец своим курносым носом был разительно не похож на рослого красавца Салтыкова многих не смущало. Говорили, что среди Салтыковых есть и курносые. Уже став императором, Павел как-то прямо спросил Салтыкова:

— Говорят, ты мой отец?

Салтыков, кокетливо улыбнувшись, ответил:

— Нас у матушки много было…

Рассказывают, что когда об этой «притче» через десятки лет поведали Александру III, он, не растерявшись, сказал:

— Ну что ж, в обоих случаях хорошо! Если отец Павла Петр III, значит мы, Романовы, — законные, а если Салтыков, значит мы — русские.

Но сам Павел твердо верил в то, что его отцом был ПетрIII. При жизни Петр III не успел короноваться. Павел приказал извлечь из могилы останки Петра III и возложил корону на череп.

Екатерина II скончалась в ноябре 1796 г., на 67-м году жизни. Полагают, что некоторые лица из ее окружения знали, что она оставила завещание о передаче императорского наследства не сыну Павлу, которого терпеть не могла (впрочем, как и он ее), а любимому внуку Александру. Когда граф Н. Зубов по секрету сообщил об этом Павлу, он будто бы примчался из Гатчины и сразу вошел в кабинет Екатерины. Канцлер П. Безбородко движением глаз показал ему на пакет, лежавший на столе. Не распечатывая, Павел швырнул его в камин. Императором был объявлен 42-летний Павел. В апреле 1797 г. он отменил закон Петра I (от 1722 г.), в соответствие с которым император назначал наследника престола по своей воле. Это способствовало политическому интриганству в верхах и дворцовым переворотам. По исторически важному закону, принятому Павлом, императорское наследие строго регламентировалось: оно переходило от отца к старшему сыну. Закон вносил систему в престолонаследие и тем укреплял государственность.

В исторической литературе разного времени можно встретить большой разброс оценок царствования Павла: от карикатурно-сумасбродных до продуманно реформаторских. В. О. Ключевский рассматривал царствование Павла с одной стороны как «протест — с прошедшим», а с другой — как «первый неудачный опыт новой политики, назидательный для преемников». Этот промежуточный, переходный этап состоял в отходе от дворянского управления и в переходе к управлению бюрократическо-канцелярскому. «Теснение дворянства», по мыслям Павла, должно было стать важной составляющей империи, в которой сословия не могли иметь привилегий, «подчиняясь чувству порядка, дисциплины и равенства»

Рядом законов и указов Павел ограничил местные административные, судебные и корпоративные привилегии дворянства, ввел для него дополнительные финансовые обложения, учредил некоторые новые порядки службы в армии. Особым указом он отменил запрет телесных наказаний для дворян, «белого духовенства» и высших слоев городского населения. Прямо коснулись дворян и указы относительно крестьянства. Помещик не мог заставить крепостного работать на него более трех дней в неделю, лишался права продавать членов крестьянской семьи раздельно и без земли.

Следует особо сказать об отношении Павла к проблеме вероисповеданий. Еще будучи наследником, он интересовался ритуалами католичества. Позднее, когда Мальтийский орден пострадал от Французской революции, Павел объявил себя покровителем этого ордена, принял звание Великого магистра, учредил миссионерскую деятельность иезуитов в западных губерниях и их пребывание во всей России. Все это сильно пугало православное духовенство. Пошли слухи, что император — вероотступник.

Но что действительно глубоко отличало Павла от его предшественников — это полное отсутствие антисемитизма, в том числе и религиозного. Историк еврейской истории Ю. Гессен писал, что по отношению к российскому иудейству Павел проявлял «много доброжелательства и справедливости». При нем иудеи могли проживать в столице и больших городах столько времени, сколько им было необходимо для решения их дел. Примечательно отношение Павла к так называемому Сенненскому делу — обвинению евреев в ритуальном убийстве. Расследовавший это дело знаменитый поэт Г. Державин доказывал присущее евреям «противу христиан злодейство». Но Павел повелел оставить Сенненское дело «совершенно в стороне».

Было бы неверно видеть в деятельности Павла идейно— политическую программу создания некой империи демократическо-либерального характера. Этого, конечно, не так. Стремление Павла к различного рода нововведениям диктовались скорее всего особенностями его личности, а она была весьма своеобразной. Один из современников так писал о Павле: «Никто из смертных не обнаруживал в своей характеристике таких контрастов света и тени, как император Павел I. Его ум и страстность, его чувствительность и его жестокость, его добродетели и пороки, его энтузиазм в дружбе и его упорная ненависть к тому же лицу, его признательность за все, что делали в его пользу, и его бешеный гнев при малейшем упущении, замеченным относительно его собственной особы — все это доходило в нем до крайности…».

Все, что ни предпринимал Павел, ни в малейшей степени не колебало самодержавие. Наоборот, беспрекословное введение «порядка», равенства сословий, всесторонняя регламентация — все это направлялось на абсолютное подчинение монарху-самодержцу. «Вы существуете только для того, — говорил Павел придворным, — чтобы слушаться моих приказаний». И бывало, стуча кулаком себя в грудь, кричал: «Вот здесь ваш закон!». От такого рода «лозунгов» за время «женского императорства» сановные персоны — гражданские и военные — напрочь отвыкли. Заговор против Павла к концу 1800 г. созрел.

Еще будучи наследником престола, Павел с супругой — вюртембергской принцессой Софией-Доротеей, в России получившей имя Марии Федоровны — совершил поездку по Европе. В Берлине он встретился с Фридрихом II, который дал ему любопытную, можно сказать, провидческую характеристику. Фридрих так писал о Павле. «Он показался гордым, высокомерным и резким, что заставило тех, которые знают Россию, опасаться, что ему будет трудно удержаться на престоле, на котором он призван управлять народом грубым и свирепым, и не подвергнуться участи, одинаковой с участью его несчастного, отца». Насчет участи Павла т. е. его убийства, Фридрих II действительно оказался проницательным, но Павел был убит самым жестоким образом не «грубым и свирепым народом», а группой лощенных дворянских сановников и гвардейских офицеров.

По разным подсчетам о заговоре так или иначе знали от 150 до 300 человек. Но активно действующих заговорщиков было, конечно, меньше: 40-60 человек. Идейными вдохновителями заговора были вице-канцлер Н. Панин, генерал-губернатор Петербурга П. Пален, три брата Зубовы: князь Платон (последний любовник Екатерины II), Николай (граф, зять А. В. Суворова) и Валерьян. Тесную связь с ними держала их сестра Ольга Жеребцова, состоявшая в любовницах английского посла Чарльза Уитворта. Англичане вообще были кровно заинтересованы в заговоре, поскольку Павел начал круто переориентировать внешнюю политику России с союзнической Англии на бонапартистскую Францию. Не исключено, что англичане и являлись одними из главных инициаторов заговора.

Несколько офицеров вели активную организаторскую работу среди военных. Это прежде всего английский подданный на русской службе Л. Беннигсен, полковой адъютант Преображенского полка А. Аргамаков, флигель-адъютант императора П. Голенищев-Кутузов и др.

К заговору были привлечены командир Семеновского полка Н. Депрерадович, командир Кавалергардского полка А. Уваров, командир Преображенского полка П. Талызин, командир Коннармейского полка де Мириево. Они вовлекли группы средних и младших офицеров, «взорванных» приказом Павла, по которому штабс-капитан Кирпичников получил 1000 ударов палками за неуважительное высказывание об ордене, носящим имя его фаворитки Анны.

Павел хорошо знал судьбу Петра III и имел все основания опасаться ее повторения на себе. 7 августа он вызвал генерал-губернатора Палена и спросил его участвовал ли он в заговоре против Петра III в 1762 г.

— Почему Вы спрашиваете меня об этом? — спросил Пален.

— Потому, что хотят повторить 62-й год! Меня тоже хотят убить! — закричал Павел.

Пален ответил, что бояться не надо, т. к. он, Пален, сам «заговорщик» и внимательно следит за приготовлениями и планами настоящих заговорщиков. И в то же самое время Пален всеми силами добивался у сына Павла согласия на низложение отца, обещая обойтись без смертельного исхода. Но цену таких обещаний Пален знал. «Напоминаю вам, господа, чтобы сделать омлет, — говорил он «соратникам», — надо разбить яйцо».

История убийства Павла I была табуирована до 1905 г. Лишь после этого стали публиковаться материалы о том, что произошло в Михайловском замке более 100 лет тому назад. В основном то были мемуары участников событий, расходившиеся в деталях и не позволяющих воссоздать общую точную картину происшедшего…

В ночь с 11 на 12 марта (23-24) офицеры-участники заговора и его главари собрались в пристройке Зимнего дворца. Подогревали себя водкой пополам с шампанским и английским пивом.

Ночь выдалась морозной, дул холодный, пронизывающий ветер, кружила легкая метель. К Михайловскому замку двинулись двумя группами. Одну вел Пален, она шла по Морской и Невскому проспекту. Другую возглавляли Беннигсен и братья Зубовы Эта двигалась по Миллионной и через Летний сад.

Наружный караул нес Семеновский полк, и заговорщики легко проникли в замок. Уже у спальни Павла путь шедшим преградили два дежурных камер-гусара. Одного из них убили, другой сумел сбежать.

В спальню ворвались 12 человек. Поднялся шум, крики. Платон Зубов подбежал к постели Павла, ощутил ее теплоту, крикнул с досадой:

— А птичка-то упорхнула!

Беннигсен тоже провел рукой по постели, успокоил:

— Нет, гнездышко совсем тепленькое! Птичка-то недалеко!

У Павла был шанс спастись. Из его спальни наверх вела потайная лестница в комнаты его фаворитки Анны Гагариной, но в испуге он, видимо, забыл о ней и спрятался за ширмы и камин. Его быстро нашли, уложили в постель. Он был в замешательстве и ужасе. Сначала Беннигсен по-французски, затем Николай Зубов по-русски потребовали от Павла подписать отречение от престола в пользу сына Александра

— Нет, нет! — закричал Павел, — нет! Что вы хотите? Что я вам сделал?!

Он выхватил у Зубова бумагу с текстом отречения, смял ее, ударив при этом Зубова по руке и оттолкнув ее. Находившийся тут грузинский князь, полковник В. Яшвиль сердито сказал Зубову:

— Полно разговаривать! Он сейчас подпишет все, что хотите, а завтра наши головы полетят на эшафоте!

— Что ты так кричишь?! — крикнул Зубов Павлу.

Этот Зубов был человек огромной физической силы. В руке он сжимал массивную золотую табакерку и со всего размаха ударил ею Павла в висок. Потеряв сознание, Павел упал на пол, и пьные офицеры бросились избивать и топтать его. Сорвали висевший над кроватью серебристый поясной шарф, обмотали вокруг шеи Павла и задушили его…

Когда супруге Павла, императрице Марии Федоровне (до принятия православия Софии Марии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской) сообщили о смерти Павла, произошла неожиданность. Марии Федоровне ударило в голову, что ее ждет судьба Екатерины II.

— Ich will regieren! — стала кричать она.

— Только этого еще не хватало, — пробормотал Платон Зубов, — вытащите отсюда эту бабу!

Кто-то из офицеров грубо схватил Марию Федоровну в охапку и вынес ее в другое помещение.

А новый император Александр I плакал на плече жены — молодой императрицы Елизаветы Алексеевны (до принятия православия Луизы Марии Августы Баденской). Он понимал, что страшная тень отцеубийства будет падать и на него…

Появился Пален. Он выдержал паузу, потом сказал Александру:

— Перестаньте ребячиться, ступайте царствовать!

Print Friendly, PDF & Email

2 комментария к «Генрих Иоффе: Золотая табакерка и серебристый шарф»

  1. Спасибо, Генрих! Прочёл с интересом. На Руси крайне редко наверху власть менялась мирно и естественным образом. От убиенного царевича Дмитрия до Хрущёва-Горбачёва. Всегда революции, заговоры, насильственные отречения и жестокие убийства…

  2. Павел резко поднял дисциплину Гос. аппарата, так что Фамусовское разгильдяйство в Москве вызывало насмешку и негодование Грибоедова.
    Другое дело, что он перегибал палку, всякое возражение принимал за Дерзость и наказывал оппонента. В рез-те оказался в информац. вакууме и принимал нелепые решения (См. мемуары Болотова). . За что и поплатился. lbsheynin@mail.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *