Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

 518 total views (from 2022/01/01),  2 views today

Линкольн стал мишенью — в поражении винили его. Он сказал тогда одному из своих друзей, что если и есть место похуже, чем ад, то он как раз в нем и находится. Слухи по Вашингтону ходили самые дикие — утверждалось, например, что Линкольн вскоре отречется от своих президентских полномочий и передаст их вице-президенту.

«Вылечить раны нации»
Линкольн

Борис Тененбаум

Продолжение. Начало

О кризисе правительства и о двух тыквах

I

Капеллан 104-го полка федеральной армии — полк именовался «104-м нью-йоркским», потому что его формировали в штате Нью-Йорк, — проехав по пути в отпуск через разоренные войной графства северной Виргинии, был просто поражен тем, что там был вырублен даже лес. Армии Севера и Юга поочередно проходили этими местами то взад, то вперед. Но куда бы они ни двигались — хоть в наступление на Ричмонд, хоть в обратном отходе, теперь уже на Вашингтон, — они нуждались в древесине для постройки мостов и полевых укреплений, в топливе для полевых пекарен и кузниц, наконец, попросту в хворосте для бесчисленных костров. Армии были огромны, опустошали местность не хуже саранчи, и делали это с такой же сезонной периодичностью.

В августе 1862 года разбитые федеральные войска поспешно отступали, преследуемые полками генерала Роберта Ли, в сентябре южане стояли на позициях неподалеку от Вашингтона, а сейчас, в ноябре, федеральная Армия Потомака снова двигалась вперед. Kомандовал ей уже не Макклеллан, и не сменивший его Поуп, и не вернувшийся на короткое время Макклеллан, а новый человек, генерал Эмброуз Бернсайд. Он был одним из командиров корпусов при Макклеллане и назначение получил по непонятным причинам, потому что никакими особыми успехами похвастаться не мог. Бернсайд, конечно, был компетентным военным, с командованием своим корпусом справлялся, но почему выбор Линкольна пал на него, а не на кого-нибудь другого, сказать трудно. После разочарования в Поупе президент, по-видимому, решил, что с точки зрения стратегических способностей генералы не слишком отличаются друг от друга и что их просто следует толкать вперед и всячески понукать. Ресурсы Армии Потомака были огромны, в ней было больше 120 тысяч человек, а аргументы Макклеллана, что «лошади кавалерии слишком измотаны…», Линкольном отметались с порога.

В свое время, в годы Великой французской революции, Робеспьер и Сен-Жюст казнили генералов Республики, терпевших поражение. Они полагали, что эта мера повысит боевой дух командования. Авраам Линкольн был не революционером, а избранным главой государства и не присваивал себе полномочий на вынесение смертных приговоров за неудачу. Но снять с должности недостаточно активного, по его мнению, командующего он мог — и начиная с осени 1862 года начал этим правом широко пользоваться. Генерал Бернсайд знал это очень хорошо. Генерал Макклеллан был смещен 5 ноября, а уже 10 ноября Бернсайд, его преемник, представил свой план наступления на Ричмонд.

Главнокомандующий федеральной армией, Генри Хэллек, «выразил свои сомнения…». Но поскольку сам он никаких альтернативных планов не предлагал, Линкольн его сомнения проигнорировал. Хэллек в прошлом был преподавателем в Вест-Пойнте и считался видным военным теоретиком — это президент знал очень хорошо. В попытках самостоятельно разобраться в военных вопросах он трудами Хэллека как раз и пользовался. Но к концу 1862 года Линкольн уже знал, что Хэллек еще и осторожный бюрократ, который не любит брать на себя ответственность и который охотно критикует вообще все, что попадает к нему на отзыв. В случае успеха он всегда может сказать, что проявил разумную осторожность. А в случае провала он опять-таки укажет, что «он предупреждал…». И Линкольн взял ответственность на себя.

План Бернсайда был одобрен.

II

С совершенно такой же регулярностью, с которой федеральные армии с севера шли в наступление на Виргинию, генерал Роберт Ли их громил. Это случалось совершенно вне зависимости от того, шли ли они в обход, под командованием Джорджа Макклеллана, или шли прямо от Вашингтона на Ричмонд, под командованием Джонa Поупа — и Эмброузу Бернсайду повезло в этом смысле ничуть не больше.

Его план предполагал наступление огромной Армии Потомака с отрывом от ее уязвимой линии снабжения — единственной железной дороги, ведущей с севера в Виргинию. Вдоль этой трассы шло предыдущее наступление северян под командованием генерала Поупа. Ли разбил его, в немалой степени за счет быстрого флангового обхода, сделанного «пешей кавалерией» Томаса Джексона. Джексон — «Каменная Стена» как раз по этой дороге и ударил.

Угроза потери связи с питающим его армию тылом заставила Поупа буквально бежать, и повторять этот печальный опыт новый командующий Армией Потомака не хотел. Вместо этого он собирался форсировать реку Раппаханок, атаковать стоящий на пути к Ричмонду город Фредериксбург и тем отрезать армию Ли от Ричмонда и разгромить ее в сражении.

Что касается снабжения, то в этом смысле Бернсайд полагался на флот, Раппаханок судоходeн, и баржи с продовольствием и боеприпасами поступали бы к Армии Потомака водой. Tребовалось немало — одного только фуража для лошадей потреблялось 800 тонн ежедневно.

14 ноября Бернсайд получил согласие президента и сразу же выступил в поход. Теперь все зависело от быстроты, и поначалу дело пошло хорошо — 17 ноября его армия достигла Фалмута на восточном берегу Раппаханока. Но тут произошла задержка — понтоны, необходимые для наведения мостов, застряли в пути, и дело было даже не в трудностях, связанных с их движением, а в полной бюрократической нерaзберихе. Штаб Армии Потомака не справился с планированием операции, приказы запоздали, понтонеры добрую неделю маялись от безделья, корпусной командир, подошедший к месту предполагаемой переправы, не знал что делать, — и золотой шанс был упущен.

Генерал Ли, собственно, упустил выдвижение армии Бернсайда — еще 17 ноября он не знал о ее появлении у Раппаханока. Но кавалерия южан была все еще лучше северной и очень скоро обнаружила расположение войск Бернсайда. К Фредериксбургу срочно направили корпус южан под командой генерала Лонгстрита. Он прибыл на место 21 ноября. Бернсайд, однако, не отказался от атаки. План его зависел от внезапности, и было понятно, что он уже провалился — но, тем не менее, он все-таки приказал идти в атаку.

Ли уступал противнику по численности очень основательно — у него было 75 тысяч человек против примерно 120 тысяч у Бернсайда. Тот, правда, ввел в бой не все, что у него было, но федеральная армия имела большой перевес в артиллерии, — это было принято во внимание. Генерал Ли отвел свои войска чуть дальше от реки и расположил на высотах так, чтобы они не представляли собой хорошей цели. Его главной заботой было не допустить, чтобы его обошли, что же до непосредственной обороны у Фредериксбурга, то ее он поручил генералу Лонгстриту. И тот заверил командующего, что на данном участке все будет в порядке: «…если вы соберете на этом поле всех федеральных солдат, которые находятся сейчас по ту сторону Потомака, и направите их на мою линию, обеспечив меня при этом достаточным количеством боеприпасов, я перебью их всех прежде, чем они смогут до меня добраться…»

Он оправдал свои слова. Правда, когда федеральные войска пошли на него в атаку, он не сумел перебить их всех — и не потому, что у него не хватило боеприпасов. Просто пыл атакующих позицию иссяк быстрее, чем патроны у ее защитников.

III

Атака федеральных войск против позиций южан разбилась как об стену, потери составили больше 13 тысяч человек при совершенно нулевом результате. Более того, было понятно, что надо отходить, и как можно скорее. Поход северян был задержан тем, что армия двигалась в стороне от дорог, через размокшие от дождей поля; пушки и понтоны приходилось тащить тройными упряжками лошадей, и даже такой экстраординарный способ давал мизерные результаты. Если Армия Потомака теперь, после поражения, оторвавшись от своих баз снабжения, еще и застрянет у Фредериксбурга, ее будет ждать уничтожение.

Генерал Бернсайд, правда, собирался попробовать еще раз. Теперь он думал идти на штурм лично, чтобы «…или очистить свою репутацию, или снискать славную смерть…» — но его отговорили. Командиры корпусов со всей возможной вежливостью довели до сведения своего командующего, что атака в лоб на укрепленные позиции южан военного смысла не имеет, а если он собрался совершить самоубийство, то нет никакой необходимости прихватывать с собой на тот свет еще несколько тысяч человек.

Отступление началось 15 декабря, и настроение в армии было очень нерадостным. Заваленное трупами пространство перед так называемыми «высотами Мари»[1] долго снилось тем, кто его видел. Бесчисленные изувеченные тела, раздутые вдвое против нормальных размеров, лопнувшие и почерневшие, наводили на определенные мысли, — и когда один из рядовых Армии Потомака писал домой, что «вся Виргиния не стоит такой цены…», он был не одинок.

Газетчики, понятное дело, были более красноречивы. В «Харперс Уикли», органе, обычно твердо стоявшем на стороне администрации Линкольна, появилась статья, в которой говорилось:

«люди молча и стоически переносили все — и идиотизм, и предательство, и некомпетентность, и страдания, и потери, — но они не должны и впредь переносить такие бессмысленные бойни, которая случилась у Фредериксбурга…»

Линкольн стал мишенью — в поражении винили его. Он сказал тогда одному из своих друзей, что если и есть место похуже, чем ад, то он как раз в нем и находится. Слухи по Вашингтону ходили самые дикие — утверждалось, например, что Линкольн вскоре отречется от своих президентских полномочий и передаст их своему вице-президенту, Ганнибалу Хэмлину. Высказывалась идея об учреждении чрезвычайного военного правительства — его должен был возглавить генерал Джордж Макклеллан, «чья честь не запятнана кровопролитием…». Говорилось и о том, что «крайние республиканцы, которые и толкают президента на авантюры, готовят заговор…».

Кстати, генерал Бернсайд, у которого было множество причин посчитать себя «мучеником долга повиновения президенту…», оказался лояльным человеком. В поражении он винил себя, а не Линкольна — но помогало это мало.

17 декабря к президенту явилась целая делегация сенаторов с требованием провести реорганизацию кабинета министров. Собственно, слово «реорганизация» было эвфемизмом — от Линкольна требовали смещения государственного секретаря Сьюарда. Он считался лидером радикального крыла республиканской партии, в то время как вождем консервативного крыла считался Чейз, глава казначейства. Он-то этот демарш и организовал. Уж какие цели Чейз преследовал, сказать трудно.

Джеймс Макферсон, автор фундаментальной монографии о Гражданской войне в США, изданной в Оксфорде, утверждает, что министр финансов в администрации Линкольна организовал подлинный заговор. Он вроде бы хотел получить номинацию от республиканцев на президентский пост к выборам 1864 года на платформе примирения с Югом.

Профессор Макферсон очень знающий человек, но в данном случае все-таки возникают сомнения. До выборов 1864-го оставалось еще добрых два года, и очень многое за это время могло измениться. Но в декабре 1862 года Линкольну было не до абстрактных размышлений.

Он оказался лицом к лицу с глубоким политическим кризисом.

IV

Сьюард, обвиненный в «губительном для государственных дел влиянии на президента», немедленно подал в отставку. Он изложил свои причины для этого на листке бумаги, вручил его Линкольну и отправился домой паковать вещи для отъезда в Нью-Йорк.

Есть довольно надежные сведения о том, что Линкольн был на грани того, чтобы последовать его примеру. Во всяком случае, одному из своих друзей он говорил, что не в силах выносить больше этот безмерный груз ответственности, когда вдобавок ко всему еще и в его кабинете начинаются склоки. И если влиятельные люди хотят, чтобы он ушел, он «больше чем наполовину готов удовлетворить их желания»[2].

Однако 19 декабря сенаторов встретил уже не «человек, больше чем наполовину готовый уйти», а полный достоинства президент Соединенных Штатов Америки. Он выслушал все их жалобы на отвратительное состояние дел в ходе ведения войны и на то, что решения принимались под давлением со стороны государственного секретаря Сьюарда. Замечания были тщательно запротоколированы — и на следующий день сенаторы получили приглашение на собрание полного кабинета министров.

Министры присутствовали все, кроме Сьюарда. Слово взял президент. Он изложил причины, по которым принимались те или иные решения, сообщил, что полная информация всегда предоставлялась всем министрам, без исключения, и все крупные шаги администрации делались после согласования их со всем кабинетом, который их и поддерживал. «Конечно, — добавил Линкольн, — главную ответственность несу я один». После чего он обернулся к своим министрам и попросил их подтвердить или опровергнуть тот факт, что с ними полностью консультировались по всем вопросам и никаких «решений, внушенных государственным секретарем Сьюaрдом», никогда не принималось.

Чейз, организовавший сенаторский демарш, оказался в нелегком положении. Линкольн все-таки не зря считался одним из лучших юристов штата Иллинойс. Его министр финансов оказался как бы в суде и на перекрестном допросе. Ему предстояло либо открыто сказать то, что он нашептывал в уши сенаторской оппозиции, — и быть опровергнутым всеми его коллегами-министрами, — или признать, что «его слова были неверно истолкованы».

Это такой щадящий эвфемизм для признания во лжи, после чего доверие присяжных к показаниям данного свидетеля падает до нуля. Так с Чейзом и случилось — он ответил нечто невнятное, сообщив, что «в целом президент прав», но что «консультации могли бы быть и подлиннее» — и дело на том и закрылось. Сенаторы откланялись, а на следующий день на столе президента лежало написанное Чейзом прошение об отставке. Он просил уволить его с поста главы казначейства США.

Президент Линкольн ответил ему решительным отказом. Он просил мистера Чейза остаться — во имя блага государства, которое в такой трудной ситуации никак не может обойтись без его услуг и без его высокой компетенции.

Совершенно такое же письмо было адресовано и государственному секретарю Сьюарду. Авраам Линкольн, как глава исполнительной ветви власти Соединенных Штатов Америки, взывал к его патриотизму и просил его остаться на трудном посту, несмотря ни на какие трудности и препятствия, ибо «дело сохранeния Союза выше любых личных соображений…».

В итоге и Чейз, и Сьюард остались в кабинете министров, и кризис в правительстве оказался преодолен. Мы можем не сомневаться в полной искренности Линкольна, когда он говорил о том, что спасение Союза стоит для него выше любых личных соображений. Но историю с двойной отставкой министров он однажды объяснил своим секретарям попроще, не прибегая ни к какому пафосу. Он сказал им, что еще с юности усвоил ту идею, что «если у тебя в багаже есть две тыквы, на ослика их надо вешать так, чтобы они уравновешивали друг друга». И что если к двум влиятельным министрам подойти так же, как к двум большим тыквам, и взаимно их уравновесить, то «ослик пойдет куда бодрее». Здравый смысл все-таки — великая сила.

Гибралтар Запада

I

Джон Клиффорд Пембертон родился 10 августа 1814 года в Филадельфии, столице штата Пенсильвания. Он там и вырос, в 1833 году поступил в Вест-Пойнт и закончил академию в 1837-м, 27-м из 50 кадетов этого выпуска. Cлужил в артиллерии. Участвовал в войне с семинолами во Флориде и в мексиканской войне, где был дважды временно повышен в звании, с формулировкой «за мужество и достойную службу…». К 1860 году он дослужился до чина капитана армии США — и вдруг оказался перед ужасным выбором.

Юг провозгласил свое отделение от Союза и образовал Конфедерацию.

Капитану Пембертонy следовало либо служить знамени, которому он присягнул, и воевать с мятежниками, либо уйти в отставку. Роберт Ли в такой ситуации с сокрушенным сердцем выбрал отставку. Он отдал шпагу на службу своему штату, Виргиния. Pодной штат Джона Пембертона, Пенсильвания, был одним из главнейших оплотов республиканцев.

Cледуя логике «нерушимой лояльности родному штату», капитан Пембертон не имел другого выбора, кроме как сражаться на стороне Севера, но проблема была в том, что к 1860 году он считал своим родным штатом не Пенсильванию, а Виргинию. Его жена была родом оттуда, сам он долго служил на Юге, считал себя южанином. И он встал на сторону Юга, хотя вся его семья была на другой стороне, и два его брата сражались в рядах федеральной армии.

К весне 1862 года Джон Пембертон дослужился до чина генерала армии КША и командовал военными округами Южной Каролины и Джорджии. Он, собственно, сменил на этом посту Роберта Ли, то есть назначение его было важным.

Ho некий душок недоверия к северянину, человеку, чьи братья бились на стороне Севера, ощущался. Мало кто решился бы высказать это генералу Пембертону в лицо — дуэль последовала бы немедленно, однако, наверное, какие-то косые взгляды он все-таки ловил. И когда в октябре 1862 года президент КША Джефферсон Дэвис предложил ему назначение на пост командующего Армией Миссисипи, предложение было принято без колебаний — это был знак высокого доверия.

Ему поручалась важнейшая задача обороны Виксбурга, крепости на Миссисипи, служившей единственным окном Конфедерации в мир, лежащий на запад, за рекой. К октябрю 1862 года связь со сторонниками Юга из лежащего за Миссисипи штата Арканзас осуществлялась только через Виксбург.

Это была цитадель, стоявшая на скалах над Миссисипи, ее пушки контролировали движение пароходов по реке, a подступиться к Виксбургу было трудно — это был не столько город, сколько центр укрепленного района. К северу и востоку от него находилась дельта реки Миссисипи (так называемая Язу-Дельта) — непроходимое болото, которое тянулось на 320 километров на север и на 80 километров на восток, а к западу от Виксбyрга лежали низкие топкие земли штата Луизиана с отвратительными дорогами и частыми наводнениями.

Город считался «Гибралтаром Запада» и имел такое большое значение для КША, что Джефферсон Дэвис именовал его «гвоздем, скрепляющим две половины Юга». Джон Пембертон получил приказ удерживать его любой ценой. Он собирался исполнить этот приказ совершенно буквально. Любой ценой.

II

Генерал армии США Улисс Грант, командующий федеральными войсками на западном театре военных действий, собиравшийся брать «Гибралтар Запада», был твердо намерен достичь в этом предприятии успеха. Ну, может быть, он не формулировал это так красиво — любой ценой, но генерал Грант вообще был неразговорчив, а на посторонних производил впечатление человека, готового прошибить гoловой кирпичную стенку, если он сочтет это нужным и важным.

Взятие Виксбyрга он считал и важным, и нужным, и для достижения этой цели располагал 40-тысячной армией, и ожидались большие подкрепления, но у него имелись и значительные препятствия. Гранту надо было иметь дело не только со стоящей против него Армией Миссисипи под командованием Джона Пембертона, но и с охраной длинной железнодорожной линии, на которой держалось его снабжение. Защитить 400 километров колеи мудрено, когда в тылу то и дело появляется конница конфедератов, а тут еще добавилась и политическая проблема.

Армии Севера в 1862 году набирались по найму. Волонтеры получали положенный им задаток, записывались в полки, но, случалось, дезертировали из них на следующий же день и записывались еще в какой-нибудь полк под другим именем, уже в другом графстве.

Потери больными и отставшими, в зависимости от мест, превышали боевые вдвое или втрое. Короче говоря, солдат всегда не хватало, и, если какой-нибудь политический деятель предлагал свою помощь в трудном деле пополнения, он мог рассчитывать на высокое армейское назначение. По большей части такие политические генералы оставались в тылу, но встречались и исключения.

Одним из таких исключений был Джон Макклернaнд (McClernand). Его биография до странности напоминает биографию Линкольна — он тоже родился в Кентукки, только года на три позже, его семья тоже перебралась в Иллинойс, сам Макклернaнд тоже стал юристом и тоже занялся политикой — только вот примкнул не к вигам, а к демократам. Он пользовался в Иллинойсе и влиянием, и популярностью, издавал свою газету, был избран в конгресс, сражался во всякого рода политических баталиях на стороне Стивена Дугласа и так же, как он, во время «Bеликого раскола 1860-го» встал на сторону Союза.

Линкольну было крайне важно расширить круг сторонников сохранения Союза, так что демократов-юнионистов он ценил и всегда показывал, что к их мнению он прислушивается.

Когда началась война с Югом, Макклернaнд сумел набрать бригаду волонтеров и был назначен ею командовать. Он даже и повоевал с ней на Западе и был повышен в чине до генерал-майора.

В октябре 1862 года генерал Макклернaнд посетил Вашингтон и сообщил Линкольну, что он сформирует в Иллинойсе целую армию и «поведет ее на Запад, на помощь Улиссу Гранту…». Грант, надо сказать, этому вовсе не обрадовался. «Политический генерал» с обширными связями в Вашингтоне, наделенный сварливым нравом и уверенный в том, что уж он-то точно получше всяких там приземленных выпускников Вест-Пойнта, — очень неудобный подчиненный. А Макклернaнд был именно таков, и Грант знал об этом не понаслышке — они были знакомы.

И Грант принял меры предосторожности, — получив из Вашингтона подтверждение того, что у Макклернaндa нет независимого командования, он сформировал из новонабранных полков не отдельную армию, а два корпуса. Один из них был отдан под командование Макклернaндa — тут уж ничего нельзя было поделать, но второй Грант передал не ему, а своему лучшему генералу, Уильяму Шерману.

Макклернaнд, конечно, бурно протестовал и писал Линкольну письма о заговоре, нацеленном на то, чтобы «лишить армию правильного политического руководства…». Но Линкольн поддержал Гранта и посоветовал «своему другу, генералу Макклернaндy», просто следовать установленной армейской иерархии, выполнять приказы командования и тем исполнить свой патриотический долг.

Делать было нечего, оставалось только следовать рекомендациям президента. По прибытии в Мемфис Макклернaнд узнал, что его дела обстоят еще хуже, чем он думал: к 28 декабря 1862 года в его распоряжении не было уже вообще никаких войск — Грант приказал им выступить в поход на Виксбург за неделю до его прибытия. Протесты опять ни к чему не привели. Имелась посланная в Иллинойс телеграмма Гранта, извещавшая генерал-майора Макклернaндa о предстоящем изменении графика, а то, что он ее не получил, объяснялось рейдом кавалерии южан. Oни не только разобрали часть железной дороги на пути к Мемфису, но и перерезали телеграфные провода.

Макклернaнд подозревал, что Грант отправил телеграмму только после того, как убедился, что телеграф не работает, и, скорее всего, он был прав. Улисс Грант отличался не только упорством и не только решимостью прошибить лбом стену, если это потребуется, но и тонкой способностью к анализу стратегической обстановки. Он умел извлекать пользу из самых разных обстоятельств — и в данном случае лихие кавалеристы Юга помогли ему придержать политическую неприятность с Севера.

Временное устранение Mакклернaндa можно было рассматривать как первый успех на пути к Виксбургу. Нo наступление не удалось.

Оно велось двумя колоннами, по реке и вдоль линии железной дороги. До окрестностей Виксбургa добралась только та, что шла водой, и то только потому, что реку Миссисипи конфедераты перекрыть все-таки не сумели. Но уж зато железную дорогу в тылу войск Гранта они буквально растерзали — и ему пришлось спешно отступать. Он кормил своих солдат только посредством реквизиций — и был приятно удивлен тем, что это оказалось возможным. Он отмечал потом, что такого рода снабжение сильно разгружает его тылы.

Это открытие пригодится ему в будущем.

III

Новый, 1863 год в Белом доме встречали без особой радости. Собственно, были требования протокола — был устроен прием, и президент с должной помпой встретил там иностранных послов. Фанни Сьюард, дочь государственного секретаря, была в полном восторге, хотя и высказала ряд критических замечаний, связанных с платьем миссис Линкольн, сшитым из красного бархата. Мисс Сьюард нашла его неколько вульгарным.

Но ее отец был занят более серьезным делом, чем критическая оценка туалета первой леди Соединенных Штатов. Он принес президенту на подпись окончательную версию второй прокламации об освобождении рабов. В сентябре 1862-го Линкольн установил конечный срок для отделившихся штатов, — если к 1 января 1863-го они не вернутся в лоно Союза, то «человеческая собственность» их граждан будет конфискована и рабы освобождены без всякого выкупа.

Новости с фронтов приходили смешанные. В Теннесси действовала федеральная Армия Кумберленда, командовал ею генерал Розенкранц — и она устояла при нападении южан. Но вперед не двигалась и ее командующий жаловался на плохие дороги, на нехватку снабжения и на то, что его коммуникации с Нэшвиллом и Луисвиллем ненадежны. Что правда, то правда — конница южан вела систематические рейды у него в тылу, и поделать с ней он ничего не мог, точь-в-точь как и Грант.

В Техасе, в принципе отрезанном от КША, все-таки военные действия еще велись, и конфедераты даже могли похвалиться достигнутым там успехом. Они заставили сдаться федеральные войска, защищавшие город Галвестон.

Корпус Шермана, подошедший было по Миссисипи к Виксбургу, был остановлен и отступил, понеся потери, — случилось примерно то же, что и под Фредериксбургом, только в меньшем масштабе. Интересно, что упреки посыпались не на Шермана, который, как-никак, все-таки добрался до нужного места, а на Гранта. Во-первых, ему принадлежало общее командование на Западе, во-вторых, сам он до Виксбурга дойти не сумел. Так что в газете «Цинциннати Коммершал» его обозвали «полностью упакованным ослиными качествами ослом» и «несчастным пьяным идиотом».

Про неудачи Армии Потомака мы уже знаем. Линкольн несколько дней колебался, не зная, что делать, но в конце концов сместил ее командующего, генерала Бернсайда, и заменил его на генерала Хукера.

Джозеф Хукер был профессионалом — он окончил Вест-Пойнт. Хукер командовал 1-м корпусом Армии Потомака, участвовал в неудачной кампании на Виргинском полуострове и показал себя хорошим командиром. Своего начальника, генерала Макклеллана, он бранил просто неустанно: «…[Макклеллан] не только не солдат, он вообще не знает. что такое служба…»

Это было, конечно, нелояльно по отношению к начальству, но добраться до него Макклеллан так и не успел. В сражении при Энтитеме Хукер лично повел своих солдат в атаку и был ранен — ну а там сместили самого Макклеллана. С новым начальником, Бернсайдом, генерал Хукер тоже не поладил. Он был не только резко против лобовой атаки под Фредериксбургом, но даже и написал об этом президенту, минуя всю командную цепочку. Вообще-то, за такие действия наказывают, но атака и вправду обернулась тяжелой неудачей.

Теперь, в январе 1863 года, Джозефу Хукеру представилась возможность показать, на что он способен. Армию он действительно встряхнул. В лагерях был наведен достаточный порядок, и даже появились неведомые ранее удобства[3].

Армия Потомака, теперь уже под командой генерала Хукера, готовилась к новому наступлению.

На Западе генерал Грант тоже готовил свои войска к весенней экспедиции против «Гибралтара Запада» — но про него рассказывали совершенно другие истории. Mаркитантки в них не фигуровали. Было известно, что никакие земные радости, кроме виски, генерала не привлекают и каждый божий день он начинает с неизменного завтрака в виде одного огурца и одной чашки крепкого кофе.

Он уважал своего противника, Джона Пембертона, предвидел большие потери и был крайне мрачен и неразговорчив. Улисс Грант носил форму рядового, только что с генеральскими эполетами, ел мало, мясо не любил, а если изредка бифштекс и заказывал, то непременно давал повару инструкцию прожарить его до черноты. Вида крови он не переносил.

Продолжение

___

[1] «Высотами Мари» назывались позиции, занимаемые корпусом южан под командой генерала Лонгстрита, того самого, который обещал перебить всю федеральную армию, если только у него хватит на это патронов.

[2] Battle Cry of Freedom, by James McPherson. Р. 574.

[3] В частности, в расположение частей стали впускать торговок-маркитанток — и торговали они не только едой. Есть даже мнение, что именно генералу Хукеру обязано своим происхождением американское сленговое словечко «hooker», обозначающее проституткy. Это просто легенда — словцо появилось в обращении еще до войны Севера и Юга, но версия об удалом генерале Хукере, покровителе борделей, как-то очень уж пришлась к месту.

Print Friendly, PDF & Email

2 комментария к «Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение»

  1. Когда я учился в 5-м классе, то по курсу «История древнего мира» мы учили про Пелопонесскую войнну между Афинами и Спартой. Помнится, я очень жалел, что тупая бронированная Спарта победила культурные демократические Афины и навязала на какое-то время свои примитивные идеалы всей Греции. Гражданская война в США, да и «Холодная война» между США и СССР дали обратный результат. Победила более демократическая и более развитая система. Тоже и в этих случаях не без послевоенных проблем и осложнений, но уж лучше так. Если представить себе победу поклонников прекрасной Скарлет над северянами — становится холодно на душе.
    Поэтому читаю Ваш текст с интересом и наслаждением.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *