Михаэль Верник: Непонятки

Хозяин был не чужд благотворительности. Но так, чтобы в пределах, ибо жадноват. А был он хозяином сети клиник диализа (искусственной почки) и в Израиле, откуда ведётся эта запись, и за рубежами оного. Решил он своих пациентов каждого в день рождения подарком радовать. И закупил тапочек махровых на всех. Белых тапочек. Первый же из одаренных, пожилой пациент клиники из бывших советских, впал в ступор — еле вывели.

Михаэль Верник

НЕПОНЯТКИ

Звуков он произносил немного, пожалуй, легче перечислить те, что ему покорялись. Но, вместе с тем, он был одним из самых симпатичных постояльцев психиатрического отделения. Безотказная вежливость, граничащая с навязчивостью, заставляла его добавлять «большое спасибо» к любой фразе, которую он произносил. Звучало даже такое: «Доброе утро! Большое спасибо». Причём, это «большое спасибо» выговаривалось без эмоциональной окраски, без напора. Что-то вроде безликого — «Спасибо за внимание». А не привлечь внимание он не мог. Огромный пузач, похожий на расплывшегося розового Шрэка, со стеснительной улыбкой, обнажающей расположенные в шахматном порядке стальные зубы и с наивным взглядом голубых глаз. Этот цвет в минуту негодования менялся на свинцово-серый, да и в голосе начинал звенеть металл: «Вот, вы поселили его в мою палату, а он храпит, как паровоз! Это просто свинство!» — и тут же: «Большое спасибо» — такое отрешённое, совсем не ироничное, трогающее до слёз своим несоответствием тону «заявления».

Злая судьба наградила это создание фамилией Вербрунер. Представляете? При первой встрече на мой вопрос о фамилии он ответил: «Фехбхунех — и, видя моё крайнее недоумение, пояснил — Я «эх» не фыговахиваю».

Все остальные, удающиеся ему звуки, он произносил по-украински мягко. Даже «к» в его произношении звучало похоже на «х», что-то вроде «кх».

Когда он огорошил меня вопросом: «Михаэль, можно покху`ить?» — я невольно поёжился. Не зная, что таит под этим глаголом сие стотридцатикилограммовое существо, я спешно стал искать в уме доводы, способные убедить его воздержаться от «этого». Успокоился только тогда, когда мой Шрэк вытащил из кармана пачку сигарет, продолжая просяще заглядывать мне в глаза. (В нашем отделении спички и зажигалки находятся во владении только медицинского персонала.)

08/08/2008

Отдам сочувствие в хорошие руки

Я знал — она гордая. Нет, не так — гордая. И, обязательно, красивая. Ведь некрасивую не возьмут на советское телевидение. Значит так: английский костюм, точёные икры, высокие каблуки и каштановый «сэссун». Непременно «сэссун». Молодая, но образованная, умная и талантливая — другая не может занимать должность художественного руководителя телевизионной программы. «Художественный» — талант, «руководитель» — ум и образование, «телепрограммы» — здесь нет места косным старикам.

Mой бог, я мог бы заинтересоваться такой женщиной, а то и влюбиться, но… я никогда не мог бы влюбиться в женщину по фамилии Каку́чая.

Я понимаю — гордость. Она вызывает во мне уважение, но разбавленное сочувствием. Заложник гордости, она не сменила фамилию, данную ей родителями, даже на красивую фамилию мужа, ну, скажем, Свенцицкого. Или нет — в жертву любви к мужу своему, Какучему, она принесла девичью фамилию Тополькова и на всю жизнь прикрылась гордостью, как бронёй. Меня она странно занимала, эта женщина-загадка, о существовании которой я узнал из титров: «художественный руководитель Какучая Г. Р.»

Информация, почерпнутая из интернета спустя тридцать лет:

Какуча́я Г. P. — родился в Тбилиси, жил в Москве, работал на телевидении.

Моя прекрасная, моя гордая, моя сильная, но несчастная Каку́чая исчезла.

И что мне теперь делать с освободившимся грузом сочувствия?

15/12/2011

Memento mori

Хозяин был не чужд благотворительности. Но так, чтобы в пределах, ибо жадноват. А был он хозяином сети клиник диализа (искусственной почки) и в Израиле, откуда ведётся эта запись, и за рубежами оного. Решил он своих пациентов каждого в день рождения подарком радовать. И закупил тапочек махровых на всех. Белых тапочек. Первый же из одаренных, пожилой пациент клиники из бывших советских, впал в ступор — еле вывели. Русскоязычные работники связались с хозяином, объяснили обстановку, ознакомили с радушным нашенским пожеланием «в гроб в белых тапках». В общем, просветили. Распорядился хозяин обязательное одаривание белыми тапками тяжелобольных своих пациентов прекратить, но, не пропадать же добру, позволил им свободный доступ к подаркам: хочешь — бери.

Захожу я как-то с утра в клинику, а там на столе посреди комнаты ожидания корзина, полная белых тапочек. Вот такое memento mori.

26/02/2012

Да нет

— Были какие-нибудь сложности, о которых мне надо знать?

— Да нет, профессор. Всё прошло, более-менее, спокойно.

— Маспик ба русит! Титаргему![*]

Это старшая медсестра. Да уж, и чего это мы при ней на русском? Невежливо. Дальше на иврите.

— Выйдем из кабинета. По дороге переведу.

В коридоре:

— Я сказал, что дежурство прошло спокойно. Без эксцессов.

— Зачем обманывать? Я немного понимаю русский. Меня не проведёшь. Мне кажется, ты стареешь. Неуверенный какой-то, не можешь определиться с ответом, сформулировать мнение.

— Извини, не понял?

— Что это за амбивалентность? «Да. Нет.» Выбери, наконец, один из ответов. Не бойся ответственности. (Тавтология получается только в переводе на русский. В иврите её нет.) Или там, «больше, меньше…» Что, уже и взгляд замутился? Перспективу потерял?

О, боже! Это же она про «более-менее»!

— Всё в порядке и со взглядом, и с мнением. Больше не повторится. Ты иди, а мне надо на минуту вернуться к боссу.

***

— Профессор, пожалуйста, не надо при ней на русском.

Пересказал ему наш с ней диалог.

— И ещё. Выручайте. Помните, я вам давеча описал пациента «слабосильным»? Она требует буквально перевести ей это слово.

30/12/2020

Примечание

[*] Маспик ба русит! Титаргему! (ивр) — Хватит по-русски! Переведите!