Марина Ясинская: Крутые колобки. Окончание

 200 total views (from 2022/01/01),  3 views today

Не прошло и часа, как в помещение дежурной части, распространяя аромат дорогой косметики, вплыла намакияженная дама хорошо за тридцать в сопровождении похожих друг на друга как два красных кирпича охранников в темных костюмах. Опасливо подошла к камере, подозрительно оглядела обитателей…

Крутые колобки

Марина Ясинская

Окончание. Начало

Если поначалу Дюпель опасливо косился на огромных мордоворотов, сжавших его с обеих сторон на заднем сидении роскошного джипа, то вскоре отошел. Громилы вовсе не собирались проламывать его несчастную, неприкрытую любимой банданой голову — наоборот, они охраняли его по приказу расположившейся на переднем сидении разодетой в пух и прах человской женщины, зачем-то забравшей его из вытрезвителя.

Дюпель, правда, на первых порах пытался рыпаться:

— Пустите, в натуре, я на штурм опоздаю!

С тем же успехом он мог обращаться к стенке. Охранники не пошевелились и даже не подали вида, что слышали. Зато встрепенулась человская женщина, и Дюпель сразу пожалел, что привлек ее внимание.

— Пустите его, алкаша! Да я тебя, пьянь подзаборная, знаешь, сколько искала? Тебя же не узнать — ты на кого стал похож? Разрисован, как последний уголовник, и зарос, как бабуин. Подписал бы на меня доверенность, алконавт недоделанный, и — пожалуйста, подыхай под заброром. А то, смотрите, в бомжи подался, бизнес ему, видите ли, надоел! И дела нет, что семья скоро останется голодной и раздетой!

Мягкие бока дамы, упакованные в дорогую одежду, искусно скрывающую недостатки фигуры, еще не исправленные пластическим хирургом, никак не свидетельствовали о том, что над женщиной витают призраки нищеты и истощения, но ее это явно не смущало. Начав возмущаться, она продолжала свою визгливую тираду то тех пор, пока джип не остановился у новенькой многоэтажки где-то на юге Москвы. Охранники аккуратно, но решительно выгрузили Дюпеля из машины, внесли его в светлый подъезд, взлетели в зеркальном лифте на самый верх и оставили в просторной, роскошной квартире. Один на один с встроенным в стену баром из темного дерева, богато уставленным пузатыми бутылками с солидными этикетками.

Так что когда в апартаментах появилась настырная человская женщина, Дюпель уже ополовинил бутылку крепкого бурбона и теперь, наскоро соорудив себе подобие банданы из стянутой с обеденного стола туго накрахмаленной бордовой салфетки, блаженствовал в мягком кожаном кресле, время от времени с наслаждением прикладываясь к горлышку.

— Ах ты, тварь, стоит тебя на минуту одного оставить, как ты уже лакаешь! — с порога завелась человка. — А ну пошел в душ! Вымойся, бомж вонючий, а то от тебя помойкой разит! И рубашку с длинным рукавом надень — татуировки твои похабные прикыть, — в приличное место едем, — приказала она и, не дождавшись реакции, попыталась было отобрать у Дюпеля бутылку.

Это она, конечно, сделала зря.

— Руки прочь! — страшно рявкнул освеженный благословенным напитком уйбуй и так так зыркнул на женщину, что она даже чуть присела от неожиданности. Впрочем, уже миг спустя она оправилась и вновь попыталась командовать:

— Кому сказала, отдай бутылку, вымойся и переоденься, нам выезжать пора.

— Куда? — подозрительно осведомился Дюпель. Он не собирался по своей воле отходить от богатого бара — по крайней мере, до тех пор, пока не опустошит его.

— Куда скажу, туда и поедем, — огрызнулась женщина.

— А ты, вообще, кто такая, в натуре?

— Допился! — всплеснула руками женщина и повысила голос: — Володя, Игорь, идите-ка сюда!

В дверях появились дюжие охранники, и вскоре, невзирая на отчаянное сопротивление Дюпеля, он был насильственно лишен самодельной банданы, бурбона, и и засунут обратно в салон джипа.

— Куда, Зинаида Андреевна? — бесстрастно осведомился вышколенный шофер, когда на заднем сидении поутихла отчаянная возня.

— К той бабке, — ответила женщина и, обернувшись назад, мстительно бросила Дюпелю: — Будем тебя, алкаша, по-новой кодировать.

* * *

На «Чудь Инкорпорейтед» у Шашкина была давняя обида, из тех, что не забывают и не прощают.

Несколько лет назад он прознал о том, что в самом начале Вернадского, около трех высоток в стиле брежневского модерна вот-вот появится помещение на продажу, идеально подходящее для кафе. Активно занимающийся расширением своей сети «Шашек», он быстро оценил бизнес-перспективы открытия забегаловки в этом районе, договорился с нужными людьми, оперативно организовал кредит на недостающую сумму и приобрел вожделенную недвижимость — даже прежде, чем та официально оказалось на рынке.

Однако, не прошло и недели, как в пустом помещении, готовящемся к капитальному евро-ремонту, появилось двое высоких, крепких рыжеволосых мужчин в костюмах. Вежливые и деловые, с иностранными именами и российскими манерами, они сообщили, что являются представителями компании «Чудь Inc.» и настойчиво предложили Шашкину продать новоприобретенное помещение — оно им, дескать, нужнее.

Закаленный в рэкетирных войнах девяностых и не без оснований уверенный в надежности своей крыши, Петр только отмахнулся рукой и крайне нелюбезно ответил: видали, мол, мы таких, как вы, не боимся, так что не пойти бы вам…

То, что случилось дальше, Шашкин вспоминать не любил. В глазах внезапно потемнело, воздух перестал поступать в легкие, а сердце заколотилось как бешеное. Чуть придя в себя, Петр обнаружил, что его впечатали спиной в стену, железная рука одного из пришельцев крепко сомкнулась на его горле, а ноги не достают до пола.

И ведь не ограбили они его, нет. И не кинули. Цену дали приемлемую, рыночную. Документы оформили, сумму перевели оперативно. Не нахами он им так нагло при первой встрече, вполне возможно, вообще всё по-цивильному бы прошло. Однако…

Однако, Петр не забыл то отвратительное ощущение страха, когда железная рука рыжего сжимала его горло, не забыл то унизительное чувство беспомощности, которое он испытал, ставя подпись под договором купли-продажи. С той поры в глубине души Шашкина затаилась тяжелая обида. Не из тех, что бестолково точат изнутри и мешают жить, а из тех, что лежат незаметно годами, а потом внезапно, почуяв, что настал удачный миг для расплаты, вылезают на свет.

Как сейчас.

Шашкину не было дела до того, что за бандитская группировка планирует нападение на «Чудь Инкорпорейтед» и какие у байкеров счёта к высокомерным рыжим ублюдкам. Затаенная обида, уловив удачный момент для мести, с гнусной ухмылкой вырвалась на волю и вытряхнула Шашкина из болота равнодушия и безразличия, в котором он до той поры пребывал.

— Здорово, Михаил. Да, Шашкин… Слушай ты их больше, никуда я не пропал. Мих, тут такое дело… — Прижав к уху сотовый, Петр бродил среди суетливо готовящихся к нападению байкеров. — Мне нужны машины. Побольше. «КамАЗы», например… Нет, насовсем… Четыре?.. Когда сможешь?

Сабля подозрительным взглядом следил за Шашкиным.

— Ну? — осведомился он, едва Петр убрал мобильник.

Шашкин давно понял, что с тех пор, как бандиты лишились грузовиков, проникновение на территорию «Чудь Inc.» стало самым уязвимым моментом их плана, потому не отказал себе в удовольствии выдержать драматическую паузу.

— Через пару часов здесь будет четыре пожарных «КамАЗа».

Услышав это сообщение, собравшиеся вокруг приближенные Сабли ахнули.

Фюрер смотрел на Петра пристальным взглядом.

— Если ты… — начал он — и замолчал. Прочистил горло. — Если ты реально достал КамАЗЫ, то племянница — твоя. — Потом крепко схватил Шашкина за шею, придвинул к себе и прошипел в ухо: — Только не вздумай Любомиру ляпнуть, что КамАЗы свистнули и что ты мне новые нашел. А если проговоришься — я, мля, повешу и тебя, и всю твою десятку, ясно?

Петр кивал и счастливо улыбался. В слова Сабли он толком не вслушивался — он представлял себе, как «КамАЗы» на полном ходу врезаются в ворота «Чудь Inc.», как сквозь дым и гарь высыпают во двор бандиты, как начинают стрекотать автоматы. И как валяются на земле в лужах крови два высокомерных рыжих ублюдка…

— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул Сабля, отпустил Шашкина и добавил: — Ты бы хоть бандану надел, а то, в натуре, как не родной…

* * *

Бабка Маруся долго ходила вокруг Дюпеля, обнюхивала, общупывала, обсматривала. Уйбуй обреченно терпел. А что? — выбора у него особо не было: с одной стороны его пристальным взглядом сверлила человская женщина по имени Зинаида, с другой — мордовороты-охранники, силком содравшие с него сооруженную из салфетки бандану. А перед глазами мельтешила энергичная сморщенная старушка в платке, ярко-желтой вязаной кофте и длинной джинсовой юбке с кокетливым разрезом до бедра… Модница, мля… Хорошо хоть, бутылку виски вернули.

Наконец, бабка прекратила нарезать круги и остановилась прямо напротив уйбуя. Хитро сощурилась, что-то прошептала, куда-то поплевала, а потом резко, двумя руками хлопнула по торчащим ушам уйбуя. Не ожидавший такой подлости, Дюпель дернулся было залепить наглой старухе в нос, но та, видимо, умудренная долгой практикой, резво отпрыгнула в сторону, а мигом подоспевшие мордовороты скрутили бешено брыкающегося уйбуя.

— Усё, — сообщила бабулька, повернувшись к Зинаиде.

— Всё?.. — уточнила та, многозначительно подняв брови.

— Усё, — подтвердила бабка Маруся. — Даже ежели вусмерть захочет, всё одно не смогёт. Не будет подыматься…

Оглушенные хлопком мозги уйбуя, наконец-то, заработали, и на диво четко — Дюпель, с беспокойством прислушиваясь к беседе, при последней реплике непроизвольно схватился рукой за промежность и возопил:

— Это что, мля, подниматься не будет?

Бабка Маруся хитро глянула на него:

— Што-што… Сам, поди, знаешь… Рука.

От сердца немедленно отлегло.

— Тьфу на тебя, — плюнул в сердцах уйбуй.

— Сколько? — поинтересовалась между тем Зинаида, открывая лакированную сумочку.

Бабка Маруся лукаво прищурилась.

— Тыщу.

— Долларов?

— Рублёв.

— И всё? — вырвалось у Зинаиды.

— И усё.

Дюпель раздраженно дернул плечами и подумал о том, что до штурма осталось два часа. Еще может успеть.

— Эй, ты, — обратился он к Зинаиде, выйдя на улицу: — Всё? Может, ты меня, наконец, отпустишь?

— Это куда тебя, забулдыгу, отпускать? Опять на помойку, что ли? — немедленно завелась та.

Дюпель горестно вздохнул и припомнил соседа по вытрезвителю. Вот и у того, наверное, такая же жена была. Неудивительно, что сбежал. Колобок, мля…

«И зачем я ей дался?» — недоумевал уйбуй.

Визгливые вопли женщины успели надоесть ему до смерти; Дюпель вспомнил, что по-прежнему держит в руке бутылку виски, на дне которой еще оставалась пара глотков — и приободрился. Сейчас они приедут к этой стерве на квартиру, он позвонит десятке, а уж та выручит своего уйбуя.

Успокоенный этими мыслями, Дюпель поднес бутылку ко рту, собираясь сделать глоток…

— Закодировала-таки гада! — восхищенно пробормотала Зинаида, глядя на орущего во всю глотку уйбуя.

* * *

Непосредственного участия в битве Шашкин не принимал. Повязанный грязной красной косынкой на самый что ни на есть рокерский манер, освеженный дешевым виски, предложенным кем-то из байкеров, он сидел в джипе с двумя такими же краснобанданными бандитами и наблюдал за захватом «Чуть Inc». Рядом стояла командирская «Газель», откуда руководил штурмом Сабля.

Вот четыре пожарных «КамАЗа» вынырнули на Вернадку со стороны Ломоносовского и на бешеной скорости вломились в ворота, окружающие высотки. Вот во двор под стрекот автоматов устремился передовой отряд возбужденно кричащих байкеров…

Сабля вытащил из кармана мобильник, поскреб им под правой лопаткой и набрал номер.

— Любомир? Это Сабля, мы прорвались в Замок и пытаемся вскрыть сокровищницу. Через час я привезу тебе Амулет.

Шашкин не слушал, о чем говорил с Любомиром Сабля. Со жгучим любопытством он всматривался в густую завесу дыма, вслушивался в рваный ритм стрекочущих автоматов и приближающийся гул вертолета. Когда порыв ветра разносил клубы гари, и на короткий миг затихали автоматные очереди, Петру казалось, что он различает звуки скрещивающейся стали и видит рыжеволосых мужчин в старинных, будто рыцарских, костюмах и доспехах. Те отбивались от краснобанданных самыми настоящими мечами, и Шашкин мог поклясться, что из пальцев некоторых «рыцарей» вылетают самые настоящие молнии.

Петр встряхнул головой: то ли виски байкеров оказалось очень крепким, и он здорово опьянел, то ли… всё это и впрямь происходит на самом деле.

В последнее, однако, верилось с трудом — ничего подобного Шашкин не видел даже в не столь давние времена разгульного бандитизма. А ведь ему доводилось глядеть на Москву с самыми разными декорациями, в самых разных ипостасях: революционную и празднующую, бунтующую и торжествующую, с броскими транспорантами и голодными шахтерами, с военными танками и чумазыми беженцами, с марширующими ветеранами и взорванными домами… Однако, Москву с замками и амулетами, рыцарями и колдунами Шашкин не видел еще никогда, и оттого ему казалось, будто он попал в совершенно другой, чужой город…

Когда вертолет завис прямо над командирским фургоном, кто-то больно ткнул Петра в плечо.

— Короче, я за базар, в натуре, отвечаю, — скороговоркой выпалил Сабля, не сводя глаз с затянутого дымом двора высоток. — Слово дал — слово сдержал. КамАЗы ты мне достал, так что всё, племянница твоя.

Сидящие рядом с Шашкиным бандиты радостно загудели:

— Тогда чего ждать? Погнали, мля!

Уезжая с места штурма, Петр чувствовал себя в полной мере отомщенным и удовлетворенным — рыжие ублюдки получили по заслугам. Ну а молнии, бьющие с пальцев — так не надо было то дешёвое виски пить…

Джип стремительно уносил увлеченного своими мыслями Шашкина от трех высоток «Чуди Inc.» Петр не видел, как за его спиной падал с вертолета один из бандитов, и не слышал, как стучали пули по корпусу командирского фургона с Саблей…

Сидящие рядом с Шашкиным бандиты радостно гомонили. Петр уже понял, что его почему-то принимают за «своего», более того, он у них вроде как начальник, так что просить не пришлось — на встречу с обещанной наградой банданные повезли Шашкина сами, не дожидаясь приказа.

— В натуре, красавица, клянусь Спящим!

— Модель, мля.

— У Красных Шапок таких отродясь не было!

— Счастливчик, мля!

К тому времени, когда байкеры привезли Петра обратно к вонючему логову, где утром состоялся общий сбор, Шашкин, вполне протрезвевший и пришедший в себя, совершенно искренне предвкушал встречу с обещанной ему прекрасной дамой… Блажен неведающий! — мысли о том, что стандарты красоты этих странных бандитов могут разительно отличаться от общепринятых, даже не посещали его.

Когда Петр заикнулся о душе — не заявиться же на свидание, воняя помойкой! — бандиты заржали так, словно он отколол особенно удачную шутку.

— Иди, — подталкивали его в спину. — А то красавица тебя, в натуре, заждалась.

«А, была-не была», — махнул рукой Шашкин — и шагнул в темнеющий дверной проход, навстречу своей награде.

Несколько мгновений спустя дверь с силой распахнулась, и оттуда, к огромному удивлению бандитов, вылетел Шашкин — бледный, с дико вытаращенными глазами и одной банданой на голове. Он ошалело огляделся вокруг — и со всех ног припустил прочь от Южного Форта, в спасительную темноту ночных улиц.

* * *

Рука, прекрасно справлявшаяся со всеми незамысловатыми действиями, как то — поковырять в носу, почесать спину или показать неприличный жест, напрочь отказывала, стоило ей только сжать горлышко бутылки. Рука могла даже душить — когда Дюпель осознал все размеры и последствия своей трагедии, он бросился на Зинаиду и так сдавил ей горло, что охранники его едва оторвали… Но поднести бутылку ко рту та же самая рука была не в силах.

Этот временный паралич приключался не только в руке — когда Дюпель додумался дотянуться до стоящей на столе бутылки ртом, как шея враз перестала гнуться. А если положить виски на край стола боком, самому лечь на пол и аккуратно раскупорить горлышко, чтобы жидкость потекла тонкой струйкой вниз, то горло просто отказывалось глотать, даже если рот был полон божественным напитком — после нескольких неудачных экспериментов Дюпель едва не захлебнулся… Рассказать кому — засмеют: Красная Шапка виски захлебнулся!

Уйбуй сидел в шикарно обставленной гостиной у богатого бара, обхватив руками свою бедную, неприкрытую банданой лысую голову, и горестно раскачивался взад-вперед.

Что делать?

Идти к эрлийцам? У него деньжищ таких нет.

Пожаловаться Всеславе на жестокие заклинания, которые применяет зарегистрированная в Зеленом Доме человская колдунья? Ага, так и будут феи его слушать.

Просить помощи у своих? Так его, раз он теперь пить не может, больше за своего считать не будут. И нельзя про Саблю забывать — на штурм-то Дюпель так и не явился, а ведь фюрер поручил ему ответственнейшее задание — присматривать за Секирой. Стоит только показаться Сабле на глаза, как тот велит повесить и его, и его десятку…

Всё. Ничего больше в жизни не осталось — ни виски, ни смысла.

Придя к такому выводу, Дюпель по привычке потянулся к издевательски полной бутылке, стоящей рядом, на столике.

Вспомнил, выругался — да и в сердцах бросил ее с размаху в стену.

Зазвенело, задребезжало, зазвякало.

На шум немедленно нарисовались охранники. По приказу испуганной, с красными пятнами на шее, Зинаиды они теперь следили за каждым шагом Дюпеля, и это недвусмысленно свидетельствовало о том, что роскошные апартаменты превратились для уйбуя в тюрьму.

Не усмотрев в происходящем попытки побега, охранники удалились. А Дюпель вдруг вскочил, словно кто-то хорошенько пнул его под зад.

Сложно сказать, что подействовало на уйбуя. Может, слишком силен был шок, вызванный ужасным для любого из Красных Шапок поступком — разбиванием бутылки. А, может, Дюпель просто вдохнул крепкий, концентрированный аромат разлитого виски.

Словом, одна гениальная идея все-таки пришла в его голову…

Уйбуй даже руки потер от счастья — всё сходилось. Осталось только вырваться на свободу. И план побега у Дюпеля тут же нарисовался: демонстративно топая, он прошел мимо пялящихся в телевизор охранников прямо в спальню. Едва уйбуй появился в дверях, как пудрившая шею Зинаида испуганно выронила кисточку. Та с тихим стуком ударилась о лакированную поверхность трюмо и беззвучно упала на пушистый ковер.

— Ну, чё вылупилась, мля? — нелюбезно осведомился Дюпель. — Вон отсюда!

Женщина принялась осторожно, бочком, бочком, продвигаться к выходу.

— Ой, Петрушенька, — вдруг совсем жалобно всхлипнула она, добравшись до дверей, и запричитала: — Ведь ты был когда-то и добрый, и ласковый…. Что с тобой случилось?

— Ты со мной случилась! — рявкнул в ответ Дюпель, и руки прямо зачесались — так хотелось придушить толстуху за то, что она с ним сделала.

Зинаида, будто почуяв это, ойкнула и исчезла. Уйбуй тут же закрыл массивную дверь на замок и метнулся к окнам — раздвигать тяжелые шторы. Так и есть — там оказался выход на балкон. Конечно, с шестнадцатого этажа не прыгнешь, но ведь можно спуститься на балкон ниже. А уже оттуда — на свободу.

Всего несколько минут спустя, соорудив подобие веревки из непослушных, скользящих в руках шелковых простынь, Дюпель, матерясь и повизгивая от страха, пытался разбить стекло и перебраться через перила балкона этажом ниже. Затем, не обращая внимания на поднявшийся в комнате истошный женский визг, трясущийся и весь изрезанный осколками стекла, уйбуй забрался внутрь и рванул к входной двери. Краем глаза заметив в темноте на полу что-то красное, Дюпель схватив непонятный кусок ткани, разорвал его пополам, водрузил половину на голову и помчался вон. Его сердце ликовало — и от охранников ушел, и от Зинаиды.

Теперь вот и он, в натуре, крутой колобок.

* * *

Древняя резиденция русских князей, наследница византийских традиций, Москва, словно заядлая модница, давно украсила себя бусами уличных фонарей, диадемами неоновых вывесок и брошками рекламных экранов.

Однако, даже в такой увешанной светящейся бижутерией ночных огней столице по-прежнему оставались улочки и проулки, подворотни и дворы, которым не досталось ни одной побрякушки. Освещаемые лишь рассеянно льющимся светом из окон домов и луной, если та не скрывалась под одеялом облаков, эти места не вызывали никакого интереса у романтиков, жаждущих ночных прогулок, зато пользовались неизменной популярностью у мелких воришек, загулявших пьяниц, подвыпивших хулиганов и, конечно, полиции. Едва на улицы опускались сумерки, синие патрульные джипы отправлялись на ежевечерний променад по лишенным светящихся украшений улицам и подворотням, собирая урожай резидентов для КПЗ ближайших дежурных отделений.

Сегодня, впрочем, улов был негуст. Домушник-неудачник, несколько пьяных подростков, слишком громко слушавших музыку на улице да два подозрительных типа, привлекших внимание полиции своим внешним видом. Один голышом, не разбирая дороги, несся по улицам. Другой, весь исцарапанный и помятый, крался по закоулкам в половинке красного кружевного бюстгальтера на голове; размеры лифчика потрясали воображение.

— Никак, братья, — незатейливо пошутили полицейские, запихивая второго в кузов, откуда уже неслось: «Требую адвоката! Я имею право на один телефонный звонок!»

— Пустите, челы поганые, мне лечиться надо, а то меня фюрер повесит! — подхватил новоприбывший, едва только оказавшись внутри.

— Дюпель, ты? — оторвался от декламирования прав человека голый.

— Колобок! — как старому приятелю, обрадовался «лифчиковый».

* * *

Утро ознаменовалось противным скрипом двери камеры, и в дежурную часть ввалилась целая ватага шумных байкеров в красных банданах, распространявших вокруг себя крепкий сивушный аромат.

— Дюпель, ты? — бросились двое к решетке. — Чего прохлаждаешься? Вставай давай, штурм провалился, Саблю убили, гниличей режут, и вообще!

Не дожидаясь, пока ошарашенный новостями товарищ придет в себя, байкеры подхватили его под руки и понесли к выходу.

На обратном пути толпа коротышек умело прошвырнулась под столом полицейских и разочарованно застонала — ни сейфа, ни изъятых ценностей.

— Менты, мля, сразу себе в карманы распихали, гады!

… Не прошло и часа, как в помещение дежурной части, распространяя аромат дорогой косметики, вплыла намакияженная дама хорошо за тридцать в сопровождении похожих друг на друга как два красных кирпича охранников в темных костюмах. Опасливо подошла к камере, подозрительно оглядела обитателей, остановила взгляд на закутанном в хламиду коротышке.

— Петруша, ты? — неуверенно произнесла она.

Тот встрепенулся, поднял голову. Миг спустя бросился к решетке и радостно воскликнул:

— Зиночка!

— Петь, я… — дама замялась, покосилась на спящую в камере пьянь, на равнодушных полицейских и бесстрастных охранников — и вдруг разревелась: — Прости меня, Петруша, правильно ты вчера сказал, это из-за меня ты пить начал…

Очумевший Шашкин только и смог пробормотать:

— Да ладно, что уж там… — И затем, отгоняя от себя воспоминание о хваленой племяннице Сабли, очень искренне выдохнул: — Зин, какая же ты у меня… красивая!

* * *

— Баб Марусь, а, баб Марусь! Ну открывай, мля, уже! — коренастый байкер в красной бандане робко топтался у двери квартиры в панельной многоэтажке, то и дело шикая на шумевших за спиной приятелей.

— Хто там? — послышалось из-за двери.

— Это я, мля… Бабуля, расколдуй меня обратно, а?

Дверь распахнулась, и бабка Маруся хитро уставилась на уйбуя.

— Тыща, — деловито сообщила она.

— Рублей? — облегченно выдохнул уйбуй.

— Ха, рублёв, — усмехнулась бабка. — Долларов!

— Как? — опешил Дюпель. — Ты ж рубли брала!

— Двойной тариф, — огорошила байкера бабка. — Ежели кого ко мне насильно ведут, я денег-то, почитай, и не беру… Опосля завсегда воротятся, обратно разлечиться. Вот тогда-то я настоящую деньгу и требую. За то, штоб опять подымалась.

— Кто подымалась? — испуганно ахнули стоявшие позади Дюпеля Красные Шапки и на всякий случай отступили от своего уйбуя на шаг.

— Хто-хто, — покачала головой бабка Маруся. — Рука… Ну так чаво?

— Брильянтами возьмёшь? — грустно вздохнул Дюпель, вытягивая из-за пазухи маленькую шкатулку с драгоценностями, которую он мимоходом, пока рыскал в поисках простыней, прихватил из спальни той ужасной человки.

— А то! Заходи…

Print Friendly, PDF & Email

3 комментария к «Марина Ясинская: Крутые колобки. Окончание»

  1. Терпеливо ждал новых комментариев на работу М.Я. Однако, зря ждал.
    Вынужден повторить ещё раз — отсутствие комментов или незначительное
    к-во их — знак качества. См. очевидные доказательства — работы Александра Яблонского, Петра Ильинского, Евгения Майбурда…в принципе — все работы в Заметках и в Журнале Портала. По таинственным причинам уважаемые комментаторы добираются до Мастерской. Чуден мир Божий…

  2. Какая прелесть! Так красиво и так непонятно закрутить. А фразы! Например: «Древняя резиденция русских князей, наследница византийских традиций, Москва, словно заядлая модница, давно украсила себя бусами уличных фонарей, диадемами неоновых вывесок и брошками рекламных экранов».

  3. “… он быстро оценил бизнес-перспективы открытия забегаловки в этом районе, договорился с нужными людьми, оперативно организовал кредит .. и приобрел вожделенную недвижимость — даже прежде, чем та официально оказалось на рынке.
    Однако, не прошло и недели, как в пустом помещении, готовящемся к капитальному евро-ремонту, появилось двое высоких, крепких рыжеволосых мужчин в костюмах. Вежливые и деловые, с иностранными именами и российскими манерами, они сообщили, что являются представителями компании «Чудь Inc.» и настойчиво предложили Шашкину продать новоприобретенное помещение — оно им, дескать, нужнее.
    Закаленный в рэкетирных войнах девяностых и не без оснований уверенный в надежности своей крыши, Петр только отмахнулся рукой и крайне нелюбезно ответил: видали, мол, мы таких, как вы, не боимся, так что не пойти бы вам…
    То, что случилось дальше, Шашкин вспоминать не любил…”
    ::::::::::::::::::::::::::::
    A чо вспоминать, времена меняются, как примечания.. Мусчины по-иностранному спикают…
    Ну их. Концов не найти, да и ни к чему. Не 90-ые годы-то в районе этом…
    Ч у д ь, в смысле – ч у д е с а, да и только. Автору, М.Я., — и с п о л а т ь!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *