Лев Сидоровский: ПЕСНИ, ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ

 232 total views (from 2022/01/01),  1 views today

СЛУЧИЛОСЬ это в конце сорок второго. Ладога в ту зиму не замерзала долго: и судам путь уже невозможен, и пускать машины ещё нельзя — в общем, приходилось ждать «у моря пого­ды». В один из таких дней капитан Пётр Богданов, политрук 526-й отдельной фронтовой роты связи, отправился вместе с работниками политотдела управления дороги в воинские части: надо было посмотреть программу художественной самодеятель­ности.

ПЕСНИ, ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ

Лев Сидоровский

Продолжение. Начало

 Глава 13-я

«ДОРОГА ЗДЕСЬ ПРОБИТА СКВОЗЬ БЛОКАДУ…»

 ПРЕЖДЕ, дорогой читатель, я уже рассказывал, какую гигантскую роль в героической блокадной эпопее Ленинграда сыграла легендарная трасса, проложенная по льду Ладожского озера. Официально эта трасса называлась «Ледовая военно-автомобильная дорога № 102». Но в историю Великой Отечественной она вошла как «Дорога жизни» — ведь это была единственная коммуникация, связывающая осажденный город с Большой землей.

 Так вот спустя три десятилетия, в середине 70-х, однажды ко мне в редакцию заглянул коренастый седой человек, представился:

 — Пётр Леонидович Богданов, автор стихов «Песни о Ладоге».

 — Той самой?!

 — Той самой.

 Я спешно усадил гостя, угостил чаем и включил магнитофон…

 ***

СЛУЧИЛОСЬ это в конце сорок второго. Ладога в ту зиму не замерзала долго: и судам путь уже невозможен, и пускать машины ещё нельзя — в общем, приходилось ждать «у моря пого­ды». В один из таких дней капитан Пётр Богданов, политрук 526-й отдельной фронтовой роты связи, отправился вместе с работниками политотдела управления дороги в воинские части: надо было посмотреть программу художественной самодеятель­ности.

Солдатские концерты проходили с неизменным успехом — вроде бы, политруку только радоваться, а он всё никак не мо­жет освободиться от беспокойной мысли: «Почему у героев Ладо­ги — шофёров, речников, грузчиков, связистов — нет своей песни?». Едва вернулся в казарму, засел за стихи. Нет, капитан Богданов вовсе не был поэтом, до войны работал в конструк­торском бюро. Потом — ополчение, бои на Невском «пятачке», служба здесь, на Ладоге. Но ладожская эпопея затронула в сердце солдата такие струны, что первые строчки возникли сразу:

«Сквозь шторм и бури, через все преграды
Ты, песнь о Ладоге, лети!
Дорога здесь пробита сквозь блокаду —
Родней дороги не найти!

Эх, Ладога, родная Ладога!
Метели, штормы, грозная волна…
Недаром Ладога родная
Дорогой жизни названа…»

Итак, первый куплет и припев готовы. Не дожидаясь, пока появятся остальные, Богданов вызвал сержанта Льва Шенберга, протянул стихи: «Сможешь написать к ним музыку?» Почему по­литрук обратился за помощью именно к нему? Потому что был сержант исключительно музыкален: пел, играл на банджо, гита­ре — и всё самоучкой, на слух… Вот и сейчас, только пробе­жал глазами по строчкам, почувствовал: музыка получится! Ме­лодия уже жила в стихах, её нельзя было не услышать, не ощу­тить. А может, сержанту, бывшему фэзэушнику, выучившемуся на лекальщика, уже на второй день войны ушедшему добровольцем в бой за родной город, просто очень хотелось помочь сложить песню о битве за Ленинград…

Скорее взял гитару. Мелодия родилась быстро. Попробова­ли дуэтом с баянистом — хорошо! Друзья услышали, подхватили:

 — Эх, Ладога, родная Ладога!..

Тем временем политрук дописал остальные куплеты, и че­рез несколько дней солдатский хор в сопровождении оркестра (баян, две гитары и две балалайки) впервые исполнил этот му­жественный марш:

«Пусть ветер Ладоги поведает народу,
Как летом баржу за баржой
Грузили мы и в шторм, и в непогоду,
Забыв про отдых и покой…»

Песня имела успех, и от политрука последовало новое за­дание: «Немедленно сделать нотную запись музыки, размножить её и разослать по близлежащим частям». Для этого в помощь сержанту был придан старшина Павел Краубнер, который хорошо разбирался в нотной грамоте: до войны, работая на Петродвор­цовом часовом заводе, этот, что называется, душа-парень иг­рал в местном оркестре.

Поручение было выполнено, и 17 декабря песню напечатал «Фронтовой дорожник». Она имела такой отклик, что уже следу­ющий номер газеты открывался передовой: «Оружием искусства», где, в частности, говорилось: «Мы наблюдаем первые удачные ростки подлинного массового творчества. В наших частях роди­лась «Песня о Ладоге», написанная бойцами и командирами час­ти тов. Лебедева…»

Песню приняли! И скоро счастливые авторы услышали, как из кузова грузовика, следовавшего к Кобоне, рванулось в свинцовой небо:

 «Зимой машины мчались вереницей,
  И лёд на Ладоге трещал –
Возили хлеб для северной столицы,
И Ленинград нас радостно встречал…»

В другой раз бойцы из рабочих батальонов грузили баржи под духовой оркестр, исполнявший этот марш:

 «И знаем мы: кровавая блокада
Исчезнет скоро, словно тень, –
Растут и крепнут силы Ленинграда,
Растут и крепнут каждый день…»
 

Вдруг — воздушный налёт. Встреченные плотным огнём зениток, фашистские стервятники кое-как отбомбились, убрались восвояси, а люди продолжили своё дело, и ещё мощнее грянул многоголосый хор:

«Когда пройдут года войны суровой,
Залечит раны город мой,
Народ вздохнёт и песню с силой новой
Споёт о Ладоге родной…» 

Да, сегодня эта песня звучит с новой силой. А тогда ею неизменно начинался каждый из почти трёх тысяч концертов Ла­дожского Краснознаменного ансамбля.

В самые последние дни войны погиб Павел Краубнер, а Пётр Леонидович Богданов и Лев Романович Шенберг (я с ним познакомился тоже) ещё долго жили в городе, который они му­жественно защищали от врага и в честь которого суровой порой счастливо сложили свою единственную песню..

Пётр Богданов, 1943. Лев Шенберг (слева) и Павел Краубнер, 1943.
Пётр Богданов, 1943. Лев Шенберг (слева) и Павел Краубнер, 1943.

.

                                                         (ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *