Вот одно из возможных объяснений общественного восторга, сопровождающего это стихотворение, — интеллигентные люди попросту боятся друг друга, страшатся «не понять всей глубины» поэтической мысли… Другое возможное объяснение — глухота к пошлости.
О ПОЭТИЧЕСКОМ ГЛУБОКОМЫСЛИИ И ПОШЛОСТИ
(Анатолий Якобсон vs Иосиф Бродский)
Известный правозащитник и литератор Анатолий Якобсон был когда-то моим школьным учителем литературы и истории, и мне было исключительно интересно прочесть статью Владимира Фромера о Якобсоне [1]. (Статья, по моему скромному мнению, — высший класс.)
Особенно любопытными показались мне рассуждения Якобсона о поэзии Бродского. Авторитет Якобсона в диссидентских и литературных кругах позволял ему, не опасаясь быть причисленным к гонителям Бродского, говорить то, что он действительно думал. (Уверен, что такое опасение до сих пор сковывает многих.) Неожиданно для себя я обнаружил, что мое восприятие стихов Бродского мало чем отличается от высказанного моим учителем. Признаюсь, что страшно обрадовался…
Итак, приведу две цитаты из упомянутой статьи [1]:
«[Запись в дневнике Якобсона, 21.12.1977] Пастернак и Мандельштам — вершины метафорического письма и его преодоление. Ахматова — сплошное преодоление. Бродский — его декаданс. Поначалу в ярко талантливом проявлении; чем дальше, тем больше в виде собственного упадка.» (конец цитаты)
И далее:
«Незадолго до смерти он [А.Якобсон], продолжая наш незавершенный спор, прочитал мне [т.е. В.Фромеру] отрывок из последнего письма Лидии Корнеевны [Чуковской]. Цитирую по памяти, но за смысл — ручаюсь: “Не понимаю, что сделало Бродского первым поэтом своего поколения. Почему во многих интеллигентных домах Москвы и Ленинграда висят его портреты. Передо мной лежат четыре его сборника. Мне его стихи кажутся на грани гениальности и графомании. Разъясните, пожалуйста, в чем тут дело”.
— Ну, — спрашиваю, — и что же ты ей напишешь?
— А то и напишу, что грань перейдена, только не в ту сторону, — сердито ответил Толя.» (конец цитаты)
Теперь скажу о некоторых своих впечатлениях от стихов Бродского, а вернее — даже не от самих стихов, а от читающей публики, которая, как мне представляется, не видит очевидного.
Вот фрагмент знаменитого стихотворения «Дорогая, я вышел…»
“Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии
на панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною
чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более
немыслимые, чем между тобой и мною.”
О чем же говорит Поэт в этом интригующем четверостишии?
По-видимому, Поэт хочет сказать нечто совсем простое и человечное:
«Я рад, что ты жива».
Но так сказать было бы слишком просто. И Поэт отталкивается от смерти своих друзей, не выражая по поводу их ухода сожаления. («Я рад, что существуют расстояния более немыслимые» — не походит на скорбь по ушедшим друзьям.) Эти умершие люди использованы для создания нетривиальной поэтической конструкции. Именно поэтому упомянутая поэтическая конструкция представляется мне пошлостью — ничего не могу с собой поделать.
Пошлым мне кажется и предыдущее четверостишие, где Поэт говорит о бывшей возлюбленной весьма нелестные вещи, причем обличительным тоном:
“Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.”
Впрочем, пошлость заслонена здесь агрессивным обесцениванием бывшей подруги: «развлекалась», «сошлась», «поглупела». Как такое вообще можно было писать? Если речь идет о живом конкретном адресате, то это — публичный донос.
Вот одно из возможных объяснений общественного восторга, сопровождающего это стихотворение, — интеллигентные люди попросту боятся друг друга, страшатся «не понять всей глубины» поэтической мысли… Другое возможное объяснение — глухота к пошлости.
Приведу теперь кусочек из еще одного стихотворения Бродского («Квинтет»)
“… Присядь, перекинься шуткой
с говорящей по-южному, нараспев,
обезьянкой, что спрыгнула с пальмы и, не успев
стать человеком, сделалась проституткой.”
По-моему, здесь, как и в предыдущем стихотворении, Поэт удовлетворяет свою склонность к глубокомыслию, а в результате получается высокомерная нравоучительная пошлость. Дело не только в том, что Поэт позволяет себе глядеть свысока на Природу (а проститутка, слезшая с дерева, — это часть Природы), но и в том, что его взгляд чрезвычайно поверхностен: добро и зло — плоские, примитивные; «проститутка — плохо», «человек — хорошо». Поэт не видит в проститутке человека, и это — недопустимо для поэзии.
Вот еще маленький фрагмент стихотворения “Мир создан был из смешенья грязи, воды, огня…” (1993), о котором мы когда-то спорили с известным историком и великолепным знатоком поэзии Борисом Марковичем Тененбаумом:
«… пришли в движение буквы, в глазах рябя.
И пустоте стало страшно за самое себя.
Первыми это почувствовали птицы — хотя звезда
тоже суть участь камня, брошенного в дрозда.»
По-моему,
«хотя звезда
тоже суть участь камня, брошенного в дрозда»
— это вершина глубокомыслия…
Для меня было достаточно этих поэтических эпизодов, чтобы разрушилась звучащая аура стиха Бродского, и даже «Осенний крик ястреба» перестал завораживать.
Все вышесказанное, конечно, не отменяет магической гениальности Бродского, а говорит только о моей поэтической тупости.
* * *
Мне показалось уместным привести здесь известное мнение Набокова (см. [2]):
«На русском языке при помощи одного беспощадного слова можно выразить суть широко распространенного порока, для которого три других знакомых мне европейских языка [английский, французский и немецкий] не имеют специального обозначения. Отсутствие того или иного термина в словаре какого-нибудь народа не всегда означает отсутствие соответствующего понятия, однако мешает полноте и точности его понимания. Разнообразные оттенки явления, которое русские четко выражают словом «пошлость», рассыпаны в ряде английских слов и не составляют определенного целого.»
Трудно не согласиться с Набоковым; от себя хотел бы добавить, что все великолепие и суть пошлости часто бывают завуалированы такими незатейливыми и безобидными вещами как сальность, вульгарность, непристойность, бестактность… Пошлость в чистом виде должна быть интеллигентна и безупречна. Найти ее достойное изображение в литературе мне удалось лишь у одного Набокова (впрочем, чуть-чуть нашел и у Достоевского). Но ведь какова задача — изобразить то, чему нет словесного определения! Тем интереснее было найти алмазные крупицы в стихах великого поэта.
Хочу завершить свою заметку отрывком из стихотворения Бродского Ritratto di donna (1992).
«Не первой свежести — как и цветы в её
руках. В цветах — такое же враньё
и та же жажда будущего. Карий
глаз смотрит в будущее, где
ни ваз, ни разговоров о воде.
Один гербарий.
Отсюда — складчатость. Сначала — рта,
потом — бордовая, с искрой, тафта,
как занавес, готовый взвиться
и обнаружить механизм ходьбы
в заросшем тупике судьбы;
смутить провидца.»
«Заросший тупик судьбы» — это, конечно, Первый приз на Международном Конкурсе Интеллигентных Метафорических Посылов! Брависсимо! (Кристальная пошлость высшего сорта.) Как жаль, что мой учитель не дожил до этих строк…
P.S.
Честно пытался найти пошлость (не ее изображение, а ее саму) у других известных и выдающихся авторов. Но так и не нашел. Может быть, плохо искал? Кстати, благодаря Бродскому удается, как я полагаю, наконец решить проблему, поставленную когда-то Набоковым (см.[2]). Чтобы объяснить европейцу, что такое пошлость, достаточно привести пару строк из “Ritratto di donna”.
Литература
[1] Фромер В., «Толя» //Семь искусств, 2016, №8
https://7iskusstv.com/2016/Nomer8/Fromer1.php
[2] https://www.chitalnya.ru/commentary/28480/
Приложение
Вслед за И.Б. задумал и я написать пошлое стихотворение. Не знаю, получилось ли…
Тупик и Трамвай
В коробке черепа зарыт
Тупик Судьбы
Разбитых множества корыт
Мы все — рабы
А в сердце запертый на ключ
Любви Трамвай
Не смей, не пробуй, не канючь,
Не открывай
Тупик Судьбы всего тупей
По вечерам
Припав в безумье как репей
К иным мирам
Трамвай Любви, ты что как пень
Застыл в тоске
Пред Тупиком Судьбы своей
В одном носке
Поэт Vassilij
Везуч поэт Василий,
Он был гроза морей
Однако без усилий
Избегнул гонорей
Вот задерет он юбку
И если там изъян
Вздохнув, садится в шлюпку
Бросаясь в Океан…
Тупик Судьбы повсюду
Мерещится в волнах
Последнее эскудо
Зря выброшено, ах
Поэтов прочих Вася
Нисколько не хужей…
Любая б отдалася
Без ведома мужей
22.11.2024
Под Баобабом
Поэт, грустя, сидел под баобабом
И о былом он тосковал
А ветерок своим дыханьем слабым
Его неслышно обвевал
Над ним в листве, загадочно мерцая
Просвечивал Тупик Судьбы
И то живописать хотел бы без конца я
Но силы все ж мои слабы
Еще в ветвях резвились проститутки
Древесные.
Поэт напрасно к ним взывал
Они в ответ отвешивали шутки
От коих зверь в пустыне завывал
28 ноя 2024
Сгустилась туча величавая
И стала черной изнутри.
Бросает отблески кровавые,
Окутывая фонари…
Тогда сбегаю с поля брани я
Струей течет с меня вода,
Измучен, скручен в рог бараний я
Забыл о Бродском навсегда
Тупик, заросший паутиною
Не стану впредь упоминать
Чтоб окончательно скотиною
Во мненье общества не стать
5.12.2024
6 октября 2024
Очень рекомендую 6-и минутный ликбез:
https://www.prageru.com/videos/why-is-modern-art-so-bad
«Why Is Modern Art So Bad?»
Это ликбез от профессионала про искусство вообще. Поэзия Бродского это частный случай. По-моему похожий на импрессионистов в живописи, которые были и бунтарями и одновременно сохраняли классический подход.
Как человек простой, так сказать,vi a puscheter id, понял статью как Brodsky delenda est, или там есть какой-то другой смысл?
«Кто ж его удалит? Он же памятник!»
Картина пастелью от Саши Чёрного
**********
ПОШЛОСТЬ
Лиловый лиф и жёлтый бант у бюста,
Безглазые глаза- как два пупка.
Чужие локоны к вискам прилипли густо,
И маслянисто свесились бока.
Сто слов, навитых в черепе на ролик,
Замусленную всеми ерунду,
Она, как чётки набожный католик,
Перебирает вечно на ходу.
В её салонах — все, толпою смелой,
Содравши шкуру с девственных идей,
Хватают лапами бесчуственное тело
И рьяно ржут, как стадо лошадей.
Там говорят, что вздорожали яйца
И что комета стала над Невой, —
Любуясь, как каминные китайцы
Кивают в такт под граммофонный вой.
Сама мадам наклонна к идеалам:
Законную двуспальную кровать
Под стёганым атласным одеялом
Она всегда умела охранять.
Но, нос суя любовно и сурово
В случайный хлам бесштемпельных «грехов»,
Она читает по ночам Баркова
И с кучером храпит до петухов.
Поёт. Рисует акварелью розы.
Следит, дрожа, за модой всех сортов,
Копя остроты, слухи, фразы, позы
И растлевая музу и любовь.
На каждый шаг — расхожий катехизис;
Прин-ци-пи—аль-но носит бандажи,
Некстати поминает слово «кризис»
И томно тяготеет к глупой лжи.
В тщеславном, нестерпимо остром, зуде
Всегда смешна, себе самой в ущерб,
И даже на интимнейшей посуде
Имеет родовой дворянский герб.
Она в родстве и дружбе неизменной
С бездарностью, нахальством, пустяком.
Знакома с лестью, пафосом, изменой
И, кажется, в амурах с дураком.
Её не знают, к счастью только… Кто же?
Конечно — дети, звери и народ.
Одни — когда со взрослыми не схожи,
А те- когда подальше от господ.
Портрет готов. Карандаши бросая,
Прошу за грубость мне не делать сцен:
Когда свинью рисуешь у сарая —
На полотне не выйдет belle Helen.
1910 год
Вот четверостишие из Бродского, которое не может не вдохновить каждого, пишущего в рифму для маленьких детей:
«Раньше мы поливали газон из лейки,
в комара попадали из трехлинейки,
жука сажали, как турка, на кол.
И жук не жужжал, комар не плакал.» (с)
* * *
Бедный мальчик горько плакал:
Посадили Мишку на кол…
Дискуссия о Бродском кажется мне исключительно полезной. К тому же она подводит читателя к вопросам, отчасти выходящим за пределы поэзии и соприкасающимся с естественными и точными науками.
Вопрос 1. Существует ли так называемый «хороший вкус»? Он (в рамках европейской культуры) – один-единственный? Или их может быть несколько, и они могут противоречить друг другу?
Вопрос 2. Если (в рамках европейской культуры) «хороший вкус» может быть только один, то является ли он врожденным? Или его можно воспитать? Или он является частично врожденным, а частично поддается воспитанию и развитию? (Для сведения: представления о точке, направлении и даже о вероятности (!)являются для человека врожденными.)
Вопрос 3. Обладание «хорошим вкусом» предполагает ли наличие эмпатии и развитого этического чутья? Или это несвязанные вещи?
Вопрос 4. Являются ли этические нормы врожденными? Частично врожденными? Полностью воспитуемыми?
Интерес к этим вопросам наверняка в будущем возрастет – не только среди сочинителей, но и среди нейро-биологов, айтишников, математиков, физиков и прочих любопытствующих личностей.
https://www.youtube.com/watch?v=Q9BY5rxsvfk
https://www.youtube.com/watch?v=b6nYu950A8M&list=RDb6nYu950A8M&start_radio=1
Анна Герман «А он мне нравится»
Кстати, верно и по поводу литературного вкуса
Вопрос 1. Существует ли так называемый «хороший вкус»? Он (в рамках европейской культуры) – один-единственный? Или их может быть несколько, и они могут противоречить друг другу?
=> «Хороший вкус», как и «красота», понятие оценочное. Одним-единственным для европейской культуры он быть не может.
Вопрос 2. Если (в рамках европейской культуры) «хороший вкус» может быть только один, то является ли он врожденным? Или его можно воспитать? Или он является частично врожденным, а частично поддается воспитанию и развитию? (Для сведения: представления о точке, направлении и даже о вероятности (!)являются для человека врожденными.)
==> Что называется, сравнили вилку с бутылкой — точка, направление и вероятность в отличие от «хорошего вкуса» понятия не оценочные. Никакие представления о чём бы то ни было не являются врождёнными.
Вопрос 3. Обладание «хорошим вкусом» предполагает ли наличие эмпатии и развитого этического чутья? Или это несвязанные вещи?
==>Не предполагает. Этическое чутье — это “способность человека интуитивно оценивать поступки, ситуации или решения с точки зрения морали, этики и справедливости”. «Хороший вкус» — понятие эстетическое, “эстетическое чутьё — чувство вкуса, способность человека видеть и чувствовать все самое прекрасное с первого взгляда”. Эмпатия – “сопереживание другому человеку, способность понимать его чувства, мысли и переживания, как будто находясь на его месте”. Как можно видеть, эти вещи не взаимозависимы.
Вопрос 4. Являются ли этические нормы врожденными? Частично врожденными? Полностью воспитуемыми?
==> Этические нормы это сложившаяся система норм поведения и обычаев, не основанная на законодательстве и формирующая позитивные ожидания в отношении поведения людей: мораль, нравственность, моральный кодекс …, Врождёнными и воспитуемыми быть не могут — вырабатываются в конкретных обществах.
По-моему, это риторические вопросы с отрицательными ответами.
Дурную службу Брoдский сослужил
Идущим по его пути поэтам —
Свои стихи он из тумана шил,
И было тяжeло запомнить “это”…
И всё таки поэту повезло —
Ему ведь биографию… скроили
Те люди, кто горой стоял за Зло
И те, что эту кашу заварили.
Писать, как Бродский — это моветон,
Жаль этого никак не понимают
Поэты, что желают стать, как он,
Но имена их не запоминают…
Важней всего в поэзии… любой
Стремленье быть в стихах самим собой…
Viktor Kagan: 01.02.2026 в 23:45
«Пошлость — это вульгарная банальность, когда что-то пытаются выдать за красивое, глубокое или значительное, но получается дешёво и безвкусно.»
««Я говорю, что это красиво. Вы можете отвергнуть моё утверждение, но не можете его опровергнуть» (М.С. Каган)»
«А преподносить своё непонимание как мнение — это и есть пошлость.»
Широкий шаг, однако!
Пошлость, отмеченная Локшиным, обнажается, если выстоять под наваждением его своеобразного тропа. Б. нарочито часто прибегает к анжамбеману: сдвигу синтаксической и ритмической единиц текста, перенос части фразы из одной строки в следующую. Анализ этого приема, скорее всего, где-то выполнен, стал предметом подражания, но прикрытая им пошлость никого не смущает.
В дополнение к Виктор (Бруклайн) — 2026-02-02 02:23:17(394) и, вспоминая процитированные В.Е. Каганом слова другого Кагана (М.С «Я говорю, что это красиво. Вы можете отвергнуть моё утверждение, но не можете его опровергнуть»,
вместо опровержения отказа Бродскому быть Поэтом (!) приведу стихотворение В.Е.Кагана:
Иосифу Бродскому
Когда голос канет в глубине онемевшей гортани
и на синьке неба растают волны пропавшего звука,
не станет только тебя. Со всем остальным ничего не станет.
Но пока ты есть, осознание этого – престранная штука.
Где сидит фазан, знать желает каждый охотник,
а не знает никто. На семи ветрах и семи дорогах
семь цветов покрывает иней. И пьяный плотник
мерку снять не спешит, мол, времени ещё много.
Этот год ни на что не делится, кроме как на три –
три с Марией, три до прощания с ней и Анной.
Будто концы с концами сходятся калий и натрий
так, что кардиограмма не выглядит слишком рваной,
хоть врачи и вздыхают над тканью сердечной ветхой.
Затягиваешься сигаретой, морщась слегка от дыма,
и сердце громко скребётся в рёбра надломанной веткой,
и смерть, торопясь за кем-то, опять пробегает мимо,
в зеркале не отразившись, только «Memento mori»
пробормотав сквозь зубы. Что же, по крайней мере,
без дураков, честно – не всё ж кораблику море.
Утянет на дно или днище с треском пропорет о берег –
не всё ли равно, если спавшихся лёгких клёкот
в осипшие небеса летит ястребиным криком,
ему отвечает мерный прибоя времени ропот
и шёпот отлива, мерцающий луны мельтешащим ликом.
Не станет только тебя. Всё остальное – как было.
Песенка твоя спета. Зеркала занавешены белым.
Но если мотив остался и дочь тебя не забыла,
значит слово, себя отрицая, произросло делом.
То, что не мог представить, былью теперь стало,
слово стало мотивом – поющимся и бубнимым.
Кто-то с тебя не слезает, как с собственного пьедестала,
кто-то мешает с пылью и объявляет мнимым …
Но ты уже сам выбираешь, кем тебе быть любимым.
Опубликовано: https://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer1/Kagan1.php
Пошлость — это вульгарная банальность, когда что-то пытаются выдать за красивое, глубокое или значительное, но получается дешёво и безвкусно. Как и красота — категория оценочная, т.е., «Я говорю, что это красиво. Вы можете отвергнуть моё утверждение, но не можете его опровергнуть» (М.С. Каган). Поэтому и не пытаюсь опровергать ваше мнение о пошлости поэзии Бродского, хотя вы и опираетесь на мнение Якобсона. Оно тоже оценочно, его тоже можно отвергнуть или принять, но опровергнуть невозможно. И мнение Л. Толстого о Шекспире — не объективная характеристика творчества Шекспира. Могу только заметить по поводу приводимых примеров с их интерпретацией , что читать поэзию как поваренную книгу значит не понимать её. А преподносить своё непонимание как мнение — это и есть пошлость.
Не серчайте — говорю не о вас, а о вашем тексте.
Viktor Kagan: «А преподносить своё непонимание как мнение — это и есть пошлость.»
===============================
Кошмар с логикой у этих гуманитариев)))
Исправленный комментарий:
Виктор (Бруклайн)
— 2026-02-02 02:07:17(393)
ALokshin: 02.02.2026 в 01:34
Viktor Kagan: «А преподносить своё непонимание как мнение — это и есть пошлость.»
===============================
Кошмар с логикой у этих гуманитариев)))
////////////////////////////////////////////////
И впрямь: откуда взяться логическому мышлению у такого человека, как «Ви́ктор Ефи́мович Ка́ган (2 сентября 1943, Томск) — доктор медицинских наук (Россия), M.D., Ph.D. (США). Ученик проф. С. С. Мнухина[1]. Автор первого в России фундаментального исследования аутизма у детей и первых книг о нём для врачей и родителей, один из пионеров детской психосексологии в СССР/России, автор концепции трансметодологической психотерапии. Член Независимой психиатрической ассоциации России, почётный член Восточно-европейской ассоциации экзистенциальной психотерапии. Член учёного совета Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества (Москва)»* Неоткуда! Так что Карфаген в лице Бродского конечно же, должен быть разрушен!
Спасибо, это ярко! Удалить повторение своего комментария, именно то, которое уже было прокомментрировано другим. А что, вполне логично даже для филолога! 🙂
Удивляюсь, как я мог пропустить такую роскошную статью. Присоединяться к гону Бродского не стану. Два его сочинения у меня в золотом фонде. Почти столько же, сколько из архива Феликса Гойхмана и Алексея Цветкова. Статью, однако, сохраню. На добрую память. Спасибо, Александр Локшин!
***
Когда-нибудь меня разоблачат,
и по дороге от метро до дома
мне будет все казаться, что летят
за мной глаза обманутых знакомых…
Когда-нибудь меня разоблачат
и растрезвонят весело повсюду,
что мой так называемый талант —
не Божий дар, а цирковое чудо…
…………………………………………….
С тех пор я целых девятнадцать лет
скрываю от людей свое уродство.
…Когда-нибудь меня разоблачат.
© Ракитская Эвелина (2005)
Зимой, проходя мимо дома публичного,
Поэт ничего не испытывал личного.
Успели у домика улицу вымести,
Здесь в городе снежном оазис терпимости,
Здесь чудный начальник, любитель поэзии,
Ее он втирает заместо магнезии…
Вот еще, то вспоминается из школьных историй с Якобсоном, тоже год примерно 1966. Прочел он как-то нам на уроке литературы вот такую частушку:
На столе стоит графин,
Рядом — четвертиночка.
Мой миленок хунвейбин,
А я хунвейбиночка.
Вид у Якобсона был отчасти загадочный и довольный. Думаю, что именно он и был автором…
Про 2-ю всегда интересно. Вы бы ещё что-нибудь вспомнили, рассказали: кто у Вас математику-то преподавал, может, Сивашинский, а физику? Между прочим Вы с Витей Тумаркиным и его компанией не вместе учились? Тоже большой поклонник Дэзика…
Не пускал к себе мафию,
Заслужил эпитафию,
_______________
Краткое содержание эпитафии:
У поэта была муза,
Он её любил.
Выйдя из совписсоюза,
Он её убил!
Когда Анатолий Якобсон вел у нас в 8 классе литературу (кажется, это был 1966 год) на одном из уроков он прочел замечательное стихотворение Давида Самойлова:
Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале.
Года пускай хранятся,
А нам храниться поздно.
Нам будет чуть печально,
Но бодро и морозно.
Уже дозрела осень
До синего налива.
Дым, облако и птица
Летят неторопливо.
Ждут снега, листопады
Недавно отшуршали.
Огромно и просторно
В осеннем полушарье.
И все, что было зыбко,
Растрепанно и розно,
Мороз скрепил слюною,
Как ласточкины гнезда.
И вот ноябрь на свете,
Огромный, просветленный.
И кажется, что город
Стоит ненаселенный,
Так много сверху неба,
Садов и гнезд вороньих,
Что и не замечаешь
Людей, как посторонних…
О, как я поздно понял,
Зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую,
И что, порой, напрасно
Давал страстям улечься,
И что нельзя беречься,
И что нельзя беречься…
1963 г.
Вот он (Якобсон) это прочел, а потом говорит: «И никто , наверно, не знает, чьи это стихи». Все молчат, я тогда встал и сказал, что думал: «Плохие». Якобсон поморщился, но никак это не комментировал. Тогда мне казалось, что эти стихи плохие, потому что в них строчки рифмуются «через раз», а в хороших (я был уверен) все должно с чем-нибудь рифмоваться. Сейчас-то я понимаю, что все не так.
Содержатель публичного дома
Не терпел в заведенье Содома,
Не пускал к себе мафию,
Заслужил эпитафию,
Ту, которая с детства знакома.
16 февр 2025
Между прочим, многие, в том числе ИБ, считают, что Сергей Чудаков был кроме того интересным поэтом https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D1%83%D0%B4%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2,_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
Раньше, читая статью Фромера, я думал, что в стихе Бродского «Памяти друга» содержится упоминание о чьем-то лагерном быте, и не старался вникнуть в суть дела. Только вчера узнал из интернета, что это стихотворение посвящено памяти содержателя подпольного публичного дома в советское время.
Испытал прилив смешанных чувств, которые не смог выразить в прозе.
Пришлось написать о себе (подчеркиваю – о себе!) и своих чувствах иным способом.
Пошлое стихотворение
Поэт внезапно принял рвотное,
А после — противоблевотное,
Но все ж блевал он как животное,
Несчастное, тупое, потное.
Сбылось старинное пророчество,
Забытое сегодня начисто,
Что проблевавшись в одиночестве,
Иное обретаешь качество.
И вновь купил Поэт блевотное,
Влекла цена, такая льготная,
А не (как в прошлый раз) улетная
И действие бесповоротное.
Поэт поверил в предсказание:
Прими, исчезнут угрызения,
Проблюйся, и уйдут терзания,
Растает к жизни омерзение.
13 февр 2025
Саш, Какой высокий стиль! Просто чудо, где Вы этому всему научились, неужели во 2-ой у Толи? Одни рифмы чего стоят: «рвотное — блевотное -животное — потное» или вот эти: «угрызения — омерзение» —
Какой талант пропадает! Дерзайте!!
Бродский, «На смерть друга»
«…на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где наощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок» (с)
Кажется, даже Анатолий Якобсон не до конца понимал смысл этого бл@дского стихотворения.
Что такое злые корольки и визгливые сиповки – все уже поняли благодаря Якобсону, почему космос мокрый – тоже, наверно, догадались. А вот про белые головки, наверно, додумались не все. Думайте! Стих посвящен содержателю публичного дома, где кто трудился? А??
Саш, Вы уж извините, ради Б-га, но просто невозможно удержаться и не спросить Вас, как самого крупного специалиста по разоблачению пошлости и прочих «огромных зол», как Вы считаете «в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок» — это этическая или эстетическая на Ваш взгляд ошибка ИБ?
Статья Фромера о Якобсоне представляется мне недооцененной. Самым интересным в ней для меня было отношение Якобсона к Бродскому — и речь вовсе не идет о каких-то мелочах, а о самом существе дела. Приведу еще одну цитату из статьи Фромера:
» Его [Бродского] стихов после 1968 года не любил. Не принимал. Я спорил до хрипоты, убеждал, доказывал.
– Ну, прочти вслух стихи, которые тебя особенно впечатляют, – предлагал он. Я читал. Он морщился:
– Вместо поэтики движения – риторика, ораторство. У него форма управляет воображением, а дело ведь не в технике, пусть даже восхитительной. Нет у него прозрений, без которых не может быть великой поэзии. Ну-ка прочти еще раз это вот, любимое твое: «На смерть друга».
Стихи он всегда слушал внимательно, даже если они ему не нравились. С чуть насмешливой улыбкой сказал:
– Ритмическое облачение великолепно. Стих течет, переливается, искрится, держится на одном дыхании. Но, скажи на милость, как понимать вот эти строчки: «где на ощупь и слух наколол ты свои полюса / в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок»? Что такое королек, знаешь? А сиповка? Нет? Я так и думал. Женские гениталии на блатном жаргоне. Так к чему вся эта риторика?» (конец цитаты)
Речь в стихотворении «На смерть друга», между прочим, идет о смерти сутенера. Это важно понимать, чтобы осознать — в «жрицах любви» Поэт не видит людей. Именно здесь — этическая ошибка, скрытая великолепной техникой…
Прошу прощения! Мой предыдущий комментарий по техническим причинам оказался озаглавлен ALokshin — Л.Беренсону, но это неправильно. Он должен быть озаглавлен
ALokshin — Joseph.K
Саш, так Вы что теперь переключились с почти еженедельной своей графомании на «ловлю блох» у Бродского? Хорошенькое дело! А насчет Толи Якобсона, Вы бы лучше рассказали, как он будучи вроде бы класруком Вашего класса во 2-ой, навещал Вас тогда болящего и его вроде бы выставили, или что-то вроде этого.
Успехов!
Joseph K: 11.02.2025 в 19:56
«Саш, так Вы что теперь переключились с почти еженедельной своей графомании на «ловлю блох» у Бродского? Хорошенькое дело! А насчет Толи Якобсона, Вы бы лучше рассказали, как он будучи вроде бы класруком Вашего класса во 2-ой, навещал Вас тогда болящего и его вроде бы выставили, или что-то вроде этого.
Успехов!»
Мне есть, что рассказать про Якобсона. Особенно про его бывшую жену, организовавшую фальсификацию мемуаров Григоренко и подставившую тем самым кучу достойных людей под риск полной потери репутации.
Версия смерти Якобсона, представленная его бывшей женой, нуждается в тщательной проверке. Займитесь. Успехов.
Что касается ловли блох — то чем же еще заниматься графоману?
Joseph K: 11.02.2025 в 19:56
«Саш, так Вы что теперь переключились с почти еженедельной своей графомании на «ловлю блох» у Бродского? Хорошенькое дело! А насчет Толи Якобсона, Вы бы лучше рассказали, как он будучи вроде бы класруком Вашего класса во 2-ой, навещал Вас тогда болящего и его вроде бы выставили, или что-то вроде этого.
Успехов!»
======================
Мне есть, что рассказать о Якобсоне, а особенно о его бывшей жене, организовавшей фальсификацию мемуаров Григоренко и подставившей под удар возможной полной потери репутации кучу приличных людей. Из человеколюбия не перечисляю здесь их фамилии. (Если Вам интересно, кто имеется в виду, — прочтите мою книжку «Музыка, оскорбительная для Сталина»).
Что касается ловли блох, то чем еще заниматься графоману?
Многоуважаемые господа ALokshin to Joseph K.!
******************************************************
Считаю неуместным и некорректным ворошить сегодня прошлое достойных людей. Я знаю эту страницу диссидентского движения, кто заинтересуется конфликтными обстоятельствами, найдет это в Интернете. Ни Майя Улановская, ни генерал Григоренко, ни Анатолий Якобсон подтвердить, опровергнуть, возразить уже не смогут. Им место в доброй исторической памяти, а не в газетной перебранке.
Памяти яркой незаурядной личности Анатолия Якобсона это стихотворение дружившего с ним Давида Самойлова «Прощание»:
Он мчался, голову сломя,
Врезаясь в рифмы и в слова,
И словно молния со лба
Его слетала.
Он был порывом к мятежу,
Но все-таки, как я сужу,
Наверно не про ту дежу
Была опара.
Он создан был не восставать,
Он был назначен воздавать,
Он был назначен целовать
Плечо пророка.
Меньшой при снятии с креста,
Он должен был разжать уста,
Чтоб явной стала простота
Сего урока.
Когда преодолен рубеж,
Без преувеличенья, без
Превозношенья до небес
Хочу проститься.
Ведь я не о своей туге,
Не о талантах и т. п. —
Я плачу просто о тебе,
Самоубийца.
Многоуважаемый господин Беренсон!
Я тоже считаю, что лишний раз упоминать фамилию бывшей жены Якобсона не следует. (А Вы зачем-то это делаете.) Мне ее жаль (несмотря на все то огромное зло , которое она принесла моему отцу и лично мне. Но хочу добавить следующее. История совершенной ею фальсификации полностью раскрыта ею самой в письме, аресованном лично мне (было переслано мне через данный Портал!). Уважаемые люди с громкими фамилиями поставили свои подписи под этой фальсификацией. Я оглашу эти фамилии, если со мной продолжат разговаривать в оскорбительном тоне. Всего доброго!
Такой Вы, Саш, бедный и несчастный, все-то Вас обижают «почем зря» — настоящий «виктим», можно сказать, а от ответа на простой вопрос убегаете, как черт от ладана, в отместку грозясь опорочить всех кого ни попадя. Красота-то какая 🙁
Joseph K: 13.02.2025 в 20:46
«Такой Вы, Саш, бедный и несчастный, все-то Вас обижают «почем зря» — настоящий «виктим», можно сказать, а от ответа на простой вопрос убегаете, как черт от ладана, в отместку грозясь опорочить всех кого ни попадя. Красота-то какая 🙁»
+++++++++++++++++++
Ответ на «простой вопрос» давно опубликован в моей книжке «Музыка оскорбительная для Сталина». Продолжайте развлекаться, Joseph K. Успехов!
Дурную службу Бродский сослужил
Идущим по его пути поэтам —
Свои стихи он из тумана шил,
И было тяжело запомнить “это”…
И всё таки поэту повезло —
Ему ведь биографию… скроили
Те люди, кто горой стоял за Зло
И те, что эту кашу заварили.
Писать, как Бродский — это моветон,
Жаль этого никак не понимают
Поэты, что желают стать, как он,
Но имена их не запоминают…
Важней всего в поэзии… любой
Стремленье быть в стихах самим собой…
Какая пошлая стптья — даже неловко.
Каквя пошлая статья — даже неловко
Согласен. Отличная статья вызвала содержательные и интересные комментарии.
Напрашиваются воспоминания многоуважаемого Александра Локшина о своём учителе Якобсоне. Его ранний трагический уход вызывает скорбь, недоумение и, зная его деятельность до эмиграции, — понимание.
То, что вы называете «глубокомыслие» (и совершенно справедливо) — я называю «заумь»
Она (заумь) легко переходит в «турбулентный поток сознания»
Но мне, как меДоТологу мало «красиво обозвать» — нужно ещё отрефлексировать, почему я дал такое название.
Поэзия, как «поток сознания» может быть разделена на пять уровней:
1. Нет потока сознания. Есть вся эта «муть» используемая классиками — такая, как гиперола, метафора, аллегория и т.д. , требующая ещё и хорошего владения языком, но не для того, чтобы наклеивать марки.
2. Пока ещё нормальное изложение но с элементами «ламинарного» потока сознания. Можно понять дополнительные смыслы, идущие этакими слоями и даже читать приятно.
3. Ламинарный поток сознания в чистом виде. Количество дополнительных смыслов резко возрастает. Их (смыслы) можно толковать по-разному, читать можно (если красиво), но затруднительно — это «на любителя» или ценителя «истинной поэзии». Короче, красиво, но ещё понятно.
4. Смесь «ламинарного» потока сознания с «турбулентным». Тяжёлый случай поскольку частичная «турбулентность» потока сознания слабо поддаётся пониманию. Правда, есть «гурманы», которые считают, что именно такой (нет на них Шекспира, Гёте или на худой конец Пушкина) и должна быть современная поэзия. Если красиво написано и рифма не «хромает» — терпимо.
5. Турбулентный поток сознания в чистом виде. Хрен, что поймёшь. Количество смыслов, о которых сам автор и не думал, стремится к бесконечности. Иногда поток плохо отрифмованный и не «злоупотребляющий» красотой. Тоже если красиво — можно простить автору. «В пианиста не стрелять! Как может — так играет.»
С тем, что написал Маркс Т., категорически не согласен.
Добавлю еще кое-что:
А.А.Локшин
Частично-голые короли
В своей статье «О романтической идеологии» мой школьный учитель истории и литературы Анатолий Якобсон (известный правозащитник и литератор) буквально каленым железом прошелся по революционным российским поэтам – Маяковскому, Багрицкому (и некоторым другим, менее талантливым). П о полной программе досталось от Якобсона в и Киплингу (на мой взгляд – зря). Что касается Маяковского и прочих, то тут невозможно с Якобсоном не согласиться. В стихах этих превосходных поэтов, принявших революционную идеологию, насилие над людьми (своими идейными противниками) не просто принимается как нечто неизбежное, но время от времени – смакуется. В сущности, речь идет не только о культе силы, но о поэтизации садизма и отказа от собственной личности.
Магия поэзии вступает в противоестественный брачный союз с патологией, извращением.
Вот всего лишь два хорошо известных примера:
«Пули, погуще!
По оробелым!
В гущу бегущим
грянь, парабеллум!»
(Маяковский, поэма 150 000 000; 1920г. Какое, однако, свинство.)
А вот еще:
«Но если он скажет: «Солги», – солги.
Но если он скажет: «Убей», – убей.
………..
Враги приходили — на тот же стул
Садились и рушились в пустоту.
Их нежные кости сосала грязь.
Над ними захлопывались рвы.
И подпись на приговоре вилась
Струёй из простреленной головы.»
(Багрцкий, поэма ТВС, 1928г.)
И где теперь эти даровитейшие поэты? В отличие, между прочим, от Киплинга (ни в садизме, ни в отказе от собственной личности не замеченного) и Маяковский, и Багрицкий перешли некую этическую грань. Этот переход я уподобил бы дырке в бензобаке. С такой дырой можно ехать какое-то время, но в итоге ничто так не губит поэзию как этическая неразборчивость. Постепенно новизна метафор и ритмическое очарование выветриваются и перестают припудривать зияющую дырищу. Рано или поздно люди будут видеть ее и только ее. Всем станет ясно, что магия этих стихов (никто раньше так не писал!) отвратительна. («Их нежные кости сосала грязь» — какая мерзость.)
Теперь неожиданно перекидываю мостик к Иосифу Бродскому, в чьих стихах я тоже вижу серьезный этический промах, не замечаемый автором – нечувствительность к пошлости. На мой взгляд, общее у всех трех авторов – ограниченное время, отпущенное их поэзии.
P.S. Мне пришло в голову еще кое-что, не замеченное Якобсоном у революционных романтиков. Вдобавок ко всему сказанному выше – невероятная, сказочная пошлость в двух приведенных отрывках из Маяковского и Багрицкого. Меня могут спросить:
— Но где же все-таки пошлость в этих цитатах?
Постараюсь объяснить свою позицию. Один умный человек сказал как-то мне, что пошлость обычно возникает при слиянии двух несовместимых между собой сфер – иррациональной, возвышенной и материальной, меркантильной.
(Я бы добавил к этому, что пошлость связана с нарушением эмпатии..)
В случае стиха Бродского “Ritratto di donna” обе упомянутые сферы совершенно очевидны («тупик судьбы» усмотрен Поэтом под юбкой пожилой женщины).
Но у Маяковского — с каким конфликтом двух сфер мы имеем дело? А вот с каким. С одной стороны – детская радость мастера от свежих, удачных, звучных рифм; с другой стороны – смерть, страдания. Неописуемая легкость, с которой Маяковский организует слияние этих двух сторон в единое целое, и порождает пошлость. В случае Багрцкого – все то же самое. Нескрываемая авторская радость от удачно найденных ярких, нетривиальных зрительных и звуковых образов — это с одной стороны. С другой же – смерть, ужас… Результат сплава этих двух сторон — не только садизм, но и пошлость.
10 февр 2025
«Один умный человек сказал как-то мне, что пошлость обычно возникает при слиянии двух несовместимых между собой сфер – иррациональной, возвышенной и материальной, меркантильной.
(Я бы добавил к этому, что пошлость связана с нарушением эмпатии..)»
_____________________________
Пошлость всё таки многосмысленное понятие и я бы не поступал с ней (с пошлостью), как с совой, натягивая её на глобус лежащей рядом поэзии 😀
На смерть Бобо — любимой кошки поэта
Бобо мертва — её похоронили,
Из миски Вискас по утрам не ест —
Мы с Полиграфычем вчера котов душили,
Преступный чей-то исполняя квест…
https://www.youtube.com/watch?v=_1IC7EaB94U
Повторю сказанное выше: отличная статья!
Рискну поставить давно написанную огромную даже во многих сокращениях статью о том же… Администрации вполне доступно её игнорировать.
«…Молодой Бродский — поэт, «вполне подававший надежды». Как и другие в этом круге питерских дарований. Вот стихотворение молодого Бродского, изложенное «прозой», где читатель, однако, вполне выделит и ритм, и рифмы, и смысл:
«И вечный бой. Покой нам только снится. И пусть ничто не потревожит сны. Седая ночь, и дремлющие птицы качаются от синей тишины. И вечный бой. Атаки на рассвете. И пули, разучившиеся петь, кричали нам, что есть еще Бессмертье. А мы хотели просто уцелеть. Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. Скажите там… чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?…»
Вспомним классическое:
«И вечный бой, покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит-летит степная кобылица —
И мнёт ковыль…» (Блок. На поле Куликовом…).
Сам нобелиант, в эмиграции нагруженный славой о Блоке, например, отзывался вот как:
«Блока, к примеру, я не люблю, теперь пассивно, а раньше – активно».
Интервьер: «За что?»
«За дурновкусие. На мой взгляд, это человек и поэт во многих проявлениях чрезвычайно пошлый».
Так вот, о дурновкусии и пошлости.
Бродский возненавидел не только страну, из которой эмигрировал, но, похоже, и язык этой страны. И великую поэзию, где чувствовал уже собственную импотенцию.
Пробовал стихоплётствовать на английском. Не получилось. Но не получалось уже и на русском…
Вот наш поэт-лауреат в обители муз, в Италии. Возлюбленная изменила ему с неким графом. Не слишком ново — как говорится, се ля ви…
«Но что трагедия, измена // для славянина,
то ерунда для джентльмена // и дворянина.
Граф выиграл, до клубнички лаком,//в игре без правил.
Он ставит Микелину раком, // как прежде ставил…»
«Славянин», т.е. сам поэт (или его alter ego), находит утешение (как водится) во вдохновении:
«…сорвись все звезды с небосвода, // исчезни местность,
все ж не оставлена свобода, // чья дочь — словесность.
Она, пока есть в горле влага, // не без приюта.
Скрипи, перо. Черней, бумага.//Лети, минута».
Черней — покрывайся письменами… Прекрасное стихотворение! Увы, во всем объемном, едва ли не последнем прижизненном сборнике («Урания», Ардис, 1987) к Иосифу Бродскому лишь в приведенных только что немногих строчках словно бы вернулась былая поэтическая сила. Как же объективно реализуется столь сильно заявленное вдохновение? «Элегия» в сборнике на предыдущей странице все о том же, об отринутой любви, но чувство тонет в косноязычии и чудовищной невнятице:
«До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья…»
И т. д. и т. п. — до заключительных строчек:
«…потерявший конечность, подругу, душу,
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу».
Бродскому, надо сказать, любы не стихи как таковые, но непременно — элегии, эклоги («зимние» и «летние»), сонеты (венками!), катрены, стансы (сборник 1983 г. — «Новые стансы к Августе»), квинтеты, на худой конец — строфы (зато — «Венецианские»)… Но для чего бы вполне случайные наборы слов произвольно дробить на мнимопоэтические строки, располагать столбцами? Ведь не только рифмы, но и ритма, и лада нет. Да и смысла тоже. Потому что поэтический смысл если как-то еще возможен без рифмы (верлибр), то без лада — никак.
Но, может быть, тенденциозен мой подбор цитат? Прибегну к содействию известного — да что там, прославленного критика Александра Гениса. Вот поэтические выдержки из его панегирика поэту. Оправдан ли восторг?
«Взаймы у будущего или последняя книга Бродского». «Человек — штучен, уникален, неповторим, а, значит, конечен. Он живет в пунктирном мире, разделенном на вчера, сегодня и завтра. Зато, скажем, птица… ближе к вечности. Собственно об этом она сама сказала поэту:
«Меня привлекает вечность. // Я с ней знакома.
Ее первый признак — бесчеловечность.// И здесь я — догма».
(Вероятно, «здесь я — дома». А, впрочем, поди знай, опечатка или прихоть поэта?)
Вот Генис приводит другой опус Бродского. Все слова, и после точки, почему-то со строчной буквы:
«когда ландшафт волнист, // во мне говорит моллюск.
ему подпевает хор // хордовых, вторят пять
литров неголубой // крови: у мышц и пор
суши меня, как пядь // отвоевал прибой».
Комментарий критика:
«Суша — частный случай моря… Первая буква слова «волна» в родстве с перевернутой восьмеркой . знаком бесконечности. Профиль самой волны напоминает Бродскому губы. Соединив эти образы, мы решим ребус (! — М.Т.):
море — речь. Море относится к суше, как язык — к сонету, как словарь — к газете. И в этом смысле море — поэт, оно не просто речь, оно — возможность речи:
«Именно потому, // узнавая в ней свой почерк,
певцы поют // рыхлую бахрому».
Не самоирония ли — «рыхлая бахрома» бессвязных строчек?.. Не бессвязен ли комментарий маститого критика?..
Бродский любит отталкиваться от безусловной поэзии. И тут он непревзойден в обилии слов. Один из множества его «откликов» на пушкинское «Я вас любил…»:
«Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги.
Все разлетелось к черту на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно…»
— и т. д. и т. п.
У Гете «Римские элегии» — и у Бродского «Римские элегии». Гете «нежную выпуклость груди взором следил» — и Бродский делает то же:
«Лесбия, Юлия, Цинтия, Ливия, Микелина.
Бюст, причинное место, бедра, колечки ворса.
Обожженная небом, мягкая в пальцах глина —
плоть, принявшая вечность как анонимность торса…»
Это — любовь. А вот обстановка, способствующая любви (так сказать, «объята Севилья и мраком, и сном»):
«Тишина уснувшего переулка // обрастает бемолью,
как чешуею рыба…»
Бемоль, между прочим, знак, предписывающий понижение какой-либо ступени звукоряда. «Тишина обрастает»… знаками?
А это как понимать:
«Синий всегда готов отличить владельца от товаров, брошенных вперемежку
(т.е. время — от жизни), дабы в него вглядеться.
Так орел стремится вглядеться в решку».
Примечание в скобках — самого Бродского.
Первые две строчки «Элегии» воспринималось бы как нормальная самоирония поэта, если б они опять-таки не тонули в мешанине слов:
«Вода, наставница красноречья,
льется из ржавых скважин, не повторяя,
ничего, кроме нимфы, дующей в окарину,
кроме того, что она — сырая
и превращает лицо в руину».
Окарина — «род свистковой флейты». Поэт-эрудит любит отсылать нас к энциклопедиям. Кого-то, видимо, это тешит. Надо думать, не многих. На Западе, чьим примером принято у нас обольщаться, поэты давно уже пишут не для читающей публики, а лишь друг для друга (так называемая «университетская поэзия»), иначе говоря, занимаются самоедством — и тем, как говорится, живы. Зритель в театре, как известно, «голосует ногами». Подобное происходит и с читателем. Поэзия — особым, уникальным образом организованная речь, ограненная ритмом, рифмами. Известно: «Из песни слова не выкинешь». Без поэзии разрушается обыденная речь. В нашем словесном обиходе уже все дозволено — в падежах, ударениях, склонениях, окончаниях слов…
«…Здесь в бессмыслице скомканной речи
Изощренность известная есть.
Но возможно ль мечты человечьи
В жертву этим забавам принесть?
И возможно ли русское слово
Превратить в щебетанье щегла,
Чтобы смысла живая основа
Сквозь него прозвучать не могла?
Нет! Поэзия ставит преграды
Нашим выдумкам, ибо она
Не для тех, кто, играя в шарады,
Надевает колпак колдуна.
Тот, кто жизнью живет настоящей,
Кто к поэзии сердцем приник,
Вечно верует в животворящий,
Полный разума русский язык».Николай Заболоцкий.
Мало сократили 😀
Уважаемый Александр Александрович! Вовсе не в защиту данных стихов Бродского, меня они тоже коробят, хочу высказать несколько соображений. Первое, самое простое: пошлость понятие социокультурное, не данное раз и навсегда, меняется в поколениях. Может быть, поэтому такого точного определяющего слова и нет в других языках, в других культурах (менее бескопромиссных?). И второе: каждый поэт испытывает границы принятого, не всегда удачно, но тянет это попробовать. Думаю, уровень поэзии Бродского не может определяться этими, пусть и немагистральными, но отнюдь не случайными строками. Учитывать в его психологической характеристике — стоит.
«…Учитывать в его психологической характеристике — стоит.»
Если бы только в психологии дело.
Корреспондент газеты «Известия» Фрида Вигдорова на его защиту
положила всё: репутацию, положение в обществе, материальное
и социальное благополучие – что он сазал о ней оказавшись за рубежом?
––––––––
Писать стихи — это профессия. А человек, который их пишет — это совсем другое.
Вы не найдёте это ни в одной ссылке.
Отец Фриды работал с моим отцом и его горю и отчаяняю не было предела
Иосиф Гальперин:
10.02.2025 в 11:24
Уважаемый Александр Александрович! Вовсе не в защиту данных стихов Бродского, меня они тоже коробят, хочу высказать несколько соображений. Первое, самое простое: пошлость понятие социокультурное, не данное раз и навсегда, меняется в поколениях. Может быть, поэтому такого точного определяющего слова и нет в других языках, в других культурах (менее бескопромиссных?). И второе: каждый поэт испытывает границы принятого, не всегда удачно, но тянет это попробовать. Думаю, уровень поэзии Бродского не может определяться этими, пусть и немагистральными, но отнюдь не случайными строками. Учитывать в его психологической характеристике — стоит.
Уважаемый Иосиф Гальперин! Ваше замечание о том, что «пошлость» — понятие изменчивое, зависящее от места и времени – мне очень понравилось, показалось глубоким. Тем не менее, я с Вами категорически не согласен. Думаю, что это понятие такое же фундаментальное, как и «подлость». Именно подлым мне показалось стихотворение «На смерть друга». Там – не пошлость, там – хуже…
Отменить магическую гениальность невозможно. Но читать поэзию как поэзию, а не как запись в дневнике или отчёт о случившемся, нужно и при желании возможно, а » … стихи пишутся, чтоб выразить не то, что окажется написанным на бумаге. … и читаются-то стихи не для того, чтоб сопережить то, что написано. А для того, чтоб сопережить то, что поэтом не было написано, но, тем не менее, выражено. НЕЦИТИРУЕМЫМ образом» (Соломон Воложин)
Вовсе не считаю свою статью «отличной». Писал ее с горечью, понимая, что ни в коем случае не являюсь специалистом по Бродскому. Ужасно обидно, что мой дорогой учитель Анатолий Якобсон не выскажет своего одобрения/неодобрения…
Кого еще мне хотелось бы услышать и с кем поспорить – это с Эрнстом Левиным и Бориса Тененбаума, но их тоже уже нет с нами.
Знаю, что мои дорогие друзья (не называю их) не одобряют этого текста. Ну, что ж, тем хуже для меня.
Отличная статья!
Какая прошлая статья — даже неловко.