Михаил Либин: Борюсик

 489 total views (from 2022/01/01),  1 views today

И раз в месяц он начал автобусом ездить в Москву, забирать книги. Вёз их через границу, всюду отдавая последние гроши таможенникам. Особенно польским. За два года книги заняли две-трети его жилья. Подобрал на шпермюлях выброшенные книжные полки. Расставил фолианты…

Борюсик

Михаил Либин

С всё возрастающим чувством вины.
Посвящается Борису Шпаро.

Он очень любил Книги. Он, думаю, любил только Книги и немножко себя. Его знали все книжные магазины Москвы, букинисты, коллекционеры и никто не ценил и не уважал. Сам по себе он ничего из себя не представлял — маленький скрюченный еврей, озлобленный, неразговорчивый, занудный до предела. Ему всегда не везло, он это знал за собой и потому всегда держался с краю, ни во что не ввязываясь, никому и ничему не веря. Впрочем, что у него внутри, думаю, ни одну Душу на свете не волновало. Я его знал последние лет пятнадцать, никогда не видел, что б кто-нибудь с ним серьезно и о серьезном говорил. Всегда в его сторону бросались ироничные, снисходительные реплики из двух-трёх слов, не больше. Его подкармливали, подпаивали, но говорить — о чем? Борюсик большего не заслуживал

БОРЮСИК

Он жил только Книгами. Книги были целью его существования на земле. Он все про них знал и говорить мог только о них. Правда, говорить он умел плохо и его энциклопедические знания о предмете его любви практически никто не выслушивал. И я тоже.

Библиофилия сделала его несчастным очень давно, ещё в несокрушимые советские времена, когда Книга была ещё тем предметом роскоши. Все его бухгалтерские заработки и подработки уходили букинистам и спекулянтам. Семья — мать, жены, дети, его за это ненавидела и методично сживала со света. Мать пыталась запереть в сумасшедшем доме, жены и дети поочередно — лишить жилья и каких-либо прав. И это у них всегда получалось. При каждой очередной семейной катастрофе все нажитые до того коллекции погибали. Он опускался по социальной лестнице на ступеньки ниже и вновь с нуля начинал свой каторжный труд. Каждый день, каждую копейку, каждое усилие он посвящал книгам. Жил где придётся, иногда сторожем в сараях и гаражах, иногда в подъездах, иногда из жалости его пускали в заколоченные на зиму дачи.

Наступили счастливые времена — библиотеки выбрасывались на помойки, магазины ломились от копеечных изданий, на уличных развалах можно было найти экземпляры, о которых в Союзе он и мечтать не мог. Коллекция быстро росла, насчитывала уже тысячи названий. Были там совершенные раритеты. Хранил он своё богатство в мешках и чемоданах по чердакам и подвалам «друзей».

И многие годы пытался из страны уехать, что бы обрести для своей библиотеки Дом. Например, к евреям в ФРГ. Моим словам, что это глупейшая затея и ему в ФРГ просто не выжить, не верил, обижался на меня, меня избегал. Эмигрировать было трудно, но никакого другого варианта у него в Москве не было. Он был обречён нищенствовать и бомжевать. И мечтал об отъезде. Наконец его документы в посольстве признали и дали добро на эмиграцию. В день когда ему об этом сообщили сгорела дача знакомого, на чердаке которой он хранил треть своей коллекции. Самую ценную треть. Он поехал на пепелище и вернулся неузнаваемым. От этого удара уже никогда не оправился. Больше я не видел на его лице даже подобия улыбки. Никогда.

В Неметчину Борюсик ехал автобусом, вёз первую порцию книг. Два мешка по тридцать-сорок килограмм каждый. В назначенное время в определенном мною месте он не появился. Я прождал день-другой, пошёл искать. Нашёл в негритянском боксе в пересылке. Борюсик сидел в центре казармы, измученный, растрёпанный, обнимая руками мешки. Чёрные ребятишки играли вокруг него его книгами в футбол. Несколько переплётов валялись разорванными. Как он там вообще выжил, не представляю. Ни слова ни на каком языке, от мешков отойти боялся даже в туалет. Крепился из последних сил. В это чёрное гетто даже охранники заходить боялись. Там с белыми не церемонились. Борюсик просидел там двое суток.

Социал определил Борюсика в маленький городок Раштат под Карлсруэ в четырехместную камеру карантина. Сокамерники быстро менялись, мало кто выдерживал тюремную жизнь больше недели. Борюсику некуда было деть книги, занимавшие половину комнаты, поэтому он упрямо держался за пересылку и прожил там еще полгода. Утром входил уборщик и орал:

— Raus, пошёл вон, русский!

Через полгода социал позволил ему искать себе жильё. Его тут же обманули «свои», подсунули никому не нужную «студию» прямо во дворе пересылки. Ужасная комната с туалетом, облезшая, холодная и сырая. Но было куда складывать коллекцию!

И раз в месяц он начал автобусом ездить в Москву, забирать книги. Вёз их через границу, всюду отдавая последние гроши таможенникам. Особенно польским. За два года книги заняли две-трети его жилья. Подобрал на шпермюлях выброшенные книжные полки. Расставил фолианты. Я ему пару настольных ламп подарил. Даже какой-то уют появился.

Я редко к нему заезжал, ужасаясь его невезучести, неумению «жить», талантом фокусировать на себе все возможные неприятности и беды. Но впервые за многие годы мы поговорили и я поразился его эрудиции.

Связывались мы односторонне — он звонил, когда была нужна помощь, и если я был в Германии, то ехал к нему «на край света». Это было нечасто.

В тот день он ушёл от дома довольно далеко, зайдя в район Баден-Бадена, где его вообще никто не знал. Почувствовал удар в голове, упал и лежал с открытыми глазами, пока прохожие вызывали скорую и полицию. Никаких документов при нем не было, пока его везли он неразборчиво повторял одно слово, буква «ж» в котором позволило определить, что он русский. Вызвали переводчика. Единственным словом, как оказалось, было слово «книжки». Это зафиксировано в протоколе. К вечеру он умер.

Искать его было некому, исчезновение никто не заметил и никаких запросов никто никуда не направлял. Через положенное время неопознанным трупом он и отправился в печь крематория.

Квартиру вскрыли через пару месяцев в связи с неоплатой коммунальных платежей. Определились с пропавшим владельцем и выяснили, что за труп значился «неопознанным». Никаких знакомых и родных за покойником не числилось. Квартиру продезинфицировали и закрыли. Мебели почти не было. Бумажную макулатуру свалили в мешки и самосвалом вывезли на переработку.

Я обо всем узнал примерно через полгода, когда бросился искать Борюсика. Никаких следов не обнаружил. Ни его, ни книг. В полиции нашёл протокол осмотра тела и описание самого происшествия.

Дополнение

(от Виктора Богдановича в переписке по поводу смерти Бориса Шпаро)

… А ещё он любил играть в шахматы, средне. Очень любил джаз. Дружил с известным американским джазовым трубачом. Когда у того вышла здесь книга, лет 5 назад, он скупил десяток экземпляров и дожидался его приезда, вручить. Не дождался. У меня остался его старенький кофр с некоторыми документами и фото матери, вырезки про еврейство и диссидентство, невнятный блокнот. Пытался по разным телефонам найти его дочь — бесполезно. Ни от нее, ни от сына ни у кого звонков не было. Так и живут по сей день, ничего о нём не зная. Никому он был не нужен. Только мы его, собираясь в бане, регулярно вспоминаем…

Print Friendly, PDF & Email

6 комментариев к «Михаил Либин: Борюсик»

  1. «С всё возрастающим чувством вины.
    Посвящается Борису Шпаро.»
    :::::::
    Вместе с возрастающим чувством вины
    возникает сценарий о замечательном
    «последнем динозавре-книжнике» по имени Б.Ш.
    Спасибо.

  2. Совершенно не вижу никакой вины автора.
    Этот человек жил в угоду самому себе.
    За что боролся, на то напоролся.

  3. История до такой степени правдива, что кажется выдуманной. Мне показалось, это рассказ о потере жизненных приоритетов, когда книги, заменив любовь, семью, профессию, обрекли на одиночество. И это самое обидное и странное, потому что литература предназначена для другого.

  4. Потрясающе… Трагическая история человека, не замеченного ни жизнью, ни людьми, его окружавшими, несмотря на серьезную, трогательную наполненность живым всепоглощающим, стоическим интересом и знанием книжного мира. Мира, который уходит от подавляющего большинства наших современников, в основном, нестаршего возраста. Очень понятно сожаление автора в строках посвящения. Вот уж действительно — потерявши плачем… Большое спасибо.

    1. Дорогой Александр! Не только поколение «нестаршего возраста» перестало читать бумажные книги. Мне 87, но я уже не помню, когда читал такую книгу. Взахлеб кочую по сайтам электронных библиотек. Но вывезенные из Союза томики выбросить не могу, рука не поднимается.

      1. Михаил Поляк 14 марта 2021 at 21:46

        Дорогой Александр! Не только поколение «нестаршего возраста» перестало читать бумажные книги. Мне 87, но я уже не помню, когда читал такую книгу. Взахлеб кочую по сайтам электронных библиотек. Но вывезенные из Союза томики выбросить не могу, рука не поднимается.
        =====
        У нас, в Мельбурне, три районные библиотеки с книгами на русском плюс центральная штата.
        Всюду предлагал (полные) Чехова, Бунина, Куприна, Фейхтвангера, малую б-ку поэта, полсотни отдельных стихов и т.д. и т.п. — «спасибо, не надо». От внуков тот-же ответ. Посмотрю на полные книг стеллажи из чешских (помните?) полок, вздохну и что дальше? Не знаю.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *