Лев Мадорский: Музыка и чудо — близнецы братья

И тут вышла накладка. До сих пор не знаю, то ли ошибся я, то ли концертмейстер. Я был уверен, что сначала исполняется концерт Чайковского и опустил скрипку, приготовившись настроиться на долгое, мечтательно-романтичное вступление, а концертмейстер заиграла краткое, стремительное вступление к концерту Глазунова: всего две триоли— тра та та, тра та. та. За доли секунды, которое это вступление длится, я непостижимым образом успел вскинуть скрипку и заиграть.

Лев Мадорский

МУЗЫКА И ЧУДО — БЛИЗНЕЦЫ БРАТЬЯ

(Продолжение. Начало)

Музыка передаётся мысленно

Я уже писал о том, что, как правило, успех в музыкальном воспитании, особенно, если речь идёт о воспитании ребёнка дошкольного или младшего школьного возраста, определяется ответом на один вопрос. Всего на один. Любят или не любят родители музыку. В основном, речь идёт о классической музыке, но необязательно. Причём, имеется в виду не то, что они об этой музыке говорят, а то, что происходит на самом деле. Потому что обмануть детей, даже совсем маленьких, очень сложно. Дети — экстрасенсы и остро ощущают фальшь и неискренность. Они безошибочно чувствуют, нравится вам та или иная музыка или нет. Что-то вроде телепатии, когда наши мысли и эмоции передаются на расстоянии. Да, именно так. На эту тему расскажу не одну, а даже две истории…

Одна из них произошла давно, ещё в прошлом веке, и о ней упомянул в интервью американский кинорежиссёр и музыкант, обладатель Золотой пальмовой ветви за 1996 год, Дэвид Кит.

— Расскажите, пожалуйста, о самом удивительном случае, который произошёл во время съёмок, — спросил корреспондент.

— Был такой случай. Он произошёл во время съёмок фильма « Маллхоланд Драйв». Вы знаете, что в моих фильмах музыка играет большую роль, поэтому выбор композитора, который будет писать музыку к фильму, для меня очень важен. К счастью, есть композитор, которому я доверяю, музыкальные вкусы которого близки к моим. Это Анджело Бадаламенти. Хотя он живёт в Риме, а я в Лондоне, это не мешает нам довольно часто встречаться, и мы к тому времени создали уже вместе несколько фильмов. В « Малхолланд Драйв» музыка — почти главный герой. Анджелло и я это прекрасно понимали. Поэтому я решил на какое-то время полететь к нему, чтобы сочинять музыку вместе.

В день отлёта я сидел в зале ожидания и прислушивался к объявлениям по радио. Кругом царила обычная в большом аэропорту неразбериха: шум, суета, крики детей. И вдруг неожиданно сквозь эту суету и шум зазвучала музыка. Я замер поражённый. Музыка ясно и отчётливо звучала внутри меня. И не просто музыка, а именно та музыка, которая нужна была к моему фильму.

Через несколько часов мы встретились с Бадаламенти. По дороге из аэропорта он был не такой разговорчивый как обычно: — Что-нибудь случилось? — спросил я. — Да, случилось. — Что такое? — Погоди, приедем домой, узнаешь.

Дома он сразу повёл меня к роялю: «Послушай, Дэвид, думаю, это то, что надо. Пришло в голову, буквально, несколько часов назад, по дороге в аэропорт». И он заиграл. — Этого не могло быть! Этого просто не могло быть! Анджелло играл ту самую музыку, которую я услышал в лондонском аэропорту Хитроу.

Удивительная история Дэвида Линча напомнила мне другую, которая произошла много лет назад. После окончания музыкального института я некоторое время работал солистом московской областной филармонии. Разъезжал с концертами (не обязательно сольными) по российским городам и весям, в основном от Москвы отдалённым. Концерт, о котором хочу рассказать, был достаточно важным, так как был приурочен к открытию только что построенного концертного зала. На концерте должно было присутствовать городское начальство и все билеты были задолго распроданы. И тут случились непредвиденные обстоятельства. Посыпались они, как это в жизни бывает, одно за другим. Сначала, буквально, перед самым отлётом заболела концертмейстер. Найти ей замену уже не было времени.

Пришлось срочно связываться с Иркутском и искать замену там. Предполагалось, что я прилечу на несколько часов раньше и мы успеем провести хотя бы небольшую репетицию, но все карты спутала плохая погода. Сейчас уже не помню, то ли в Москве, то ли в Иркутске. Вылет задерживался. Короче, не только никакой репетиции не было, но и в Иркутск я прилетел с опозданием на 20 минут. Публика волновалась и надо было сразу начинать. Даже с концертмейстером, молоденькой, симпатичной девушкой не успел пообщаться. Программа концерта была несколько необычной: первая часть концерта Глазунова и первая часть концерта Чайковского.

И тут вышла накладка. До сих пор не знаю, то ли ошибся я, то ли концертмейстер. Я был уверен, что сначала исполняется концерт Чайковского и опустил скрипку, приготовившись настроиться на долгое, мечтательно-романтичное вступление, а концертмейстер заиграла краткое, стремительное вступление к концерту Глазунова: всего две триоли— тра та та, тра та. та. За доли секунды, которое это вступление длится, я непостижимым образом успел вскинуть скрипку и заиграть. Весь концерт (были и пару пьес на бис) сыграл как в угаре, в полушоковом состоянии. Позже был нервный срыв, и я даже попал в больницу, где пролежал две недели.

Через некоторое время я переиграл руку (есть у музыкантов такая болезнь), от концертной деятельности отошёл и, как Остап Бендер, «переквалифицировался в управдомы», стал учителем в музыкальной школе. Но с того злополучного дня слышать концерт Глазунова не мог: при первых звуках вступления дыхание учащалось, выступал холодный пот, сердце начинало бешено стучать. А теперь обещанная вторая история. Когда нашему сыну было три года и 4 месяца, мы с женой нашли хорошее средство его успокаивать. Включали долгоиграющую пластинку (тогда ещё они были в моде) с классической музыкой, в основном Моцарта, и малыш лежал спокойно, пока пластинка не кончалась. Об этом мы узнавали по его плачу.

Но однажды случилось неожиданное. Когда меня не было дома, жена поставила пластинку, на которой Леонид Коган играл концерт Глазунова. В моём присутствии она, зная о моей реакции, этот концерт не ставила. И вдруг Саша, маленький трёхлетний Саша, с первых же звуков концерта заплакал. Причём как-то особенно громко и безутешно. Почти закричал. Невероятно, но моя реакция на концерт передалась ему. Для меня эта история о том, что не только сама музыка, но и отношение к ней близких людей, с которыми у ребёнка имеется какая-то, возможно, телепатическая связь, непостижимым образом передаётся. Вот почему отношение родителей к той или иной музыке, повторяю, в основном, к классической, имеет значение. Подчас, решающее. Другими словами, если вы хотите, чтобы ваши дети полюбили классическую или какую-то другую музыку, то сначала полюбите её сами.

Это, на мой взгляд, напоминает другое правило: практически бесполезно сыну или дочке запрещать курить или выпивать, если сами вы не выпускаете изо рта сигарету или приходите домой «подшафе». Тут закон строгий и почти не знающий исключений.

Закончить хочу афоризмом польского писателя Станислава Виткевича (1885-1939 г.г.), который подчёркивает чудесные, волшебные возможности музыки: «Музыка создаёт чувства, которых нет в жизни».