Ленин, хорошо знавший музей и читальный зал библиотеки при нем, однажды отозвался по этому поводу весьма ехидно: «/Британский музей/ — скопление богатств, награбленных Англией у колониальных стран».
ЛОНДОН: МЕЖДУ НЕБОМ И ТЕМЗОЙ. КОНСПЕКТ КНИГИ
У Чарльза Диккенса спросите,
Что было в Лондоне тогда:
Контора Домби в старом Сити
И Темзы желтая вода…
Осип Мандельштам
В Вестминстерском аббатстве мальчики-певчие, эти райские птицы, сидят под абажурами вокруг алтаря, их нежные дисканты возносятся к небу. Рядом, каждые четверть часа малиново звенит Биг Бен. Игрушечный гвардеец в медвежьей шапке застыл как хрустальный возле Букингемского дворца. Вороны Тауэра присели пообедать: 6 унций сырого мяса, сухой птичий корм, сдобренный кровью, куриные яйца, иногда — кролик со шкуркой, полезный для их здоровья. Улицы размечены надписями: «смотри влево», «смотри вправо». Не видно шофера с привычной стороны. И непонятно, как лондонский даблдекер — двухэтажный автобус — не заваливается на поворотах.
Красные будки с королевской короной — напоминание о прошлом — недавнем или отдаленном, когда «телефонные барышни» в чулках и викторианских платьях соединяли голоса с помощью проводов. Сегодня у каждого в руке собственный телефон, а будка — это просто повод для «селфи».
Готическая кость здания парламента, стареющие львы на Трафальгардской площади. Улица Пикадилли с богатым русским отделом книжного магазина Waterstones на четвертом этаже.
Джордж Пятый на памятнике — до чего похож на своего кузена Николая Второго! Тот же волоокий взгляд, аккуратная стриженая бородка.
Цвет у Темзы разный: от грязного асфальта в дождь до нефритового в лягушачьих разводах в солнечную ясность. Между небом и Темзой — «лондонский глаз» — колесо обозрения высотой в сорокапятиэтажный дом, пример новой технологии. Поставлено колесо было в качестве временного сооружения в 1999 году, как своеобразный привет веку новому, но так и застряло на южном берегу. И, похоже, уже не мыслим Лондон без этого неонового глаза, как Париж без Эйфелевой башни.
На набережной Виктории, возле моста Ватерлоо, в утренний час — бегуны, сосредоточенные на своем; в контрасте с их безразличием, буддистские монахи с голыми черепами и в своих апельсиновых одеждах заинтересованно торгуют индульгенциями: пристают к прохожим, навязывая им картинки, щурят хитрые глаза, суют блокнотики с подобием квитанций, требуют фунты стерлингов. За всем этим наблюдают бронзовые сфинксы, а «Игла Клеопатры» шьет любознательному свою историю: 18-метровая высота, вес — 186 тонн, больше трех тысяч лет только под египетским солнцем, установка в Александрии за 12 лет до рождения Христа, на граните шифровки еще от фараона Тутмоса Третьего, космический сигнал от самой александрийской царицы, передача монумента через восемнадцать веков в дар Лондону, почти шестьдесят лет гигантский камень опрокинут в песке из-за невозможности доставить груз, наконец, отправка морем в специальной металлической капсуле за счет королевского хирурга сэра Эразмуса Вильсона, гибель во время плавания шести моряков и, наконец, установка гранитного колосса возле моста Ватерлоо 12 сентября 1878-го года, во славу правления королевы объединенного королевства Великобритании и Ирландии, императрицы Индии Виктории.
К Востоку у Лондона отношение особое. Чтоб понять это, не надо быть Шерлоком Холмсом, достаточно зайти в Британский музей. Там китайские колхозники щелкаются на фоне гранитных фараонов. Там саркофаги в ряд. Там инопланетяне, выбитые в камне другими инопланетянами. Потому что человек, обычный человек и ловец крокодилов, не в силах это представить и тем более воспроизвести. Вавилонская клинопись истории о всемирном потопе, рельефы дворцов ассирийских царей с крылатыми львами и быками с человеческими головами, настенные росписи из Фив, фрагменты захоронений из пирамид, многочисленные мумии, папирусы, древний китайский фарфор, японские театральные маски.
Ленин, хорошо знавший музей и читальный зал библиотеки при нем, однажды отозвался по этому поводу весьма ехидно: «/Британский музей/ — скопление богатств, награбленных Англией у колониальных стран».
Да, если б не Англия с ее стремлением к порядку и классификации, не бродили бы сегодня по залам музея сыны и дочери Востока в поисках своих корней, потому что все было бы разворовано, превращено в тлен и пыль.
Кроме историко-этнографического направления, которое, разумеется, ведущее в Британском музее, там хранится внушительное собрание гравюр и рисунков — к слову, Микеланджело, Дюрер и еще много известных.
Но главное собрание живописи — Национальная галерея на Трафальгардской площади — абсолютный рекордсмен по качеству представленных здесь художественных шедевров.
Мой способ знакомиться с картинами. Может, кому-то пригодится. Однажды я понял, что не мы выбираем объекты, а объекты выбирают нас. Смотреть все подряд, читая мелкие надписи к холстам — да вы устанете уже через полчаса. Зашли в зал, окинули панорамным взором, и идете к картине, которая вас позвала: сюжетом ли, сочностью ли красок, может, даже искусной рамой. Меня позвал Лоренцо Коста посмотреть на свой «Концерт» (1485), потом сборщики податей, унизанные перстнями, портрет мужчины читающего письмо (что в том письме — любовная история? сообщение о наследстве?), потом окликнула какая-то дама в платье из лилового шелка на овальном портрете и еще многие и многие в разных залах.
За временем в Лондоне следят чутко. Большой Бен — не рекордсмен в области часов, самые большие называются Биг-Бензин, потому что они на здании нефтедобывающей компании «Шелл», на набережной Темзы (7,62 метра в диаметре). И еще много-много самых разных часов — на старинных церквях, на современных универмагах.
Самый дорогой лондонский универмаг — «Хэрродс» — музей изысканных вещей. В продуктовых залах черная икра двенадцати сортов, сыры и шоколад — из тех, что выбирает король. Сами залы расписаны как Венская опера. Список покупателей ведут от Оскара Уальда, Зигмунда Фрейда, Джона Леннона до современных богачей и звезд поп-культуры. Сегодня — основной контингент — жены нефтяных шейхов, властителей аравийских племен, обмотанные в черный никаб, хиджаб или бурку (это, когда глаз не видно). Что они там покупают, скрывающие свое лицо?
Мальчик лет пяти в рубашке от дизайнера и в бабочке, в каких-то кожаных особо блестящих туфельках — по виду сын нефтяного арабского миллионера, сидя в коляске, упоительно ковырялся в носу.
В «Хэрродсе» главное не заблудиться: 7 этажей, 330 отделов, пять тысяч сотрудников, если верить путеводителю.
Отсюда хочется в парк, в Гайд-парк! Выговориться, надышаться воздухом свободы. Говорить в Гайд-парке можно обо всем. Правда, только на специально оборудованной площадке — в «уголке оратора». О чем бы поговорить. Тем для разговора много: Украина, Израиль, Камала Харрис, Трамп? Может о России поговорим, о ее кармических испытаниях, о необходимости покаяния?!
Много цветов — беседки, лужайки. Собакам раздолье — бегают без поводков. В Змеином озере (Serpentine) утки, гуси, белые лебеди. Вдруг бежевый лабрадор — нырнул в воду и плывет, грудью расталкивая уток и лебедей.
Но снова зовут музеи — теперь «Виктории и Альберта». За день не обойдешь. В полутемном зале «ювелирных кладовых», в огненных вспышках бриллиантов, опалов, изумрудов, в сверкании золота, в собственном отражении в зеркалах, уже понимаешь: «Всё. Впитывать дальнейшую культурную информацию больше некуда». Кстати, музеи в Лондоне, в основном, бесплатные. Спасибо королевской семье!
Очень цветисто. Неплохо бы отредактировать — Лондон требует несколько более сдержанного подхода.
Вам предлагают пирожное с кремом, а Вы говорите: «Слишком вкусно, надо меню отредактировать, я на диете. Хочу черных сухарей»!
***
Дело даже не в том, что словесность небесною манной
засыпает рассудок невнятными снами о логосе,
и не в том, что минувшее за пеленою обманной
прячет истинный смысл, а в каком-то готическом фокусе.
«Путешествие из Петербурга в Москву»
В изложении Бориса Лихтенфельда
Спасибо, Борис, что дали себе труд записать конспект, одним этим синопсисом помогаете сохранить в памяти и виденное другими. Хорошо бы Вам на этом не остановиться, может быть, в тех точках, где Вам не ясен был выбор продолжения, «расшарить» — и получится фильм. В письменном виде.
СТ права, МТ тоже, а я согласен с предыдущими ораторами. Просто у каждого свой стиль похвалить. Кстати, если в книге больше десяти страниц, и она вся будет написана в таких роскошных красках… не знаю, не знаю. Впрочем, автор ни в чьих советах не нуждается.
Уважаемый Борис Неплох, сердечно благодарен за увиденное Вашими глазами, чего о Лондоне не знал. Полностью согласен с мнением Сони Тучинской. В путевом очерке, обозрении, этюде, кроме лексического богатства и разнообразия цвето-светового спектра представленного Вами Лондона, меня поразила всеохватность Вашего взгляда: от посетителей семиэтажного «Херродкса» до «вдруг бежевый лабрадор — нырнул в воду и плывет, грудью расталкивая уток и лебедей».
Много знаете, хорошо видите, тонко чувствуете. Браво!
По части эстетики — лучшее, что читал за последнее время.
Сказать, что эта миниатюра написана неплохо — ничего не сказать.
Она изящна и поэтична. В сущности — это стихотворение в прозе.
Если автору в таком несравненном стиле удасться выдержать всю книгу — она будет великолепна!
«Ни о чем» — как небрежно заметил единственный отозвавшийся на этот мини-шедевр читатель.
Пусть еще кто-то попробует свои силы в этом самом трудном жанре «ни о чем», а мы посмотрим…
Рассуждать о «смысле жизни» несравненно легче, и читатели, каждый из которых, вслед за автором сам себе — the philosopher, гурьбой сбегаются поспорить за этот самый пресловутый «смысл жизни».
Ах, Соня — находите вы возможность «посклочничать» даже в так, где её нет 😀
Иправление
Ах, Соня — находите вы возможность «посклочничать» даже там, где её нет 😀
В сущности, ни о чём — но профессионально хорошо написано.
Действительно, ни о чём, но — с другой стороны — обо всём.
Начинается всё с ехидного замечания Ленина, кремлевского мечтателя: «Британский музей/ — скопление богатств, награбленных Англией у колониальных стран». А дальше развернулся изо всех сил Борис Неплох, неплохо развернулся, по буденновски: «В Вестминстерском аббатстве мальчики-певчие, эти райские птицы, сидят под абажурами вокруг алтаря, их нежные дисканты возносятся к небу. Рядом, каждые четверть часа малиново звенит Биг Бен. Игрушечный гвардеец в медвежьей шапке застыл как хрустальный возле Букингемского дворца. Вороны Тауэра присели пообедать: 6 унций сырого мяса, сухой птичий корм, сдобренный кровью, куриные яйца, иногда — кролик со шкуркой, полезный для их здоровья. Улицы размечены надписями: «смотри влево», «смотри вправо». Не видно шофера с привычной стороны. И непонятно, как лондонский даблдекер — двухэтажный автобус — не заваливается на поворотах… «телефонные барышни» в чулках и викторианских платьях соединяли голоса с помощью проводов.. Готическая кость здания парламента, стареющие львы на Трафальгар(д)ской площади. Цвет у Темзы разный: от грязного асфальта в дождь до нефритового в лягушачьих разводах в солнечную ясность. Между небом и Темзой — «лондонский глаз» — колесо обозрения высотой в сорокапятиэтажный дом, пример новой технологии. Поставлено колесо было в качестве временного сооружения в 1999 году, как своеобразный привет веку новому, но так и застряло на южном берегу… буддистские монахи с голыми черепами и в своих апельсиновых одеждах заинтересованно торгуют индульгенциями: пристают к прохожим, навязывая им картинки, щурят хитрые глаза, суют блокнотики с подобием квитанций, требуют фунты стерлингов. За всем этим наблюдают бронзовые сфинксы, а «Игла Клеопатры» шьет любознательному свою историю: 18-метровая высота, вес — 186 тонн, больше трех тысяч лет только под египетским солнцем, установка в Александрии за 12 лет до рождения Христа… передача монумента через восемнадцать веков в дар Лондону, почти шестьдесят лет гигантский камень опрокинут в песке из-за невозможности доставить груз, наконец, отправка морем в специальной металлической капсуле за счет королевского хирурга сэра Эразмуса Вильсона, гибель во время плавания шести моряков и, наконец, установка гранитного колосса возле моста Ватерлоо 12 сентября 1878-го года, во славу правления королевы объединенного королевства Великобритании и Ирландии, императрицы Индии Виктории.
К Востоку у Лондона отношение особое… достаточно зайти в Британский музей. Там китайские колхозники щелкаются на фоне гранитных фараонов.
Там саркофаги в ряд. Там инопланетяне, выбитые в камне другими инопланетянами. Потому что человек, обычный человек и ловец крокодилов, не в силах это представить и тем более воспроизвести…
Да, если б не Англия с ее стремлением к порядку и классификации, не бродили бы сегодня по залам музея сыны и дочери Востока в поисках своих корней, потому что все было бы разворовано, превращено в тлен и пыль.
Кроме историко-этнографического направления, которое, разумеется, ведущее в Британском музее, там хранится внушительное собрание гравюр и рисунков — к слову, Микеланджело, Дюрер и еще много известных…
Но главное собрание живописи — Национальная галерея на Трафальгардской площади — абсолютный рекордсмен по качеству представленных здесь художественных шедевров.
Мой способ знакомиться с картинами. Может, кому-то пригодится. Однажды я понял, что не мы выбираем объекты, а объекты выбирают нас… Меня позвал Лоренцо Коста…
Самый дорогой лондонский универмаг — «Хэрродс» — музей изысканных вещей. В продуктовых залах черная икра двенадцати сортов, сыры и шоколад — из тех, что выбирает король. Сами залы расписаны как Венская опера.
Список покупателей ведут от Оскара Уальда, Зигмунда Фрейда, Джона Леннона до современных богачей и звезд поп-культуры. Сегодня — основной контингент — жены нефтяных шейхов, властителей аравийских племен, обмотанные в черный никаб, хиджаб или бурку (это, когда глаз не видно). Что они там покупают, скрывающие свое лицо?
Мальчик лет пяти в рубашке от дизайнера и в бабочке, в каких-то кожаных особо блестящих туфельках — по виду сын нефтяного арабского миллионера, сидя в коляске, упоительно ковырялся в носу…»
———————————————————————————
И я, поковырявшись в носу, побрёл в Гайд-парк.
Шабат Шалом, хаверим!