Жизнь, друг мой Проклятушкин, есть процесс неописуемый, непонятно для чего протекающий. И не следует в нее слишком пристально вглядываться. А то — неизвестно, что может получиться…
ОТКРЫТИЕ ПРОКЛЯТУШКИНА
Прогуливались мы как-то с Проклятушкиным по ближним лесопосадкам. Одни сплошные осинники там и больше ничего. Пустотища. И он ни с того ни с сего вдруг говорит:
— Слушай, Саня, вот — что такое жизнь? Пусть не твоя, пусть хоть чья-нибудь еще. Что она такое? Можешь ответить?
Ну а что я? Я ничего против жизни как таковой не имею. Я маленький человек. Но жизнь, как таковая, она, конечно, не такая, как моя… Вот это самое примерно я ему и говорю.
А он руками разводит:
— Вот и все так говорят, а вглубь посмотреть не могут. Боятся. Трусы хреновы…
Ну, я тогда:
— А зачем, зачем вглубь смотреть? Что это хорошего может нам дать, кроме неприятностей?
А он:
— Ну, я уже вглубь посмотрел. Так что другим туда глядеть не обязательно. Могут воспользоваться моими умственными прозрениями.
А я тогда:
— Жизнь, друг мой Проклятушкин, есть процесс неописуемый, непонятно для чего протекающий. И не следует в нее слишком пристально вглядываться. А то — неизвестно, что может получиться…
— Э нет, братец, — сказал Проклятушкин, гордо вскинув голову. — Как это “не следует вглядываться”? Я теперь такое про нее знаю, что перевернуло у меня внутри все вверх дном.
Я, конечно, удивился и не поверил, но из вежливости промолчал.
— А то я знаю, — прошептал Проклятушкин, — что жизнь есть пещера… Темная такая, подземная. Со множеством развилок и боковых ходов. А там водятся всякие искаженные люди, похожие на тех, кого ты знал, когда они были живы, а некоторые из них живы до сих пор…
— Глупости, — сказал я, — жизнь — это не подземелье мрачное, где водится всякая нечисть, и откуда (если я правильно тебя понял) нет выхода, а наоборот, светлое такое эдакое…
Но Проклятушкин только засмеялся:
— Там, — сказал он с грустью и восторгом, — у каждой развилки есть два выхода. В один если пойдешь, то попадешь…
— Куда, куда? — перебил его я.
На что он ответил спокойно и равнодушно:
— В Никуда, естественно. Куда же еще. Зато там есть и другой выход, в него если пойдешь, то…
— Ну теперь-то, теперь куда попадешь? — снова перебил его я, дрожа от предвкушения.
— А тоже в Никуда, — ответил он, улыбаясь.
2 октября 2024
