Сергей Эйгенсон: Последние полгода и возвращение

 534 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Но вот настало лето и в середине июня мы получили, наконец, мою «вольную», бумагу из Штаба Тыла… Выписал я сам себе проездные документы, погладил в последний раз свой пистолет Макарова №АЗ-1581, собрал чемодан, отгулял отвальную с боевыми товарищами и уехал в Благовещенск покупать авиабилет.

Последние полгода и возвращение

Из воспоминаний пиджака с погонами

Сергей Эйгенсон

Окончание. Начало

Новый 1970-й год я встречал у моего приятеля Аркадия Мосесова. Я его уже упоминал. Бакинский армянин, кончил Азизбековский институт, как мой отец. Ну, и попал, как я, в сачок военкомата. Служил он в понтонном батальоне офицером службы снабжения горючим. Но, в отличие от меня, он привез в Березовку жену Виолетту. Ну, у них бытовые условия, пожалуй, подходили побольше. Он получил квартиру в одной из хрущевок неподалеку от дома Бабы Химы. Виолетта, сокращенно Вета, была медиком и начала было работать в одной из больниц района. Как-то она мне задала вопрос — почему у людей, с которыми она ехала в поезде до Благовещенска, у всех! такие мрачные и грубые лица. Ну, что я мог сказать? Вопрос-то явно относился не только к этому поезду, но и вообще к Российской Федерации.

Я ей что-то попытался объяснить о том, что у нас тут в здешнем климате вообще основная задача — выжить. Не до улыбок и чувства удовольствия от жизни. Но, по-моему, не убедил. Впрочем, дальнейшая жизнь Мосесовых с попыткой переезда в Ереван, возвращением в Баку по причине не особенно приязненного отношения к переселенцам из других республик, в том числе и к армянам, бегством из залитого кровью родного города в Москву в страшном 1990-м году, думаю, убедило их, что сила все же не в улыбках и цветущих улицах.

Вета мне вообще чрезвычайно нравилась. Её оптимизм, простодушие, экспансивность, забавное и приятное бакинское произношение очень привлекали меня, а впоследствии и мою Лину. До сих пор помню как она страстно обличала своего мужа в том, что его семья приехала откуда-то из Карабаха, а вот она, Вета, из старых-старых бакинцев, у которых Бакинская Коммуна отняла скважину, а потом не удержала город против турок — и пропали бесценные ковры. Было видно, что эти укоры звучат не впервые. Работа ее прервалась довольно быстро по вполне естественным причинам — она ушла в декрет и родила дочку. По поводу имени для ребенка она решила привлечь к консультациям и меня. Я сразу сказал: «Айкануш!» Очень мне нравилось это армянское женское имя. Она была возмущена: «Ты своего Сашу Хаимом не назвал?! Никаких Айканушей, будет Наташа!» Я не стал, конечно, говорить, что я-то во-первых ни с кем не советовался и сын получил имя в честь моего отца и деда, а во-вторых имя Александр из всех имен греческого происхождения единственное стало также и еврейским в память хороших отношений Народа Книги с великим завоевателем Востока. Надо сказать, что мы встречались еще и в 80-х в Москве, потом их потеряли, долго искали в Сети. Наконец, они сами нашлись и мы тепрь иногда с удовольствием разговариваем по Скайпу.

Подробностей новогодия я, правду сказать, не помню, но нет сомнения, что среди прочего обязательно пили за «дембиль». Володя, мне кажется, уехал отмечать праздник к своей Лене в город, так что Баба Хима осталась в тот вечер одна. Он, правду сказать, мне в последнее время сильно не нравился. Кажется, мои надежды на скорое прощание с ведомством маршала Гречко заставляли его думать о том, что его-то загребли на четверть века и надежды на возврат в Москву совсем нет. Мы с ним беседовали об этом иногда за стаканом. Никакого выхода не виделось. Потом, уже много лет спустя я вдруг сообразил как он мог снять погоны — и не попасть под трибунал. Вариант был тут рядом. Надо было бы ему поехать в Благовещенск и окреститься. Да хотя бы просто демонстративно постоять в форме со свечкой в церкви во время заметной службы — на Рождество либо Пасху. Дальше вопроса не было бы — политорганы не смогли бы вынести вида открыто верующего офицера и так или иначе от него избавились. Как нынче ихним наследникам никак невозможно смотреть на офицера-неверующего и никогда не служивший в армии Главнокомандующий лицемерно объявляет, что «в окопах атеистов не бывает», как будто он вправду служил боевым офицером, а не шпиком. Но вот тогда мы не додумались.

Кстати Володя Кульков где-то в эти месяцы съездил в Москву в отпуск. Побывал у моей Лины, посмотрел на растущего сына и, по необъяснимой для меня причине, заморочил ему голову трепом о прифронтовой полосе и залетающих в Березовку «шальных пулях». Большого мне труда стоило объяснить жене, что никакие «шальные пули» сорок километров от Амура пролететь не могут. Ну, а ему я, конечно, выдал по полной за его хлестаковщину. Скажем честно, что он после этой поездки затосковал еще больше.

У меня все шло более или менее нормально. С вполне нормальными неприятностями тоже. Ну, скажем, на моей обязанности была среди прочего проверка слива горючего из приходивших по жэдэ цистерн. То есть, надо залезть на цистерну и после откачки открыть лючок и посмотреть, а лучше померить — много ли осталось. Должно было оставаться совсем мало. Дело это было мне хорошо знакомо еще со времен работы в восемнадцать лет оператором на заводе синтезспирта.

И вдруг приходит телеграмма, я сам и получал, что при пропарке слитой у нас цистерны на специальном узле вблизи Ангарска обнаружилось много неслитого автобензина, литров, помнится четыреста. То есть, больше двух бочек.

— Ты проверял?

— Я? Конечно. Но я помню, товарищ майор, что осталась маленькая лужица. Я же всегда тщательно…

Но мне не поверили, получил я взыскание, хотя сам-то думал, что тут обычная на железной дороге путаница. Сливали мы в ноябре, телеграмма пришла через два месяца. Вполне могла емкость за это время наливаться и сливаться у других, да и не раз. А в бумагах мы остались последними.

Ну, бывает. Не в первый и не в последний раз в жизни меня винят в чужой вине. Да наверняка и мои какие-то грехи в жизни списывались на других. Идеальный порядок бывает только в инструкциях, а по жизни бывает всякое. Но где-то в феврале был случай, когда я приболел ангиной, а тут пришел еще один груз бензина. Сливали ночью без меня, а утром я прихожу кое-как в штаб с замотанным шарфиком горлом. Спрашиваю нашу лаборантку Дину: «Сделали анализы?» Ну, какие у нас анализы, не Академия Наук, прямо скажем. Плотность ареометром, разгонка фракций по Энглеру, еще что-то. Дина, конечно, тоже не лабораторный асс, но баба неглупая, и свои инструкции знает и выполняет.

— Так, товарищ лейтенант, тут разгонка…

— Что разгонка?

— Да ее нет. Все гонится при одной температуре, при ста семи градусах.

Интересное дело. Для бензина такое невозможно вообще. Если гонится при одной температуре, то это, видимо, какое-то индивидуальное вещество. Какое?

— Дина, принесите мне, пожалуйста, пробирочку, мне ходить-то сейчас не очень.

Она сходила, принесла, я понюхал — вроде, пахнет ароматическими углеводородами. Значит, тут, по всей вероятности, толуол. Я это вещество уже неплохо знал. Дело в том, что дипломную работу я делал по диспропорционированию бензойной кислоты в бензол и терефталевую. Ситуация такая, что после строительства в мире большого количества установок платформинга толуола стало производиться много больше, чем нужно. Раньше-то он был в дефиците, нехватало на производство известной взрывчатки тринитротолуола, который публика знает под ником «тол».

Ну, есть соблазн после окисления нашего углеводорода в бензойную кислоту ее соль превращать в соль терефталевой кислоты, как жизнь нужной для производства лавсана-терилена, и в бензол. Дипломов и диссертаций на эту тему сделано море, но в дело не пошло до сих пор, поскольку это дело идет в твердой фазе, а такие процессы промышленность не любит, очень уж много проблем. Ну, если короче, толуол и его запах я знал, так что решил — видимо после налива продукта на Ангарском нефтехимкомбинате попутали документы, записали бензином и отправили вместо какого-то химкомбината к нам на склад горючего.

Я к командиру:

— Товарищ майор, тут ошибка. Прислали вместо бензина вот это. Пока-то слили в отдельную емкость, но надо закачать назад, если цистерна еще не ушла и давать телеграмму на комбинат, пусть забирают. Продукт дорогой, что его зря портить.

Майору с его приблизительным образованием это всё китайская грамота. Он понимает одно — я в прошлый раз проштрафился и не слил как следует, а теперь опять морочу ему голову якобы научными терминами. Наорал на меня, правда о гаупвахте на этот разговора не было. Он один раз вот так накричал да и отправил меня на офицерскую гаупвахту в Благовещенск. Я на следующий день без слова уехал, переночевал, почитав на сон грядущий Уставы да инструкцию о ношении формы, познакомился с начкаром -таким же, как и я, офицером на два года таджиком-аспирантом по философии из Душанбе. А на утро появляется лично майор. Он вдруг обнаружил, что надо отправлять в Хабаровск квартальный отчет по движению нефтепродуктов. А зампотех Володя в командировке, а сам он заполнять этот отчет не умеет.

Ну, честно скажу, что я попил тогда его кровь, уперто не желая возвращаться ранее своих отбытых трех суток. Но вообще-то отношения у нас были почти семейные. Раз в квартал я получал по секретной почте конверт с надписью «Вскрыть лично командиру части». Относил майору, он вскрывал, читал и вызывал меня к себе в кабинет.

— Товарищ лейтенант, выражаете ли Вы желание остаться служить в кадрах Советской Армии?

— Никак нет, товарищ майор.

— Ну и правильно, Сережа, ничего тут хорошего нету!

Я, ведь, кажется, уже писал, что он с большим нетерпением ждал часа своей оттягиваемой начальством отставки и отъезда на военную пенсию в Симферополь к жене и сыну.

Но вот на этот раз я его убедить не смог и он, не стесняясь военно-полевыми выражениями, приказал мне «не валять дурака и перекачать привезенный бензин в общую стационарную емкость». Ну нет, думаю, я в этом не участвую.

— Товарищ майор, я тогда подаю на ваше имя служебную записку о том, что этого делать нельзя.

Он все же несколько опомнился и велел сверхсрочнику Володе перекачать все пока в мягкий резервуар, который лежит на складе на случай, не дай Бог, войны. Наш зампотех Володя именовал эти штуки «боевыми гондонами», в общем, довольно обоснованно. А мне об этом ни он, ни старший сержант не сказали. Я уж тем был доволен, что пока не смешали индивидуальный химикат с бензином. Горючему-то ничего не сделается, а весь труд по выделению вещества на высоченной ректификационной колонне пропадет.

На следующий день я все же узнал и опять побежал к командиру в кабинет объяснять, что толуол очень хороший растворитель и наделает дел с синтетическим мягким резервуаром. Он не слушает, прогоняет меня, а в это время забегает упомянутый сверхсрочник Володя:

— Мягкий резервуар потек!

Ну, что я мог сказать? Я не удержался и выложил:

— Кто бы мог представить себе?

Но тут дело не до сарказмов. Майор все же приказал срочно все закачать в общую емкость и, наверное решил, что на этом дело закончено. Как же! Еще месяца через два все выяснилось. Меня стали довольно регулярно вызывать в Военную прокуратуру в Благовещенске и выяснять — как погубили ценный продукт. Вы будете смеяться — уже и майор давно был в отставке и командиром стал старлей зампотех Володя, уже и я демобилизовался и работал в московском ВНИИ по нефтепереработке, а меня еще вызывали в военную прокуратуру в Москве и задавали какие-то вопросы по этому делу. Ответить было сложно потому, что следователь прокуратуры не знал и никак и не мог понять тех слов, которые я ему говорил про разгонку и растворительную способность. Ну, не учат этому на юрфаке!

Все это как бы объясняет, что легенда о Советской Армии, в которой царит, в отличие от гражданки, порядок и дисциплина, ничего общего с действительностью не имела, да сегодня, как кажется, не имеет. Полуграмотные командиры отдают абсолютно равнодушным к службе солдатам приказы по выполнению заданий свихнувшихся от безделья штабных, все это на фоне чисто советских приписок, обмана и фантастики. Вы, наверное, и сами что-то слышали о том, как шли хотя бы обе Чеченские войны, о славном походе авианесущего крейсера «Кузя», задымившего всю Западную Европу не хуже исландского вулкана, о попытке утопить это плавсредство, уронив на него подъемный кран. Да уже то, что во главе армии стоят Главнокомандующий из бывших завскладов КГБ и министр обороны, укрывшийся в свое время от срочной службы бумажкой от военной кафедры ВУЗа, особой надежды не оставляет.

У нас тогда на Дальнем Востоке установилась непривычная тишина на границе. Спасибо Хо Ши Мину, после его похорон возвращавшийся из Ханоя Косыгин пообщался с Чжоу Энь Лаем и они, кажется, о чем-то договорились. У нас тогда прошел слух, что во время боев на Даманском из Кремля звонили в Пекин и китайский телефонист в припадке злобы к ревизионистам обругал матерно нашего премьера и прервал разговор. Так вот, как будто бы после этого в Запретном Городе поняли, что пересаливают и стали давать задний ход. Ну, а в Штатах была в разгаре студенческая революция против сегрегации черных и вьетнамской войны, северовьетнамцы и Никсон ввели войска в Камбоджу. Теперь Начальник мог спокойно заниматься налаживанием отношений с Федеративной Германией Вилли Брандта и поддержкой всяких желающих идти по социалистическому пути в Сомали и Никарагуа. Ну, а для меня это довод, что я тут больше не нужен и пора бы расставаться.

Весна опять была странная для человека из Европы. Снег не таял, как я привык, с ручьями и разливом рек, просто испарялся, сублимировался в сухом воздухе, как в учебнике по теплофизике. Там, на Дальнем Востоке, ведь и разливы рек не весной, а к середине лета, когда растает снег на вершинах Станового хребта и других гор. Но, наконец, весна прошла. Я в мае еще раз съездил в командировку вниз по Амуру. Ехал на пассажирском пароходе американского типа, то есть, с одним колесом в корме. Видно, посудина доживала еще с дореволюционных времен. Впрочем, ведь и вагоны на местных поездах были словно из фильма о Гражданской войне.

Так вот, стою я на палубе, курю, а по реке мимо нас вдруг проносится что-то такое, что я никогда не видал да и разглядеть не успел. Потом мне пояснили, что это новый китайский бронекатер из недавно купленных в ФРГ. Я вспомнил все наши анекдоты о китайцах, мол, «Танки пустим в середине фронта. — Что, все сразу? — Нет, сначала один, а потом второй». Подумал, что мы, видимо, несколько недооцениваем своего восточного соседа.

Но вот настало лето и в середине июня мы получили, наконец, мою «вольную», бумагу из Штаба Тыла, отпускающую меня в гражданскую жизнь. Вета со вкусом вспоминала, как увидела в окно идущую в их сторону странную фигуру в майке и джинсах, размахивающую руками, как мельница крыльями. Это был я, шел к Мосесовым возвестить о своей предстоящей свободе. Ну, и о предстоящем и им отъезде.

Но пришлось снова надевать китель. Мне нужно было сдавать дела. Частью по приходу и расходу наших топлива, масел и смазок, с этим я легко справился. Частью надо было сдать новому командиру, недавно заменившему майора старлею Володе Слынько оружие части, пистолеты офицеров и карабины Симонова наших ВОХРов и резерва, тут тоже проблем не было. А вот вся числившаяся на мне секретная и особенно мобилизационная документация, занимавшая огромный трофейный японский сейф на шарах-колесах, сводила с ума. Все же надо извлечь, проверить и отметить по списку, потом уложить назад. И делал я это два раза — сначала в одиночку, сбиваясь и начиная смотреть снова, потом уже вместе с командиром и секретаршей Раей. Ну, наконец, закончили. Выписал я сам себе проездные документы, погладил в последний раз свой пистолет Макарова №АЗ-1581, собрал чемодан, отгулял отвальную с боевыми товарищами, простился с Мосесовыми и Бабой Химой и уехал в Благовещенск покупать авиабилет. Главная моя покупка этих двух лет холодильник уже уехал малой скоростью в Москву.

Остановился у Володиной Лены вместе с самим Володей, приехавшим к ней на несколько дней. С утра бежал к авиакассе, узнавал, что билетов и сегодня нету и шел купаться на Амур с видом на Хэйхэ и громадный, выше домов на набережной портрет Председателя Мао. Лето, все летят в отпуска в Европу. Но что же делать, все-таки? Выручила меня Лена. Она была, как я понимаю, большим авторитетом в городе среди бухгалтеров и по своим связям устроила мне записку в кассу от погрануправления. Пошел я, все так же в джинсиках, в кассу, снова стал в очередь. За мной стоял парень в лейтенантских погонах, мой, как оказалось, коллега-двухгодичник. Разговорились. Ну, о чем могут говорить два интеллигента в очереди? Правильно, начали ругать Начальников. Тем временем моя очередь подошла, я заглянул в кассу и сказал, что у меня есть броня, пусть посмотрят. «От кого?» — «От Комитета Государственной Безопасности». Тут я взглянул назад и увидел, что моему собеседнику не совсем хорошо. Пришлось объяснять ему, что броня-то от погранцов и устроили ее мне по знакомству, а в джинсах и майке потому, что демобилизовался.

Поблагодарил я Лену, обнялся с Володей и поехал в аэропорт. Кулькова я больше и не видел, хотя пытался найти. Мне как-то смутно, на уровне слухов сообщали потом, что он без ведома своего командира уезжал в Москву, запропал там на пару месяцев и пришлось за ним посылать офицера из части, чтобы вернуть. Так и не знаю, что с ним сталось, хоть и хотел бы знать. Я же сел в московский самолет и отправился на Волю. Помнится, что где-то по трассе после бесконечных гор и тайги начали показываться внизу какие-то большие разливы воды. Я долго гадал, что же это такое, но вдруг эти разводы соединились вместе и я понял, что мы летим над Братском и его плотиной, а то всё были заливы водохранилища.

Рядом со мной сидел курсант. Мы разговорились. Парень оказался именно, что «военная косточка», генеральский сын, который учится в столице в одном из престижных военных училищ. Он возвращался из отпуска к себе в заведение. Красивый, очень подтянутый и вежливый мальчик. Ну, должны же быть и такие! Он мне очень понравился, мы с ним так и проговорили до самого Домодедова.

Короче говоря, вернулся я в Москву. Приехал к родителям жены во Второй Волконский переулок. Никого. Поехал я тогда к их родственникам на Войковскую, узнать, что и как. Те на мое счастье были дома и сказали мне адрес подмосковной дачи, на которой нынче моя Лина и сынок. Поехал туда. Под вечер пошел дождь и я завалился на дачу весь вымокший. Начал обнимать жену и крайне не понравился ребенку, который напугался, увидев, как незнакомый абсолютно мокрый дядька обнимает его любимую маму. Прошло месяца два прежде, чем он ко мне привык и мы с ним подружились.

На следующей неделе я прописался в нашей с женой комнате в коммуналке на Тверском бульваре, оформил все, что нужно в военкомате, получил на грузовой станции свой драгоценный холодильник, снял деньги с аккредитивов и стал искать работу в столице. Начиналась еще одна новая жизнь.

Print Friendly, PDF & Email

9 комментариев к «Сергей Эйгенсон: Последние полгода и возвращение»

  1. Сергей Эйгенсон to Alex — 2019-03-03 (468)
    То есть, Вас надо, по видимому, понимать так, что Вы тут служите и Алексом, и, по совместительству, Аароном. Могу только выразить восхищение!
    ::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
    Спасибо, восхищаться нечем. На службу не взяли, имя Александр не помогло —
    ни одного грека не нашёл, ни Греческой церкви.
    А вот рассказ Ваш показался лучше, чем до гречневого ланча.
    На Даманском не был, восточнее Омска не забредал- от ИРтыша – ни на шаг.
    Нина не раз-решала. Вот и поймите после этого Виолетту или Розамунду.

  2. Сергей Эугенсон: Вот Вы ответили коротко и безусловно очень остроумно, а мне придётся в нескольких пунктах. 1) Можно ли узнать — где и кем служили Вы и отк уда пишете сегодня?
    2) Довод очень серьезный….
    :::::::::::::::::::::::::::::::::::::
    Надеюсь, вы не абалдеете, когда увидите совсем короткий ответ:
    1. Служил я на почте ямщиком а также в Жел-дор войсках. Все Дела сдал благополучно.
    2. Пишу сегодня из районной библиотеки в Мастерск ую
    3. Теперь очередь отвечать автору Сергею Эугенсону. Ау дитория
    уже в вос хищении.

  3. «Да уже то, что во главе армии стоят Главнокомандующий из бывших завскладов КГБ и министр обороны, укрывшийся в свое время от срочной службы бумажкой от военной кафедры ВУЗа, особой надежды не оставляет.»
    Сразу представляю себе настоящих солдат Обаму с Трампом и Меркель с Макроном
    Про министров обороны, представителей трёх полов и разнообразных ориентаций лучше не вспоминать.

    1. Вот Вы ответили коротко и безусловно очень остроумно, а мне придётся в нескольких пунктах. 1) Можно ли узнать — где и кем служили Вы и отк уда пишете сегодня? 2) Довод очень серьезный. Оно и раньше, если скажешь, что в городе горячая вода летом только в доме, где живет первый секретарь горкома — то сразу ответ: «А в Техасе негров вешают». 3) Когда я увижу в США неслужившего министра обороны в погонах четырехзвездного генерала и увешанного орденами, а Трамп начнёт говорить «Мы, офицеры» — тогда ситуация, действительно, сравняется.

      1. Чувство меры считается еврейским достоинством, и неправильно если нелюбовь к кому-либо лишает этого замечательного качества. Понимаю что настоящий офицер это вы и вас возмущает когда называют себя офицерами личности, с вашей точки зрения не достойные высокого звания.

        1. Если я понял правильно — то чувство меры у Вас есть, а ответить на мой вопрос Вы не готовы. Что ж — это тоже ответ.

          1. С удовольствием сообщаю. Я житель и гражданин Германии. В СА служил в ПВО РТВ в должности оператор РЛС, звание рядовой, место службы ДРВ

      2. В своё время подхалимы предложили присвоить генералу Войцеху Ярузельскому звание «Маршала Польши». Генерал ответил: «Маршалы в войну фронтами командовали, а я только взводом». А у этих вояк хватает «хуцпы» себя чуть ли не Суворовыми и Жуковыми считать.

  4. Начиналась еще одна новая жизнь.
    ===
    Так за чем дело стало? Продолжать непременно.
    «И пальцы просятся к перу, перо к бумаге»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *