Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

 435 total views (from 2022/01/01),  2 views today

Mногие республиканцы были готовы отдать своего президента под трибунал. Юрист из Массачусетса, навестивший Вашингтон в марте 1863 года, был просто поражен тем, как мало людей выражало хоть какую-то симпатию к Линкольну. Считалось, что в роли президента он показал себя еще хуже, чем его предшественник.

«Вылечить раны нации»
Линкольн

Борис Тененбаум

Продолжение. Начало

Геттисберг

I

Газета «Чикаго Трибьюн», в принципе поддерживающая республиканскую партию, весной 1863 года в редакционной статье писала об администрации Линкольна весьма неласково:

«… Огромная ответственность лежит на плечах нашей партии. Если ей удастся довести войну до победного конца, народ оставит ее у власти. Если ей это не удастся, то все пропало — и Союз, и освобождение рабов, и свобода и сама республиканская партия. Только поэтому мы соглашаемся выносить Чейза [глава казначейства] с его схемой Национального Банка, Стентона [военный министр] с его импульсивностью, Уэллеса [министр флота] с его сенильностью, и Линкольна с его медлительностью…»

А далее читателям объяснялось, почему же все это надо пока что терпеть:

«Сперва надо увести корабль от скал, а уж потом его офицеров можно отдать под трибунал, если они того заслуживают…»

Вообще говоря, многие республиканцы были готовы отдать своего президента под трибунал. Юрист из Массачусетса, навестивший Вашингтон в марте 1863 года, был просто поражен тем, как мало людей выражало хоть какую-то симпатию к Линкольну. Считалось, что в роли президента он показал себя еще хуже, чем его предшественник, Бьюкенен, «тот самый, из-за которого развалился Союз…».

Попытка Чейза свалить государственного секретаря Сьюарда как раз в такой обстановке и случилась — члены кабинета Линкольна передрались между собой, и ему пришлось принимать самые серьезные меры для того, чтобы уравновесить и Чейза, и Сьюарда, эти две «большие тыквы», которые он считал необходимым иметь в своем багаже.

И тем не менее, ему удалось провести через конгресс многие важные законы. Например, Национальный Банк был все-таки создан, и в первый раз в своей истории США получили единые бумажные деньги — до этого в ходу были кредитные билеты отдельных штатов. Это не было популярной мерой, потому что считалось, что из-за огромных военных расходов казначейство не сможет обеспечить твердого покрытия своих кредиток, но, тем не менее, дело было сделано, и Чейз получил в руки мощный инструмент «делания денег»

Может быть, еще более важно было найти способ «делания солдат». Конгресс принял закон о призыве на военную службу — добровольцев для пополнения армий уже не хватало, но эта мера встретила серьезнейшее сопротивление. И в результате — с огромными колебаниями — Линкольн согласился на предложение аболиционистов о формировании «черных» полков. Одним из самых яростных пропагандистов, сражавшихся за «право негров сражаться за свое освобождение…», был Фредерик Дуглас, бывший раб, сумевший бежать от своего хозяина. С 1847 года он издавал газету «North Star», «Северная Звезда», где он, в частности, доказывал, что право на военную службу даст неграм и право на голосование. Линкольн его в этом последнем утверждении не поддерживал, но и вслух своих сомнений не оглашал. Как всегда, ему требовалось найти некое практическое решение настоятельно стоящего вопроса — нехватки достаточных человеческих ресурсов для армии, и он решил попробовать даже такую необычную идею, как солдаты-негры. Некие результаты были достигнуты очень быстро — уже к лету 1863 года тыловые гарнизоны армии Улисса Гранта получили «черные» пополнения. Линкольн в письме к Эндрю Джексону, которого он назначил военным губернатором в завоеванную часть штата Теннесси, говорил, что «один только вид 50 тысяч черных солдат на берегах Миссисипи прикончит мятеж…».

Он очень на это надеялся.

II

Когда слишком большие надежды возлагаются на какую-то одну меру, они, как правило, не оправдываются. Черные солдаты действительно показались на берегах Миссисипи, но Конфедерация не рухнула. А вот поражение, которое Роберт Ли нанес федеральной армии в мае 1863 года, нанесло очень основательный удар по авторитету администрации Линкольна, да и по репутации самого президента. Газеты называли его «ослом в посудной лавке», — по-видимому, пресловутый «слон в посудной лавке» казался им слишком уж крупным животным, не подходящим для сравнения с неудачливым президентом США. Осел подходил гораздо лучше.

Линкольн, конечно же, знал о такой своей репутации, но у него не было времени ее защищать. Идеи его побитого генерала, Джозефа Хукера, его решительно не радовали. До Вашингтона дошли сведения о том, что Ли собирается в наступление — и Хукер не нашел ничего лучше, как предложить «зайти ему в тыл». Он так и выразился:

«… пока Роберт Ли будет идти на Вашингтон, федеральной армии следует атаковать Ричмонд…»

Мысль оставить столицу США без защиты и наступать не на генерала Ли, а мимо него, не показалась Линкольну остроумной, особенно в свете совсем недавнего разгрома — и президент попробовал метод, который он уже несколько раз применял. Он сменил командующего.

Хукер был смещен, а на его место назначен другой человек, генерал Джордж Мид. Назначение было для него настолько полной неожиданностью, что когда к нему ночью в палатку явился гонец от Линкольна, он решил, что его отрешают от командования и, может быть, отдают под суд. По крайней мере, так он написал в письме к своей жене.

Вообще-то, Мид не был первым выбором президента — Линкольн не видел большой разницы между командирами корпусов Армии Потомака. Хукер в свое время был назначен в командующие как раз с этой должности, и следующим за ним по старшинству шел генерал Джон Рейнольдс. Но он сделанное ему предложение отверг. Tогда Линкольн назначил Мида — y него был хороший послужной список.

Он был профессиональным военным, в 1835 году окончил Вест-Пойнт. Впрочем, из армии он довольно быстро ушел, стал заниматься инженерной деятельностью и вернулся в ряды только к началу войны с Мексикой, в весьма невысоком чине 2-го лейтенанта. К началу 1861 года он служил в Пенсильвании и был из капитанов сразу произведен в бригадные генералы, правда, не регулярной армии, а пенсильванских добровольцев. Он получил бригаду и под командой Макклеллана храбро сражался — в ходе битвы на Виргинском полуострове был трижды ранен. Отличился во вторoм сражении при Булл-Ране, получил дивизию, а в сражении с южанами под Вашингтоном заменил Хукера в должности командира корпуса. В общем, он был дельным генералом, с хорошей репутацией.

Но никаких особых талантов за ним не подозревали. По давно заведенной традиции, солдаты присваивают своим командирам всевозможные прозвища, и то, которое приклеилось к Миду, никак не свидетельствовало о глубоком к нему уважении. Его звали «проклятой старой пучеглазой шаркающей черепахой». Однако сейчас, в самом конце июня 1863 года, ему предстояло каким-то образом защищать штат Пенсильвания.

Прославленная армия генерала Роберта Ли начала вторжение на Север.

III

Одной из причин этого наступления было дело Клементa Валлендайхэмa. С ним встречались самые важные люди Конфедерации, включая президента КША Джефферсона Дэвиса, и он уверял их всех, что число его единомышленников на Севере огромно. Его слова были восприняты очень серьезно — люди всегда верят в то, во что им верить хочется, и мысль о том, что тяжелую, безнадежно неравную войну можно все-таки закончить победой, то есть признанием Конфедерации северными штатами, просто кружила головы. В итоге было принято решение нанести «удар по Вашингтону» одновременно с двух сторон: Александр Стефенс, вице-президент КША, должен был под флагом перемирия пересечь линию блокады и отправиться поговорить с Линкольном — официально в целях обмена пленными, а неофициально — с дружеским предложением закончить войну практически на любых условиях, если только КША будет признана суверенным государством.

Ну, а для подкрепления дипломатии предполагалось, что генерал Ли в очередной раз покажет проклятым янки, что такое южная доблесть. Для этого ему в его Армию Северной Виргинии выделили все, что только было возможно наскрести из скудных ресурсов Юга. Глава тыловых ведомств Конфедерации уведомил Джефферсона Дэвиса, что производство винтовок на Севере в настоящий момент составляет 5000 единиц в день, в то время как на Юге удается делать всего лишь 100. Он добавлял, что в принципе мог бы довести выпуск винтовок до 300 единиц в день, если бы у него было побольше «людей, способных работать с металлом».

На Юге была объявлена всеобщая мобилизация, и исключений не делали даже для высококвалифицированных специалистов. Джефферсон Дэвис и сам знал, что специалистов лучше бы оставить в тылу — но вопрос пересмотра мобилизационных списков был оставлен на потом.

А пока Роберт Ли ставил себе задачу на только разбить северян, но и «подкормить армию». Слово «подкормить» надо понимать пошире, чем просто снабжение солдат едой — ему требовалось вообще все, что только удастся раздобыть на складах федеральной армии, включая, например, винтовки. Остро требовались револьверы, — как оказалось, короткоствольное огнестрельное оружие подходило для конницы куда лучше сабель. Южане пытались делать, что могли, — скажем, из винтовок делались обрезы. Но их надо было заряжать через дуло, а стреляли они один раз, то есть не шли ни в какое сравнение с многозарядными револьверами и карабинами северян. Были нужны все виды военной амуниции, начиная с пороха и кончая обувью и мундирами. Южные армии уже давно отказались от всяких попыток ввести единую форму — внешним видом они напоминали не организованное грозное войско, а дикую орду. Всяк одевался в то, что имел, и часто это был мундир федеральных войск, наскоро перекрашенный из синего цвета в какой-нибудь другой. Тона тут преобладали желтые или бурые, попадались и зеленые — зависело от красителя. В качестве и плаща, и шинели, и палатки использовалась овчина с дырой посередине, ее носили на плечах на манер пончо.

Из всех «материалов», из которых складывается армия, у южан в избытке было только двe вещи: боевой дух и вера в вождя.

IV

В списке необходимого для армии снабжения, которое Ли намеревался раздобыть в качестве трофеев, видное место занимали лошади. Они были нужны в качестве тягловой силы и для артиллерии, и для обозов, но больше всего, конечно, для кавалерии. В середине XIX века конница потеряла значение ударной силы, но была совершенно незаменима для разведки. Кавалерийские «завесы», с одной стороны, скрывали движение своей армии от противника, а с другой — сами за ним следили, и перевес в кавалерии означал перевес в информации. Долгое время это преимущество безоговорочно принадлежало южанам.

В армиях КША ходила шутка — «…в кавалерии северян хороши только лошади», и это было довольно похоже на действительность. Среди южан как лихой кавалерист особенно славился Джеб Стюарт[1]. Он был профессиональным военным, до 1861-го в составе реулярной армии США успел повоевать против индейцев-апачей и участвовал в подавлении мятежа Джона Брауна. Когда тот попытался поднять на восстание рабов в штате Виргиния, против него были посланы войска под командой подполковника Роберта Ли, а в числе его офицеров был и лейтенант Джеб Стюарт. Когда началась война Севера с Югом, Стюарт, не колеблясь, встал на сторону родного штата Виргиния и за пару месяцев дослужился до полковника.

Он служил «глазами» и Джексону — «Каменная стена», и Джозефу Джонстону, и Роберту Ли. В сентябре 1861 года он был уже генералом и после разгрома северян под Булл-Раном первым дошел до высот, с которых открывался уже вид на Вашингтон. Летом 1862 года Стюарт прославился и на Севере, и на Юге своим знаменитым рейдом по тылам Армии Потомака. Он совершил тогда нечто небывалое — его отряд, уже глубоко в тылу у Макклеллана, прорвался к пристани Гарлик и сжег там огромное количество припасов, а уж заодно — и два морских корабля.

Летом 1862 года Стюарт уже был легендой — во время очередного рейда его кавалерия захватила штаб-квартиру генерала Джона Поупа и взяла в плен половину его штабных офицеров. Самому командующему просто повезло, что он не подвернулся тогда Джебу Стюарту под руку. Северяне его форменным образом боялись — так что можно себе представить, как был поражен Джеб Стюарт, когда 9 июня 1863 года возле железнодорожной станции Бренди на него внезапно напал целый кавалерийский корпус федеральной армии под командованием Альфреда Плезантона.

Как оказалось, дозорные северян обнаружили скопление южной кавалерии, командование решило, что это подготовка к очередному «рейду Джеба Стюарта», и в надежде предотвратить беду ударило первым. Бой длился 10 часов, закончился вничью, но оказалось, что важный барьер северянами был сломан — Стюарта они больше не боялись. А еще важнее было то, что Юг потерял монополию на перевес в получении информации. У Армии Потомака появились свои «глаза», не хуже тех, что имелись у ее противника.

Это событие почему-то прошло мимо внимания генерала Ли.

V

Вообще-то, у него хватало забот — его Армия Северной Виргинии шла долиной Шенандоа, тем же путем, которым до нее двигалась бригада Джексона — «Каменной стены», но шла она не в лихой рейд, а в самое настоящее серьезное наступление на север. Обходя Вашингтон стороной, войска южан прошли насквозь небольшой отрезок территории Мэриленда и вторглись в Пенсильванию.

26 июня 1863 гoда их передовые части заняли не больно-то великий городок Геттисберг. Сопротивления не было — местное ополчение не имело ни сил, ни желания сражаться против целой армии. Кавалерия Стюарта была послана в окрестности Вашингтона, ей следовало навести панику в столице и отвлечь на себя внимание. Однако оказалось, что Армия Потомака следует параллельной дорогой с армией генерала Ли и ее кавалерийские завесы настолько эффективно прикрывают ее движение, что к Геттисбергу она вышла неожиданно.

Там в это время сменилось командование — Хукер вспылил, по незначительному поводу написал прошение об оставке — и оно оказалось принято просто моментально. Дела принял генерал Мид, о котором в Армии Потомака за пределами его собственного корпуса мало кто знал.

1 июля 1863-го две огромные армии — у генерала Ли было под командой 75 тысяч человек против 88 тысяч в составе Армии Потомака у генерала Мида — соприкоснулись в окрестностях Геттисберга.

Получилось так, что две бригады генерала южан Генри Хета отправились на поиски военной добычи. В мемуарах Хет потом написал, что «его солдаты шли искать обувь…». В 7:30 утра они нашли гораздо больше, чем искали, — армия противника загородила им дорогу. Кавалерии Джеба Стюарта под рукой у генерала Ли не было, и точного расположения Армии Потомака он не знал.

Столкновение уже через пару часов перешло в ожесточенное сражение. К позициям северян подоспел корпус генерал Рейнольдса, того самого, которому Линкольн предложил командование вcей Армией Потомака. Рейнольдс предложение отклонил, командование досталось Миду, — а сейчас, 1 июля, Рейнольдс сам, лично, повел свой корпус в бой и был убит на месте пулей в шею.

Бой был настолько ожесточенным, что отдельные части буквально истреблялись, но солдаты, тем не менее, не бежали. И на Севере, и на Юге был принят порядок, при котором старые полки, сражавшиеся еще с 1861 года, не доводились до полной численности, а пополнения просто формировались в новые части. В результате имелось много полков, в которых насчитывалось всего 3–4 сотни человек. Одним из них был «147-й Нью-Йоркский», сражавшийся в составе Армии Потомака. Перед сражением в нем было 308 человек. За 30 минут под огнем он потерял 207 человек, но его строй не дрогнул. Сражение гремело и разрасталось все больше и больше. Подтянулась артиллерия. Генерал южан Альфред Иверсон повел свою бригаду в атаку. Она была отбита, он потерял 800 людей из своих 1350, но бригада осталась в строю.

Нечто подобное происходило по всей линии сражения, но самая отчаянная борьба завязалась у Семетери-Хилл — холма, на котором было расположено кладбище Геттисберга. Муниципалитет прекрасно управлял городом, за порядком строго следили. Поскольку на похоронах нередко случались беспорядки, сопровожающееся стрельбой в воздух, въездные ворота кладбища были украшены объявлением:

«Не стрелять! Провинившиеся будут оштрафованы на 5 долларов!»

VI

Во всей несметной литературе, посвященной войне Севера и Юга и имеющейся в США, мало какое событие описано столь же подробно, как сражение под Геттисбергом. Мир сейчас открыт, так что и какой-нибудь читатель этой книги, написанной на русском, может в один прекрасный день оказаться в южной Пенсильвании и посмотреть на поле битвы, и что ему только там не покажут! В длинном списке достопримечательностей тамошних экскурсоводов есть и «Тупик Иверсона» — место, куда отступила бригада южан после своей неудачной атаки, и «Персиковый сад», за который шла отчаянная борьба, и «Берлога дьявола», как назвали настоящий лабиринт из множества валунов на невысоком холмике — там прятались снайперы, которые, в частности, стреляли в полки, пересекавшие «Долину смерти».

Конечно же, вам покажут и «Кладбищенский холм» — тот самый, стрельба на котором была строго воспрещена, и вам расскажут всякие истории, например, про полковника южан, который скомандовал своим: «Храбрые техасцы, вперед!» — и повел их в штыковую атаку, в которой он был убит вместе с тремя четвертями своих солдат, и про генерала северян, которому ядро наполовину оторвало ногу, но который на носилках не лежал, а сидел и курил сигару, потому что думал, что это наилучший способ воодушевить его людей.

Что по-настоящему поражает сейчас, через добрых 150 лет после всего случившегося, так это полное впечатление, что обе армии с огромным ожесточением целых три дня сражались сами по себе, без командования.

Ну, положим, это не совсем так — если действий Мида действительно особо нигде не видно и все важнейшие распоряжения отдавали офицеры на местах, от командиров полков и выше, до командиров дивизий и корпусов, то Роберт Ли пытался что-то сделать, и, скажем, за лобовую атаку на позиции северян на третий день битвы, которая повлекла за собой огромные потери, ответственность несет именно он.

И все-таки сказанное — армии сражались сами по себе — остается правдой. Федеральная Армия Потомака, вступившая в бой с 88 тысячами человек, к концу третьего дня сражения потеряла 38 тысяч. Добрая треть из этого числа составляли отставшие, потерявшиеся и просто дезертиры — это было известным явлением, за дезертирство в армии северян даже расстреливали. Но все же федеральные войска устояли, и пробитые в их рядах бреши закрывались как бы сами собой, без особых распоряжений ставки.

Такая же картина была у южан. Армия Северной Виргинии потеряла почти треть своего состава, 23 тысячи человек из тех 75 тысяч, с которыми она выступила в поход; но ее полки раз за разом шли в атаку на позиции северян, даже если их истребляли чуть ли не целиком. Но всему есть предел. Роберт Ли оценил положение и решил, что единственный способ, которым он еще в состоянии принести пользу делу Конфедерации, — это отступление.

Армия Северной Виргинии, огородившись арьергардами и отправив вперед обозы с ранеными и больными, начала медленный отход на юг. Генерал Мид ее не прeследовал.

О трудностях ведения войны в условиях демократии

I

Вести о Геттисберге достигли Вашингтона очень быстро — уже 4 июля Линкольн узнал, что трехдневное сражение в Пенсильвании завершилось и что армия Роберта Ли, по-видимому, разбита. Деталей не знал никто, все, что было известно, состояло из содержания нескольких коротких телеграмм, полученных военным министерством из Армии Потомака.

Ликование было полным. Белый дом выпустил специальное сообщение для прессы, подписанное Линкольном, в котором говорилось, что «в этот день нам следует возблагодарить Того, чьей волей — не нашей — свершилось случившееся…».

В своем роде это был парафраз слов, которыми в Европе предваряли сообщения о великих победах, с вознесением благодарности Всевышнему: «Не нам, не нам, но имени Твоему…»

7 июля Линкольн узнал о сдаче Виксбурга, и тоже из телеграммы. На этот раз она пришла не в военное министерство, а в министерство флота — ее отправил адмирал Дэвид Портер. Он командовал канонерками, приданными армии Гранта, и, по-видимому, сумел отправить кого-то вверх по Миссисипи, туда, где имелась действующая телеграфная линия.

Какое-то время казалось, что исход войны уже решен, и конец мятежа не за горами. Войска Конфедерации в походе на Пенсильванию перешли верховья реки Потомак, а после бурных дождей река разлилась, и Армия Северной Виргинии оказалась между Потомаком и войсками северян. Но генерал Мид не сдвинулся с места, и Ли сумел уйти обратно в Виргинию.

Линкольн был в полной ярости. Он написал Миду очень резкое письмо, которое начиналось словами благодарности за «замечательный успех…», но дальше не оставляло никаких сомнений в том, что президент считал бездействие генерала после битвы упущенной возможностью закончить войну:

«… я не уверен, что вы понимаете размер несчастья, связанного с тем, что Ли сумел уйти. Он был в ваших руках, и в вашей воле было завершить начатое, что, в сочетании с нашими успехами в других местах, закончило бы войну. Теперь же она продлится, и неизвестно, на какое время. Золотая возможность оказалось упущенной, и я безмерно этим огорчен…»

Письмо, однако, не было отправлено. Линкольн даже его не подписал, оно так и осталось в архиве, и известно нам только благодаря его секретарю, которому оно было продиктовано, — он сохранил текст.

То ли Линкольн несколько остыл, то ли он подумал, что все-таки несправедливо обвинять Мида в упущениях. В конце концов, генерал принял командование всего за три дня до сражения, в ходе которого его армия понесла огромные потери, многие из лучших командиров в его подчинении были убиты или ранены. В такой ситуации, право же, трудно решиться на немедленный переход в наступление, особенно против Роберта Ли. В общем, письмо отправлено не было, и Мид узнал о недовольстве президента только через главнокомандующего, генерала Хэллека. Он немедленно предложил свою отставку. Ее отвергли — генерал получил «разъяснения», что его собирались не укорять, а всего лишь «поощрить к большей активности…». К середине июля 1863 года Линкольну в любом случае было не до воспитательных мер по отношению к генералу Миду, он оказался лицом к лицу с глубоким политическим кризисом.

В Нью-Йорке вспыхнул мятеж, направленный против закона о призыве.

II

Фильм «Банды Нью-Йорка» вышел в 2002 году и получил множество номинаций на «Оскар», но особого шума не наделал. Фабула фильма состоит в том, что в «плохой» части Нью-Йорка, где оседают бедняки-ирландцы, идет конфликт между ними и бандой «коренных», которой заправляет местный мясник. Taм вообще много всего наворочено — с мясником будет сражаться некий романтический герой, отца которого тот когда-то убил, и герою, понятное дело, теперь ничего не остается, как отомстить.

Если учесть, что кровь в фильме лилась рекой, а мстителя играл Леонардо Ди Каприо, заодно уж отбивший у своего врага подругу, то понятно, что публика в кинозалы так и ломилась.

Но отвлечемся от сюжета, сам по себе он нас сейчас не интересует, а обратим внимание вот на что: тут есть еще и политика. Потому что граждане, как-никак, голосуют и, как говорит местный политический воротила, «голосовать должны даже те, кто курит опиум…».

Он имеет в виду вполне конкретных посетителей китайских опиумных курилен, так что голоса свежеиспеченных граждан-ирландцев его тоже интересуют. В общем, долго рассказывать — но самое интересное в фильме то, чего там нет: Гражданская война Севера и Юга, которая идет не так уж далеко, в Пенсильвании, Виргинии и вокруг Вашингтона.

Она как бы даже и присутствует: прибывших с последним кораблем нищих иммигрантов встречают зазывающие объявления: «Три хороших кормежки в день!» — это вербовщики в федеральную армию. Солдат, кстати, не только кормят и одевают, им еще и платят 13 долларов в месяц. Hо это все остается за кадром, а суть дела в том, что в огромном, хаотическом городе, в котором все что-то производят, продают, покупают или просто воруют, система найма на военную службу — попросту один из видов бизнеса.

Все делается точно так же, как и все в этом городе, — следов государственной власти и не сыскать, потому что полиция в Нью-Йорке муниципальная, и уж кстати — никакой другой тут нет, а полицейские и сами не прочь при случае войти в долю с ворами, которых они предположительно должны ловить.

И вдруг, в один прекрасный погожий летний день, «дно Нью-Йорка» неожиданно взрывается. Но почему? Жизнь тут очень далека от буржуазных стандартов, но все вроде бы сыты, и пива хватает всем желающим, и тут даже балы устраивают, где барышни, воровки и проститутки, могут щегольнуть нарядными шалями.

А дело все в том, что федеральная власть провела закон о призыве — и его сочли нечестным. Ярость вызвал не только «налог кровью», который, собственно, нечестным и сочли, но и то, что принципе от него можно было откупиться. Всякий, вытянувший жребий на призыв, мог внести 300 долларов и нанять себе заместителя — ну, хотя бы из числа тех ирландцев, которые только что ступили на американскую землю и еще не имели гражданства. В качестве неграждан они не подлежали призыву, и это доводило местных старожилов, многие из которых голосовали за «ничегонезнаек», просто до исступления.

Местные «ничегонезнайки» сцепились на улицах с ирландцами, началась форменная резня и погромы, в ходе которых, кстати, громились не только питейные заведения и здания, принадлежащие муниципальным властям, но и детские приюты для «цветных». Поскольку в Нью-Йорке считалось, что война с Югом длится и длится только потому, что аболиционисты настаивают на освобождении негров, толпа начала обваливать их в смоле и перьях и вешать на фонарях. Трупы, случалось, еще и поджигали.

Мятеж длился четыре дня и был в конце концов подавлен федеральными войсками, которым пришлось применить даже артиллерию. Общее число жертв в точности неизвестно — оценочно от двухсот и до двух тысяч только убитыми. Верхняя цифра, скорее всего, преувеличение, но точное доказательство невозможно из-за отсутствия внятной статистики.

На предложение создать комиссию по расследованию Линкольн наложил вето. Дело, что называется, замели под ковер — президент посчитал, что не следует нарушать правила, согласно которому «Соединенным Штатам следовало в каждый отдельный момент времени иметь дело только с одним мятежoм…»

В середине июля 1863 года президент Линкольн yже был занят Гражданской войной с отделившимися от США штатами Юга — и затевать расследование мятежа в Нью-Йорке он не хотел совершенно категорически. С другой стороны, он столь же категорически отклонил предложение губернатора Нью-Йорка об исключении города из общих правил. Дело кончилось ничем.

Закон о призыве, как ни странно, в Нью-Йорке в дальнейшем выполнялся.

III

Для отказа от расследования у президента имелись хорошие основания. Федеральная власть в Соединенных Штатах имела на редкость малый «аппарат правления». B состав кабинета Линкольна входило всего семь министров, включая генерального почтмейстера, и лично у президента имелось два секретаря, которые помогали ему со всякого рода бумажными делами. Никаких местных префектов, готовых выполнять указания президента, в природе не существовало, и единственным механизмом исполнительной власти, который «выполнял приказы центра», была армия.

Нельзя сказать, что этот «административный ресурс» не использовался — отнюдь нет. В штате Кентукки имелось как бы законное гражданское правление, но тамошняя администрация сидела на своих местах только потому, что генерал Эмброуз Барнсайд ввел там военное положение и «сторонников примирения с КША» сажал в кутузку без особых церемоний.

Однако за полвека до описываемых событий один понимающий дело человек, по имени Наполеон Бонапарт, заметил, что штыки представляют собой полезный инструмент, но сидеть на них нельзя.

Штат Миссури в 1863 году представлял собой замечательный пример этой максимы в приложении к войне Севера и Юга. Мало того, что там имелось немало сторонников Конфедерации, которые вели партизанскую войну против сторонников Союза, но еще и «юнионисты» сами раскололись на «консерваторов» и «радикалов». Линкольн однажды обмолвился, что в случае свары между своими следует избегать такого положения, при котором одна из сторон вас все время хвалит, а другая все время ругает, — следует держаться середины. Эта политическая стратегия принесла ему успех во время президентских выборов 1860 года — все враждующие фракции считали его «наименьшим злом», но сейчас, в 1863-м, он был уже президентом, и от него ожидали не причинения «наименьшего зла», а обеспечения «наибольшей пользы».

Так что в результате в штате Миссури Линкольна поносили обе враждующие ветви республиканской партии, и, как он сам говорил, «у меня нет друзей в Миссури». Даже губернатор-республиканец, съездив в Вашингтон в надежде получить поддержку и не получив ее, сообщил своим сторонникам, что президент «…просто интриган, мелочный и лицемерный…».

Линкольн, что называется, пожал плечами. Он говорил, что еще мальчиком усвоил один урок:

«… если во время пахоты наткнешься на пни со слишком глубокими корнями, a погода слишком мокрая, и их не сжечь — надо обойти пни плугом и пахать дальше…»

К сожалению, «пней» было слишком много. На осень 1863 года приходились местные выборы во многих штатах Севера. В частности, оспаривались посты губернаторов в Массачусетсе, Мэне, Пенсильвании, Висконсине, Миннесоте и Огайо. И для Линкольна в то время это представляло собой заботу номер один. В Пенсильвании, например, от демократов была выставлена кандидатура, Джорджа Вудворда, главы Верховного суда штата, который на предварительных слушаниях заявил, что «по конституционным соображениям сомневается в праве администрации вводить призыв…».

Поскольку примерно то же самое, только не словами, а кирпичами, «говорили» и в Нью-Йорке, следовало сделать все возможное, чтобы судья Вудворд не стал губернатором Вудвордом. В Огайо положение было еще тревожнее. Там кандидатом от демократов выступил хорошо нам знакомый Клемент Валлендайхэм.

IV

Конечно, сделал он это не сам — на территории США он подлежал бы немедленному аресту. Но к осени 1863 года Клемент Валлендайхэм перебрался в Канаду, в город Виндзор, и он позволил демократам Огайо использовать его имя как «заочного кандидата» на пост губернатора штата — правилами это не возбранялось. В случае успеха Валлендайхэмa администрация Линкольна получала бы истинную оплеуху от избирателей.

Линкольн говорил, что «обеспокоен результатами выборов 1863 года больше, чем он был озабочен выборами 1860-го, сделавшими его президентом…» — и его можно понять. Совершенно такая же картина, как в Огайо, складывалась и в Иллинойсе, и в Пенсильвании, а на фоне мятежа в Нью-Йорке в головы людей в Вашингтоне приходила мысль, что надо что-то делать. Непосредственно возможности центра повлиять на местные дела были ограниченны, но их использовали все, целиком и без остатка. На прореспубликанские настроения в армии можно было рассчитывать твердо. Поэтому солдатам родом из «проблемных» штатов щедро предоставляли отпуска, чтобы они могли навестить родных, а уж заодно и проголосовать за республиканцев[2].

Предприятиям в Пенсильвании посулили крупные военные заказы. Но, конечно, главные усилия по перевыборам республиканских кандидатов были предприняты на местах. В частности, газетчики нарыли материалы на судью Вудворда — оказывается, однажды, еще в 1860 году, он написал следующее:

«… отделение от Союза не измена, и я не могу по справедливости осудить Юг. Я бы хотел, чтобы Пенсильвания могла сделать то же самое…»

Кандидатуры Вудворда и Валлендайхэмa были выставлены демократами до того, как пришли вести о победах при Виксбурге и Геттисберге, так что теперь, осенью 1863 года, их сторонникам было бы глупо нажимать на то, что весной 1863-го они оба объявили войну полной неудачей.

Поэтому упор делался на то, что республиканцы ведут дело к уравнению «белого труда» и «черного труда» и что:

«… каждый голос, поданный против них, будет подан в защиту белых от черных орд освобожденных рабов, по прихоти аболиционистов уже готовых нахлынуть на Север с Юга…»

К избирательной кампании присоединился и генерал Макклеллан. Он уже не состоял в армии и был в отставке, но, конечно, Линкольну хотел насолить как только мог. И он заявил, что, будь у него право на участие в выборах в Пенсильвании, он голосовал бы за Вудворда.

Демократы шли на выборы под лозунгом:

«… если вы хотите видеть черных детей в ваших школах, черных присяжных в ваших судах, черные бюллетени в избирательных урнах ваших городов — голосуйте за республиканцев…»

На итоги голосования в Пенсильвании, однако, сильно повлияли два события. Во-первых, все помнили, что 18 июля 54-й массачусетский полк показал свою доблесть и верность делу Союза при неудачном штурме укреплений южан у Чарльстона. Полк был укомплектован неграми, командовали им офицеры-аболиционисты — и он потерял половину своего состава, но не отступил. Пресса в Бостоне и повсюду в Новой Англии широко писала об этом, и мужество солдат 54-го массачусетского заслужило им искреннее уважение не только на северо-востоке США.

Во-вторых, на настроения сильно повлиял мятеж в Нью-Йорке — и не в ту сторону, которой Линкольн опасался, а в противоположную. В итоге выборы 1863 года прошли для республиканцев благополучно.

Крайностей все-таки никто не хотел.

Продолжение

___

[1] Джеймс Юэлл Браун «Джеб» Стюарт — прозвище «Джеб» происходит из инициалов его имени (англ. James Ewell Brown «J.E.B.» Stuart).

[2] Вообще-то, имелся механизм голосования по открепительным талонам, и армия проголосовала так, как от нее и ожидали — в Пенсильвании 94% голосов солдат были поданы за республиканцев. Но, возможно, в Вашингтоне просто решили перестраховаться, и осенью 1863 года «отпуска для побывки на родину» давались очень широко.

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *