Александр Локшин: Прикосновение к величию

Жены и дети арестованных каким-то образом сумели пробиться сквозь толпу к высочайшей карете и, встав на колени, умоляли Короля совместить казнь с пытками…

Александр Локшин

ПРИКОСНОВЕНИЕ К ВЕЛИЧИЮ

В очередной раз посетив Гвалтнарбею, я был немало удивлен необдуманными переменами, произошедшими в общественном устройстве за время моего недолгого отсутствия. В результате мягкого дворцового переворота была установлена так называемая «королевская демократия». Список разрешенных тем для обсуждения в обществе, а также в кругу семьи, равно как и в приватных беседах с глазу на глаз, был невероятно расширен. В частности, последним демократически-высочайшим указом в кругу семьи разрешалось говорить практически обо всем, избегая лишь откровенно вредоносных сюжетов. Наказания за нарушения правил семейного дискурса и прочие поползновения также были неслыханно смягчены… Ужесточилось лишь наказание за самоубийство (конфискация имущества у родственников усопшего). Все это меня скорее огорчило, чем обрадовало. Хорошо зная из опыта своей прошлой земной жизни (еще со школьной скамьи), что демократию ни в коем случае нельзя пускать на самотек, я ожидал серьезных эксцессов, могущих возникнуть вследствие изначальной чуждости понятия «свобода» коренному гвалтнарбейскому народу.

Все это подтвердилось буквально на следующее утро. Едва я вышел из дешевой гостиницы, где временно поселился, мне бросилось в глаза, что привокзальная площадь сплошь заставлена свежепокрашенными эшафотами и эшафотиками. Их привезли, видимо, ночью, чтобы приготовить местной публике долгожданный сюрприз.

-Какая удача, — подумал я, — возможно, удастся полюбоваться разновозрастными процедурами (взрослыми казнями и казнюшечками) и вникнуть в некоторые технические и творческие детали… Собранный материал непременно включу в диссертацию, а также в свою новую книжку “Тупики демократии”.

Пока я предавался своим размышлениям, к площади подъехала повозка, запряженная четырьмя гнедыми… На повозке высилась железная клетка, в которой двое немолодых мужчин вцепились другу другу в бороды. Вид у обоих был поистине ужасен — глаза налитые кровью, разодранная одежда… Нечленораздельные хриплые звуки вырывались из их глоток…

— Что это за преступные типы? — поинтересовался я у стоявших рядом простых гвалтнарбейцев.

Ответ, который я поучил от местной публики, поразил меня еще больше. Оказалось, что несчастные — это профессора философии из местного университета имени Его Величества. Их взяли под стражу прямо во время диспута, когда один из них утверждал, что жизнь, к несчастью, стала безумно дешева, а другой — что она чудовищно подорожала…

Рядом с повозкой толпились жены, дети и бывшие друзья преступников, требуя ускорить казнь.

Но тут раздались крики: «Дорогу! Дорогу!»

И сквозь расступившуюся толпу непринужденно и вместе с тем просто и величественно на площадь въехала королевская карета. Из-за приоткрытой шторки на собравшихся смотрели бесконечно добрые и слегка усталые, мудрые королевские глаза…

— Ваше Величество, — воскликнул кто-то из толпы, — мы сходим с ума от счастья, когда

видим Вас!

Король бросил смельчаку монетку из окна кареты, и толпа заревела:

— Да здравствует Король! Смерть негодяям!

Признаюсь, что присоединился к общему хору, настолько общее настроение захватило и меня.

Жены и дети арестованных каким-то образом сумели пробиться сквозь толпу к высочайшей карете и, встав на колени, умоляли Короля совместить казнь с пытками…

— Нет, — ответил им Король, распахнув дверцу кареты и представ перед нами во всем своем великолепии. — Не стану я этого делать. Даже не просите. Конституция не дает мне такого права.

Так он сказал и улыбнулся уголками рта под роскошными усами.

На площади внезапно стало так тихо, как если бы она обезлюдела. Казалось, пролети муха, ее было бы слышно за километр. Я заметил, что у многих на глазах выступили слезы.

Признаюсь, сам я тоже не удержался и всплакнул.

Кстати, профессора в клетке от изумления отпустили другу бороды и начали тереть глаза кулаками…

Потрясение мое было столь сильным, что я не остался дожидаться казни. Прикосновение к истинному величию еще долго поддерживало меня в моей непутевой жизни.

1 сентября 2024