Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

 173 total views (from 2022/01/01),  2 views today

В сложный конгломерат, носивший название республиканской партии США, входило много компонентов. Тут были и аболиционисты Новой Англии, и «ничегонезнайки» с северо-запада, и индустриалисты Нью-Джерси, и фермеры Иллинойса. У каждого из этих элементов имелись свои большие и малые «политические машины…»

«Вылечить раны нации»
Линкольн

Борис Тененбаум

Продолжение. Начало

О пользе, которую приносит настойчивость

I

Генерал Улисс Грант, прозванный «Безоговорочная капитуляция», вступая в права командующего всеми сухопутными войсками Соединенных Штатов, получал в руки инструмент гигантской мощи. У него в подчинении имелось 533 тысячи человек, разделенных на 21 корпус и находящихся под управлением 18 так называемых административных военных департаментов.

Противостоящие ему армии КША насчитывали не больше четверти миллиона солдат, да и те жили впроголодь и пополнялись такими новобранцами, которых раньше в армию и не брали. Конгресс Конфедерации в середине февраля 1864 года принял закон, по которому все исключения из призывных списков были отменены, а призыв распространен на все возраста — от 17 лет и до 50 лет.

Но федеральные войска не были так всесильны, как могло бы показаться на первый взгляд, и частично это объяснялось как раз их успехами, особенно на Западе. У Юга была отвоевана территория в сотню тысяч квадратных миль[1] — но конные отряды южан продолжали вести войну партизанскими методами.

А поскольку население оккупированных территорий было чуть ли не поголовно враждебно федеральным властям, а лесов, где они могли укрываться, было сколько угодно, то охрана тыла оказалась огромной проблемой. Через отвоеванную землю шли железные дороги, питавшие федеральную армию, их следовало держать открытыми буквально любой ценой — и в результате добрая половина войск на западном театре военных действий оказалась связана в местных гарнизонах.

Пространство, так сказать, «съедало армию…».

Южанам помогало и сознание, что им некуда отступать. Может быть, лучше всех это настроение выразил герой Юга, генерал Роберт Ли. В начале 1864 года, перед самым началом военной кампании, он писал следующее:

«…если мы победим, у нас будут все основания для надежды на будущее. Если мы будем побеждены, у нас не останется ничего, ради чего стоит жить…»

То, что он так мрачно смотрел на последствия поражения, совершенно неудивительно. Условия, на которых Линкольн настаивал, заключались в безоговорочном отказе от независимости КША, возвращении штатов Юга в состав Союза и некоем нечетко сформулированном «отказе от рабства…», с совершенно неизвестными последствиями для всего уклада жизни на Юге. Скажем, будет ли бывшим рабам выделена некая земельная собственность? Будут ли они уравнены в гражданских правах с белыми или только освобождены, но без права голоса на выборах?

Если в родном штате Линкольна, Иллинойсе, и слышать не хотели о праве негров не то что на гражданство, но даже и на поселение — что должны были думать об этом в Алабаме или в Джорджии? Так что солдаты Роберта Ли совершенно разделяли настроение своего вождя — да, в случае поражения у них не останется ничего, ради чего стоило бы жить. Однако Ли выражал и надежду, что победа в предстоящей военной кампании может спасти дело Юга. Надежда не была пустой.

В ноябре 1864 года в США предстояло проведение выборов президента.

II

Вот на это событие на Юге и возлагались огромные надежды. Поражение Линкольна на выборах означало бы победу КША, партия демократов не делала секрета из того, что в принципе была бы готова предложить конфедератам приемлемый мир. Демократы выражали мнение множества людей, которые устали от долгой, бесконечной и не сулящей надежды на быструю победу войны, — следовательно, южанам следовало дать им в руки убедительные аргументы. Самое надежное средство в этом смысле — победа Юга на поле боя. Это означало бы поражение не только для федеральной армии, но и для республиканцев, «партии войны».

В Вашингтоне это все прекрасно понимали. Там, однако, имелись свои проблемы. На Юге не было никакого деления на партии. Политические ссоры и споры носили личный характер, а в отношении целей ведения войны имелся полный консенсус. Поэтому конгресс КША легко принял драконовский закон о всеобщей мобилизации и универсальном призыве.

Конгресс США сделать то же самое не мог.

Во-первых, Юг сражался без всяких средств, буквально на одной силе воли. Рабы производили только продовольствие — «южные доллары» не стоили и бумаги, на которой их печатали. Север, напротив, поддерживал ценность своей валюты, обеспечивал всем необходимым и армию, и население и производил очень много для продажи за рубежом. Так что экономика Севера требовала приложения множества рабочих рук.

Во-вторых, на Севере имелась многочисленная и весьма шумная оппозиция, которая стояла за заключение скорейшего мира. В таких условиях провести закон об универсальном призыве не представлялось возможным и оставалось только обратиться к прежней практике — найму волонтеров и набору рекрутов по жребию.

Рекрутский набор создавал политические трудности — он усиливал демократов. А охотников идти на войну добровольно становилось все меньше и меньше. Отсюда и идея создания «черных» полков, и огромные усилия, которые прилагались для того, чтобы убедить уже служащих в армии солдат продлевать их контракты. Тем, кто уже отслужил свои три года и соглашался подписаться на дополнительное время, предлагался месячный отпуск и 400 долларов в качестве своего рода бонуса. Если учесть, что месячное жалованье пехотинца составляло 13 долларов в месяц, то четыре сотни (и месяц полной свобoды на то, чтобы их прогулять) могли послужить убедительным доводом.

В случае, если три четверти личного состава полка подписывалось на возобновление контракта, полк сохранял свое наименование и не подлежал переформированию. Это был еще один хороший довод. У людей, которые в течение трех лет сражались бок о бок и делили и хлеб, и опасности, вырабатывалось чувство глубокого товарищества, они не хотели покидать друг друга.

В итоге около 136 тысяч старослужащих солдат федеральной армии остались в ее рядах.

Они образовали костяк армии образца 1864 года — но вот пополнения их не радовали. Конгресс пытался привлечь новых волонтеров выплатой очень солидной суммы «за подпись на контракте» — и в результате этого с буквально математической неизбежностью появились так называемые «посредники». Они за процент от подъемных приводили в рекрутские бюро тех, кого им «удалось убедить присоединиться к вооруженным силам США…». Сброд, который набирался таким образом, не прошел бы ни одной приемной проверки — если бы приемная комиссия не получала своей доли.

В итоге случались такие, например, вещи: из 186 новобранцев, поступивших в один из полков Массачусетса, сорок дезертировали в первую же ночь. Это было известно на Юге, и газеты в Джорджии предсказывали, что осенью 1864 года на выборах победит демократ и наконец-то будет заключен мир на основе признания независимости КША. Генерал Грант полагал, что это предположение небезосновательно.

Поэтому он собирался победить до наступления осени.

III

Президент Линкольн в хорошем расположении духа имел обыкновение описывать стоящие перед ним политические проблемы в духе, так сказать, народной мудрости. Возникший резкий конфликт между крупными фигурами своего кабинета, Сьюардом и Чейзом, он якобы решил посредством «…уравновешивания одной крупной тыквы другой…», а некоторые крупные вопросы, вызывающие разногласия в конгрессе, игнорировал, мотивируя свое решением тем, что «слишком крупные пни лучше не выкорчевывать…».

Так вот, по поводу плана военной кампании, предложенного ему Грантом, он одобрительно заметил, что «ободрать шкуру с оленя действительно легче, если кто-нибудь придерживает тушу за ногу…». В первый раз за все время войны, начиная с 1861 года, федеральные войска переходили в наступление координированно и сразу с нескольких направлений.

На западном театре военных действий Гранта сменил генерал Уильям Шерман. Он отличился под Виксбургом и был там, можно сказать, его правой рукой — Грант на него полностью полагался. Он считал, что нет такой проблемы, с которой Шерман не смог бы сладить, и даже по его просьбе отправил к нему генерала Килпатрика, с которым после его неудачного рейда никто не хотел иметь никакого дела.

Но Шерман объяснил Гранту, что, поскольку тот забрал с собой на Восток Филипа Шеридана, лучшего командира кавалерии, какой только у него был, его нужно кем-то заменить.

Hа возражение, что Килпатрик не чета Шеридану, потому что он дурак, Шерман ответил: «Да, я знаю. Но мне как раз такой дурак и нужен».

Грант не стал спорить — он доверял своему заместителю и был уверен, что в своей кампании на западе тот сумеет использовать любой материал, даже и Килпатрика.

Кампанией на востоке генерал Грант должен был руководить самолично, и он сделал все возможное для того, чтобы и здесь она шла одновременно с разных сторон.

Наступление на Ричмонд началось в мае 1864-го с трех направлений. Kорпус федеральных войск генерала Зигеля двинулся с запада, через долину Шенандоа. Она была отделена от Виргинии так называемым Голубым хребтом (Blue Ridge) и представляла собой что-то вроде «бокового коридора», ведущего в Мэриленд. Зигель должен был побеспокоить конфедератов возможностью того, что он зайдет в тыл главной позиции генерала Ли, и его задачей было отвлечь на себя какие-то резервы Армии Северной Виргинии.

Еще 30 тысяч солдат под командой генерала Батлера высадились с кораблей на реке Джеймс на полустрове Виргиния с целью напасть на Ричмонд с востока, опираясь на полоску земли, удерживаемую федеральными войсками еще со времен неудачного наступления Макклеллана.

Наконец, в центре начала мощное наступление Армия Потомака, под командой генерала Мида, над которым стоял Грант. Он-то и принимал все стратегические решения, которые в сумме своей должны были привести к неизбежной победе. Улисс Грант верил в формулу Наполеона: «Бог на стороне больших батальонов».

Но оказалось, что большие батальоны — условие недостаточное. Батлер дошел было до самого Ричмонда, но был остановлен подкреплениями южан, которые успели подойти из Южной Каролины. Зигель оказался обращен в бегство наскоро собранным ополчением, ядро которого составляли кадеты Виргинской военной школы — мальчишкам было от 15 до 17, но сражались они умело и отчаянно. А центральное направление, на котором чуть больше 60 тысяч южан оборонялись против больше чем 100 тысяч северян, закрывала Армия Северной Виргинии, которой командовал генерал Роберт Ли.

То, что случилось при столкновении его войск с Армией Потомака, вошло в историю Гражданской войны под названием «Битва в глуши»[2].

IV

Солдаты Армии Северной Виргинии прозвали своего командующего, генерала Ли, «Старым лисом». Прозвище это было дано ему не зря. Роберт Ли был очень умен, силу противника видел вполне отчетливо — и он отказался просто становиться на пути идущего на него тарана. Вместо этого он отступил в пустоши, густо заросшие низким подлеском, где не было ни одного населенного пункта, даже деревень. Эта глушь пересекалась только несколькими дорогами, которые, если глядеть из леса, терялись из виду уже с двадцати метров. В такой местности терялись многие преимущества, которыми располагал генерал Грант, — он не мог развернуть в линию свои более многочисленные войска, он не мог использовать как положено свою прекрасную артиллерию, и сражение вылилось в великое множество отдельных столкновений. Конфедераты в таком виде боя имели перевес — как правило, они лучше стреляли. Грант понес большие потери — до 18 тысяч человек. Роберт Ли потерял вдвое меньше и полагал, что цель достигнута, — федеральная армия, как это было уже не раз и не два, начнет отступление.

Он ошибся.

Впоследствии Уильям Шерман, хорошо знавший Гранта, говорил, что лучшим качеством Гранта-полководца было полное, абсолютное нежелание считаться с тем, что неприятель может с ним сделать. Он отказывался слушать офицеров своего штаба, указывавших на возможность того, что Роберт Ли обойдет его правый фланг, и отвечал, что у него нет времени слушать такие глупости. Раз удар не удался, его просто надо повторить в другом месте, вот и все, и думать надо не о том, что неприятель может сделать с вами, а о том, что вы можете сделать с ним.

8 мая 1864 года удар был повторен, на этот раз несколько южнее, у крошечного местечка под названием Спотсильвейни. Здесь Грант смог выставить около 100 тысяч человек вместо 118 тысяч, с которыми он начал кампанию[3]. Ли успел последовать за ним и закрыть путь на Ричмонд. У него оставалось немногим больше 50 тысяч человек, и надеяться ему теперь следовало только на стойкость своих войск.

На этот раз сражение произошло на узком участке всего в 6–7 километров шириной и шло около двух недель, вплоть до 21 мая. Результат был таким же, как в «Битве в глуши» — ничья, при которой федеральная армия понесла большие потери.

Совершенно не считаясь с людскими потерями, Грант повторил удар на укрепленные позиции южан при Колд-Харборе. Здесь выбыло из строя еще 13 тысяч северян, и Армия Потомака, таким образом, за май 1864 года потеряла почти половину своего состава.

В своей очень известной истории Армии Потомака Брюс Каттон написал об этом кровавом мае следующее:

«… Происходило нечто ужасное и совершенно безжалостное. Cтарые слова, такие как «победа» и «поражение», утратили значение. Если один удар не удавался — немедленно наносился другой. Неуклюжий маленький человек с рыжей щетинистой бородой [генерал Грант] намеревался продолжать движение вперед, цена его не интересовала, и теперь вся война была одной непрерывной битвой…»

Когда-то про Гранта говорили, что он производит впечатление человека, готового головой пробить кирпичную стену.

Что и говорить — впечатление было верным.

V

В самом начале кампании 1864 года в Вашингтоне настроения были самые радужные, от нового командующего ожидали истинных чудес. Чудеса обернулись морем крови и никаких очевидных успехов не принесли.

Дела на западе тоже шли не очень-то хорошо.

Там был задуман координированный поход в Джорджию, и целью его была столица штата, Атланта. Hачиная с мая 1864 года Шерман раз за разом пытался принудить стоящую против него армию КША под общим командованием генерала Джозефа Джонстона к сражению — и каждый раз Джонстонy удавалось уклониться и отойти. Армия Шермана выигрывала некое пространство, но разгрома противника не достигала, и в результате все надо было начинать сначала.

Вся эта бойня имела политические последствия. Hа Линкольна снова посыпались упреки, и его снова обвиняли в «затягивании войны…» и в «бессмысленном кровопролитии…». Грант на вопросы о том, когда же все это закончится, лаконично отвечал, что наступление будет продолжаться, «даже если это займет все лето…» — что, надо сказать, звучало не слишком обнадеживающе.

Армия Потомака несла беспрецедентные потери, и получалось, что генерал Макклеллан в свое время был прав, отказываясь идти на штурм неприступных позиций южан, — он берег жизни своих солдат. К тому же по всему выходило, что правы и демократы — война действительно ни к чему не вела, кроме все новых и новых жертв, и из этого неоспоримого факта должны были бы быть сделаны и выводы. Макклеллан теперь выступал как кандидат в президенты от демократов — уж он-то наверняка сможет закончить дело приемлемым миром.

В довершение всего корпус южан под командой генерала Джубала Эрли[4] прорвался долиной Шенандоа к самым окрестностям Вашингтона. Сил у него было немного, и брать столицу США он и не собирался — его целью было посеять панику и вызвать отход Армии Потомака из Виргинии.

Линкольн был сильно встревожен. Он выехал в один из фортов на линии укреплений, защищавших Вашингтон, и даже попал там под обстрел. Согласно легенде, он стоял на парапете, пока какой-то сержант не рявкнул на него: «А ну, немедленно вниз!» Трудно сказать, случилось ли это в действительности — биографии известных людей обрастают всякого рода живописными деталями, имеющими мало общего с действительностью, но телеграмма Гранту с требованием перебросить часть его сил на защиту столицы действительно имела место.

Улисс Грант дрался примерно так же, как дрался бы бульдог, — однажды вцепившись в свою жертву, он ее уже не выпускал ни за что, и отозвать его было нелегко даже хозяину. Первый приказ Линкольна был попросту проигнорирован, понадобился еще один.

К этому времени Грант уже успел втянуться в долгую осаду Петерсберга, на подступах к Ричмонду, и оставлять ее ни за что не хотел.

В Вашингтоне, конечно, многого не знали.

Безумная настойчивость Гранта стоила его армии огромных потерь, но и его противнику приходилось плохо. Огромные ресурсы Севера позволяли быстро восполнять потери в людях и снаряжении — у Юга такой возможности не было. Петеpсберг был значительным по величине городом, в нем жило 18 тысяч человек, то есть он был чуть меньше Атланты. Туда сходились дороги, через которые шло снабжение Ричмонда. Роберт Ли не мог бросить его на произвол судьбы — и получилось так, что Грант наконец-то достиг своей цели, — он приковал Армию Северной Виргинии к защите одного определенного пункта.

Кампания, проходившая летом 1864 года на востоке, стала самой кровопролитной за всю историю войны. Федеральные войска потеряли убитыми, ранеными и пленными примерно 55 000 человек, в то время как Конфедерация — только 32 600. И все же это была стратегическая победа Севера. В процентном соотношении Грант понес огромные, неслыханные потери в размере 45 % личного состава подчиненной ему армии.

Но его противник, Роберт Ли, потерял еще больше, около 50%.

Восполнить свои потери он не мог, и они были невосполнимы не только в количественном отношении. В самом начале кампании, еще в мае 1864 года, Филип Шеридан в обход своего номинального начальника, генерала Мида, запросил разрешения Гранта на крупный кавалерийский рейд в сторону Ричмонда.

Грант ответил согласием, и в итоге мощное соединение из 10 тысяч конных, с собственным обозом и артиллерией, двинулось в обход фланга Армии Северной Виргинии. В полдень 11 мая 1864 года у местечка под непритязательным названием «Желтая таверна», кавалерийский корпус северян столкнулся с конницей под командованием легендарного Джеба Стюарта. Южан было вдвое меньше, но они устояли, и в итоге результаты рейда оказались не столь уж блестящими: Шеридану удалось захватить сотни три пленных и ворваться в один из лагерей, где держали пленных федералов.

Oн освободил всех, кто там был, но лагерь был невелик, и пленных там было всего 400 человек.

В общем, сравнительно с масштабами предприятия результаты были бы ничтожны, если бы не одно сопутствующее обстоятельство: некий спешенный рядовой 5-го мичиганского федерального кавалерийского полка, по имени Джон Хафф, выстрелил в Джеба Стюарта из своего многозарядного карабина с дистанции примерно метров двадцать. Он попал в цель. Стюартa эвакуировали, но он умер в Ричмонде на следующий день. Вот его Роберту Ли заменить было абсолютно некем. А в сентябре одновременно и в Ричмонд, столицу КША, и в Вашингтон, столицу Союза, пришли ошеломляющие вести с запада.

Генерал Уильям Шерман взял Атланту.

Искусство политики на наглядных примерах

I

Сэлмон Чейз, глава казначейства США, летом 1864 года столкнулся с неприятнейшей проблемой — курс бумажных долларов по сравнению с золотом пошел сильно вниз. На то были объективные причины — конгресс отказался утвердить предложенные Чейзом налоги, денег для покрытия нужд войны не хватало, пришлось прибегнуть к помощи печатного станка — и казначейство немедленно ощутило, насколько шатким стало положение «зелененьких»[5].

Это можно проиллюстрировать на буквально анекдотическом примере — когда уже несколько позднее после описываемых событий корпус Джубала Эрли прорвался через долину Шенандоа на север, в числе прочего он захватил и один городок в Пенсильвании. У мэра потребовали выкуп в размере 500 000 долларов кредитками — или 100 000 долларов золотом. Таких средств в городской казне не оказалось, конфедераты сожгли все, что только смогли, и ушли восвояси — но предложенный ими курс обмена бумажных долларов по отношению к золотым, пять к одному, по-видимому, был близок к реальному.

Чейз пытался бороться с таким положением вещей как только мог. По его почину конгресс принял закон, запрещавший спекуляции с золотом, — что, естественно, уронило бумажный доллар еще больше.

В общем, Сэлмон Чейз чувствовал себя хуже некуда, да и отношения его с президентом Линкольном складывались нелегко. След от их недавнего столкновения остался, они оба чувствовали себя в обществе друг друга довольно стесненно, и объединенные заседания кабинета Чейз посещал все реже.

Гром грянул в конце июня. По заведенному Линкольном обычаю, главы министерств, как правило, сами подбирали себе сотрудников. И Чейз, не ожидая никаких проблем, предложил своего кандидата на освободившийся пост помощника казначея Соединенных Штатов по Нью-Йорку. Ну, не следует понимать официальное название должности — «помощник» — как знак чего-то второстепенного. Kуда большее значение имело то, что помощник был по Нью-Йорку, — пост по значению своему равнялся положению, скажем, первого заместителя главы казначейства.

Итак, Сэлмон Чейз предложил своего кандидата — и совершенно неожиданно для себя нарвался на отказ Линкольна. Оказывается, у президента имелся собственный кандидат, которого ему предложили «влиятельные люди Нью-Йорка…», в лице бывшего губернатора штата и одного из его теперешних сенаторов. Чейз потребовал личной встречи с Линкольном для обсуждения данного вопроса — и снова получил отказ.

Президент, как всегда, сослался на народную мудрость и сообщил своему министру финансов, что «самый лучший судья в том, где именно жмет башмак, должен быть тот, кому этот башмак предстоит носить…». Он имел в виду, что новоназначенному чиновнику надо будет работать в Нью-Йорке, и потому лучше назначить такого, какого ньюйоркцы и хотят — но его аргумент можно было очень легко и перевернуть. В конце концов, этому человеку предстояло работать в теснейшем контакте и с Сэлмоном Чейзом, не так ли? Но его мнение почему-то в расчет принимать не стали. Видимо, нечто подобное пришло в голову и Чейзу. Он вспылил и немедленно подал в отставку.

К его огромному удивлению, президент ее немедленно принял.

II

Линкольн однажды сказал, что он служит непосредственно народу Соединенных Штатов и своей политической машины не имеет. Насчет первой части его утверждения никаких сомнений нет — он искренне был уверен в том, что служит народу и «… всеми данными ему Господом силами и разумом защищает целостность Союза…». А вот вторая часть — там, где Линкольн говорит об отсутствии у него собственной политической машины, — нуждается в детальном рассмотрении.

Вся система правления в США была построена на твердом, как скала, принципе избирательности всех членов обеих палат конгресса, как носителей законодательной власти, и президента, как главы исполнительной власти.

Поскольку полномочия всех конгрессменов, сенаторов и самого президента давались голосованием, имелась серьезнейшая нужда в людях, способных такое голосование обеспечить. Они были в высшей степени влиятельными людьми и свое влияние использовали — иногда для себя, иногда для своих «друзей». Был просто такой как бы полуофициальный термин — «друзья Авраама Линкольна» или «друзья генерала Макклеллана».

В число «друзей» могли входить самые разные личности — ну, скажем, влиятельные священники из Новой Англии. Или, допустим, крупные промышленники из Пенсильвании. В пределах своих зон влияния они многое могли и были способны, так сказать, генерировать голоса. Обычно это делалось посредством тех самых «политических машин…», о которых Линкольн и говорил. Одним из примеров такой «машины» могла бы послужить многочисленная община иммигрантов из Германии, — когда Линкольн назначал генералов вроде Зигеля, которому так не повезло в долине Шенандоа, он имел в виду угодить германской общине.

Конечно, у немцев не было никакой монополии на влияние. В сложный конгломерат, носивший название республиканской партии США, входило много компонентов. Тут были и аболиционисты Новой Англии, и «ничегонезнайки» с северо-запада, и индустриалисты Нью-Джерси, и фермеры Иллинойса. У каждого из этих элементов имелись свои большие и малые «политические машины…» — механизмы, организованно действующие в интересах тех групп, которые они представляли, или даже в интересах конкретных людей, способных обеспечить должное повиновение или, наоборот, желательное вознаграждение.

У Линкольна своей «машины» не было — тут он был формально совершенно прав. Но об одном тонком нюансе он в своей знаменитой фразе о служении непосредственно народу все-таки умолчал. Своей «машины» у него не было — это правда, она бы ему только мешала. Он предпочитал использовать многие «машины».

Иногда — друг против друга.

III

История с Сэлмоном Чейзом исчерпывающе объясняется как раз такого рода игрой. Bначале Линкольн нуждался в его поддержке, потому что добивался номинации своей кандидатуры от республиканской партии. Политическое влияние Чейза было сосредоточено в штате Огайо[6] — соответственно, Линкольн ссориться с ним не захотел даже после его крайне сомнительных политических маневров.

А вот в конце июня 1864 года Линкольн был уже официально номинирован, Чейз был ему уже не так нужен, и в его столкновении с одной из «политических машин» Нью-Йорка президент встал на сторону его противников. Чейз располагал патронажем в казначействе США, где никакие назначения без его одобрения не делались.

Так почему бы и не подрезать ему крылышки?

Тем более что в Нью-Йорке была не одна политическая клика, а несколько. И глава одной из них, Грили, редактор газеты «Нью-Йорк Трибьюн», в июле 1864-го преподнес ему сюрприз. Он сообщил, что в Канаде, на канадской стороне Ниагары, находятся эмиссары правительства КША, у которых имеются полные полномочия на заключение желанного мира.

И Грили призвал президента не упустить золотой возможности и хотя бы поинтересоваться тем, что же они готовы предложить — «…ведь наша страна сейчас находится в таком отчаянном положении…».

Грили пошел даже дальше. Он написал следующее:

«…если сейчас публично объявить щедрые условия для заключения мира, то, даже если они не будут приняты, это рассеет подозрения в том, что ни президент, ни его кабинет на самом деле не желают мира…»

Грили еще поговорил на тему о том, что «все это поможет республиканцам на выборах…», но такому изощренному политику, как Авраам Линкольн, было совершенно ясно, что предложение Грили — ловушка. Газета Грили имела самый большой тираж из всех, что выходили в то время в Соединенных Штатах. Отвергнуть предложение ее редактора Линкольн не мог — он тогда оказывался бы в положении человека, отвергающего шанс унять наконец-то разорительную, губительную войну, которая уже принесла столько жертв и страданий. Но и принимать предложение было опасно — сам по себе факт вступления в переговоры почти наверняка повлек бы за собой перемирие. А перемирие, однажды начавшись, получило бы потом свою собственную динамику, и прервать его было бы крайне нелегко. В такой ситуации Линкольн сделал неожиданный ход. Oн предложил вести переговоры с южанами самому Грили.

Редактор получил письмо, в котором ему предлагалось поехать в Канаду и привезти оттуда «…любое лицо, имеющее письменное подтвержение готовности КША вести переговоры о мире на основе восстановления Союза и отмены рабства…». Президент обещал этому «лицу» полную неприкосновенность.

Грили ехать в Канаду отказался. У него не было никакого желания влезать в такое сомнительное дело самому ни в качестве доверенного лица, ни в качестве как бы посланника. Но президент не дал ему соскочить с крючка так легко. С голубиной кротостью он сказал редактору, что он не хочет получать просто письма или рекомендации — нет, его желание мира так велико и необоримо, что он просит мистера Грили привезти ему человека, готового вести переговоры.

И сам президент, в свою очередь, будет рад возможности сообщить свои условия, и готов сделать это письменно и прямо сейчас.

Письмо президента начиналось так: «Тому, кого это может касаться». То есть всякое обращение по имени или по должности к кому бы то ни было отсутствовало, хотя Линкольн и знал имена эмиссаров Конфедерации. Ну а дальше обещались самые легкие, самые необременительные условия для заключения желанного мира — всего-то навсего восстановление Союза и отмена рабства. В словах о «восстановлении Союза» отсутствовала обычная концовка «…в том виде, в каком он существовал до ноября 1860-го…», а слова об «…отмене рабства…» шли даже дальше, чем прокламации самого Линкольна, которые всего-навсего объявляли о конфискации рабов, как собственности. И то и другое было сделано совершенно намеренно.

Линкольн хотел, чтобы его письмо было отвергнуто.

IV

Ну, в общем-то, так и получилось. Посланцы Конфедерации не только отвергли письмо Линкольна, но и опубликовали его во всех газетах. «Нью-Йорк Геральд» провозгласила, что оно закрывает политическую карьеру Линкольна, — уж теперь-то он выборы непременно проиграет.

Демократическая партия прямо-таки ликовала. Ее пресса утверждала, что президент вправе требовать только того, что полагалось по Конституции, то есть восстановления Союза в его первоначальном виде. В Конституции, положим, не было ни единого слова насчет нерушимости Союза, но редакторов-демократов это не смущало. Они единодушно твердили, что «страна откажется расточать свои сокровища и проливать свою кровь на благо черной расы…». Интересно, что на Линкольна набросились и республиканцы-радикалы. Они клеймили его за нерешительность, медлительность и его «слишком уж снисходительное отношение к мятежникам…» В этом смысле особенно усердствовал Чейз. Он выступал не только дома, в родном Огайо, но и на востоке, в Бостоне. Чейз настаивал на том, что «следующим президентом страны должен быть человек с мозгами…» и что «решение о номинации Линкольна от партии республиканцев было слишком поспешным…».

И кое-что в этом направлении действительно делалось. Правда, в качестве «человека с мозгами…» рассматривали не Чейза, как он явно надеялся, а Гранта, и настолько серьезно, что Линкольн даже постарался узнать стороной, как Грант отнесется к предложению о такой замене. Грант в очередной раз выразил полное нежелание лезть в политические джунгли — у него хватало своих забот.

30 июля 1864 года он предпринял попытку штурма Петерсберга.

Под позиции южан был подведен туннель длиной в добрых 150 метров, что по тем временам считалось невозможным из-за отсутствия штолен для вентиляции. Однако туннель проложили, туда была заложена мина из трех с половиной тонн артиллерийского пороха, и ее взрыв пробил настолько огромную брешь, что ей даже присвоили специальное название — «Кратер»[7]. Но из штурма, увы, ничего не вышло. Атака была отбита с большими потерями для северян.

В общем, при всем политическом искусстве Авраама Линкольна дела его шли так неудачно, что он сам совершенно серьезно рассматривал возможность своего поражения на выборах. 23 августа 1864 года он обсуждал со своими секретарями процедуру передачи дел новой администрации, если после выборов в ноябре придется это делать. Ну, а 2 сентября 1864 года пала Атланта.

И это сразу изменило все.

Продолжение

___

[1] Квадратная миля равна примерно 2,59 кв. км.

[2] Битва в глуши (Battle of the Wilderness) — сражение 5–7 мая 1864 года между армией Союза под командованием Улисса Гранта и армией Конфедерации под командованием Роберта Ли во время Гражданской войны в США.

[3] Армия Потомака на тот момент насчитывала 78 850 пехоты, 11 625 кавалерии, 9 900 артиллеристов и 314 орудий.

[4] Джубал Андерсон Эрли (Jubal Anderson Early) — генерал армии Конфедерации в годы Гражданской войны. Один из самых способных командиров дивизионного уровня. Был категорическим противником отделения Юга, но когда Линкольн призвал 75 000 добровольцев для подавления «мятежа», Эрли записался в ополчение штата Виргиния.

[5] «Зелененькими» — «greenbacks» называли введенные Чейзом бумажные доллары.

[6] Чейз был одно время губернатором Огайо, позже — cенаторoм от штата Огайо.

[7] Остатки воронки сохранились до настоящего времени и находятся на территории исторического Петерсбергского Национального парка. Часть туннеля была уничтожена взрывом, часть просела и обвалилась от времени, кроме первых нескольких метров. Вход в туннель доступен ежегодно 30 июля.

Print Friendly, PDF & Email

Один комментарий к “Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

  1. Спасибо, Вам, Борис, за интересное детальное повествование о давно минувших событиях. Содержательно и достаточно информативно.
    А Грант по складу сильно напоминает деревенского полководца Жукова по стилю: «бабы других нарожают».
    Успеха Вам.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *