Борис Неплох: Тот жестокий двадцатый век

Детские воспоминания вспыхивают яркими фрагментами. 1918-й год. Местечко Чечельник на Украине. Царство сахарных и винокуренных заводов. Возбужденная толпа захватила одну из винокурен. Главный трофей — цистерна со спиртом, вокруг нее разворачивалось действие.

Борис Неплох

ТОТ ЖЕСТОКИЙ ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

— Энтомология — наука для максималистов, — сказал Игорь Леонидович Сенкевич. — Для тех, кто любит самое-самое. Самое высокое, самое красивое, самое разумное, потому что нет в природе более совершенных существ, чем насекомые. Нет лучших архитекторов, чем пчелы, кто может сравниться по красоте с бабочкой, а возьмите муравья-силача, он ведь поднимает вес, больше собственного в 400 раз!

…Вид, подвид, география обитания, запись по латыни. Об одной какой-нибудь букашке величиною с булавочную головку можно писать тома. А сколько в природе таких букашек? Более миллиона. Всех изучить — жизни не хватит. Поэтому каждый ученый-энтомолог выбирает свое направление в науке. Кто-то описывает бабочек, кто-то блох или стрекоз, иной склоняется к изучению жуков, а Игорь Леонидович Сенкевич выбрал отряд полужесткокрылых — Hemptera, иначе — клопов. Выбор этот произошел в Бухаресте, сразу после войны, в 1945 году. Но, пожалуй, надо всё по порядку.

Клоп, он и в Африке клоп

Мы познакомились в 2000-м году. Я приехал к нему домой, в монреальское предместье — Броссар. Тогда ему было 93 года. И в этом почтенном возрасте он сумел сохранить удивительную память. Фотографическую, которая сохранила лица, имена и фамилии, точные адреса. Может, это из-за энтомологии с ее страстью к классификациям. Или благодаря шахматам — хозяин дома был заядлый шахматист. А, может быть, это музыка — разучивание музыкальных пьес отлично тренирует память. В гостиной у него стоял кабинетный рояль. Хоть изредка, но музицировал: Моцарт, Бах, Шопен. Или даже сам сочинял. А в кабинете, в одинаковых коробках, — уникальная коллекция ученого-энтомолога, около 55 тысяч представителей отряда полужесткокрылых — клопов. Каждый экземпляр специальным образом монтирован. Дано его название, место, где он был найден, год, день. А искал изучаемых насекомых Сенкевич и в Румынии, и во Франции, в Испании и в Югославии, в Греции, в Турции и, конечно же, в Северной Америке, — в США и Канаде.

Кстати, о клопах. Тот, знакомый по анекдотам, постельный клоп ученых занимает мало. Ну, паразит и паразит, кровосос несчастный. А есть, например, в природе водяные, земляные клопы, попадаются вредители сельского хозяйства, например, распространенная в России черепашка, уничтожающая посевы пшеницы. Цель у энтомолога не только описать насекомого, но, если оно наносит ущерб, обезвредить его, а если полезное — помочь ему в борьбе за существование.

Думаю, излишне уточнять, что такая обширная коллекция насекомых, которую собрал за свою жизнь Игорь Леонидович, является научной ценностью. Для закупки коллекции к Сенкевичу приезжал из Вашингтона представитель Смитсоновского института, под эгидой которого несколько фундаментальных музеев живой природы. Энтомолог из Вашингтона пробыл у Сенкевича четыре рабочих дня, успел сосчитать только 17 тысяч клопов, а остальных атрибутировать не стал.

— Мы можем заплатить за вашу коллекцию 17 тысяч 800 долларов, — предложил американец.

— Из чего возникла эта сумма, вы и трети моей коллекции не сосчитали?— возмутился Сенкевич.— Поймите, дело вовсе не в деньгах, а в принципе, Вы можете заплатить даже меньше, но я не хочу, чтобы мою коллекцию оценивали оптом, гуртом, «на лопату». Я ей посвятил жизнь.

Короче, не договорились. Потом Игорь Леонидович хотел подарить свою коллекцию Петербургскому Зоологическому музею при Академии Наук России. Там когда-то работал его знакомый — русский клоповщик. Но, кажется, дар осуществить не успел.

Специалисты в этой области энтомологии на пересчет — все друг друга знают, встречаются на конференциях, обмениваются статьями. В больших странах, таких как Россия, США, Германия обычно 2-3 клоповщика, в Румынии был один он — Сенкевич. С 1945 года и до самого 1964-го, когда они с женой — Татьяной Христофоровной иммигрировали в Канаду.

Вначале он, конечно, как и все склонялся к бабочкам — этому порхающему чуду природы.

— Бабочек изучают все, кому не лень, — сказал ему специалист по жукам, ученый-энтомолог из Бухареста Сергей Сергеевич из старинного рода графов Паниных. — С бабочками будете годами ждать публикации, раз в десять лет выезжать на конференции. А клоповщика в Бухаресте с 1922 года нет. Беритесь-ка, братец, за клопов.

Так он стал изучать это ползучее братство — румынский энтомолог с русской душой и польской фамилией.

Игорь Леонидович Сенкевич был удивительный рассказчик. Его воспоминания о прошлом полны были метких наблюдений. С ним происходила масса удивительных историй. Он родился в 1907 году, в Бессарабии, которая тогда и сто лет до этого принадлежала российской короне.

— Всю жизнь я жил мечтой иметь родину, жить в России, говорить на родном языке, — тяжко вздыхал И.Л.Сенкевич. — Опасная это оказалась мечта и страшная. Много вреда она принесла мне и моим близким.

В 1917 году, после революции в России, Бессарабия объявила о своей независимости. Был созван молдавский парламент — Сфатул-Церий. Это словечко однажды произнес Остап Бендер, когда на румынской границе офицер в шинели с собачьим воротником отбирал у него драгоценности, купленные на миллионы Корейко:

— Я буду жаловаться на вас в Сфатул-Церий, в Большой Хурулдан!

— Большой Хурулдан — это и вовсе в Туве, а Сфатул-Церий был в короткий период молдавской независимости. Потому что уже в 1918 году Молдавия стала частью Румынии.

А родина пришла к нему сама. 28 июня 1940 года, когда Молдавия была присоединена к СССР. Пришла в образе первого секретаря ВКП(б) города Бендеры товарища Антонюка, выступившего на стадионе с речью:

— Ото, значит, товарищи! Потому, значит, которые трудящиеся, то значит того.

Эти эмоциональные возгласы были покрыты громом аплодисментов. Воодушевленный Антонюк сразу же перешел к здравницам:

— Да здравствует наша родная Коммунистическая партия! Да здравствует наш вождь и учитель, дорогой товарищ Сталин.

Игорь Леонидович Сенкевич был на том митинге. Воспитанник русской гимназии, окончивший курс агрономических наук во французской Тулузе и в Ясском университете, он сразу же понял, куда попал, и что той России, о которой он грезил, давно уже нет в помине.

— Был короткий период до присоединения Молдавии к СССР и неделю-другую после, когда можно было уехать в Румынию. Но я решил: я не политик, перед Советской властью ничем не провинился, особого имущества у меня тоже нет. А если будут трудности — что ж! Буду разделять их со своим народом. Из-за меня и мой тесть Христофор Булавицкий остался. И на третий же день был арестован людьми с красными околышами.

В Бендерах не было человека более уважаемого, чем доктор Булавицкий. Когда-то военный хирург прославленного 55-го Подольского полка, врач, лечивший округу, многолетний городской голова, депутат румынского парламента от Крестьянской партии. Арест тестя для Игоря Сенкевича стал первой встречей с реальной, а не выдуманной родиной.

Поданный румынского короля

Память, как старое кино прокручивает события давно минувших дней. Игорь Леонидович Сенкевич в свои 93 года помнил, например, атмосферу гражданской войны на Украине, когда власть переходила из рук в руки по несколько раз в день: утром махновцы, днем комиссары, а к вечеру петлюровцы или войска генерала Деникина. А могло и так быть — одна часть деревни захвачена красными, а другая зелеными во главе с каким-нибудь экзотическим «батькой».

На Украину он попал, потому что его мать была доктором: «женщина-врач» — так называли тогда. В 1915 году в небольшое местечко в Черниговской губернии ее направили вместо погибшего врача, которого окрестные бабы зарубили лопатами — прошел слух, что докторов прислали баб травить, дабы не нарушалось, как сейчас бы сказали, экологическое равновесие, а то мужики на фронте гибнут, а баб, значит, переизбыток.

Детские воспоминания вспыхивают яркими фрагментами. 1918-й год. Местечко Чечельник на Украине. Царство сахарных и винокуренных заводов. Возбужденная толпа захватила одну из винокурен. Главный трофей — цистерна со спиртом, вокруг нее разворачивалось действие. Спирт набирали в кружки, в шапки, в ладони. Одного крана не хватало для всех жаждущих, по цистерне началась пальба, фонтанами захлестал спирт. Пили тут же, курили махорку, падали в спиртовые лужи. Достаточно было одной искры, чтобы все загорелось. И пожар, действительно, начался.

— Я видел бегущих людей, похожих на живые факелы, — вспоминал Игорь Леонидович. — Они горели и в ужасе размахивали руками.

Вернувшись домой, в Бессарабию, которая к тому времени стала частью румынского королевства, он продолжил учебу в русской гимназии.

— В Кишиневе таких было две: гимназия учителя математики Шумахера и гимназия Общества приказчиков. И одна и другая занимались по программе дореволюционной классической гимназии, и в одной и в другой были прекрасные учителя.

Мы заговорили с Игорем Леонидовичем о национальной культуре, о том, как ее трудно сохранить в условиях иммиграции, и тут мой собеседник процитировал записанный когда-то афоризм: «Культура — это то, что всё-таки остается, когда как будто бы уже всё потеряно, но ее не хватает даже тогда, когда всё как будто бы уже есть».

На аттестате, выданном Сенкевичу, стояла большая круглая печать: «Без государственных прав». Это означало, что Румыния не признает юридическую силу русского аттестата, и чтобы поступить в румынский университет, надо было сдавать все экзамены за румынскую школу в полном объеме. Это и пришлось ему сделать впоследствии, чтобы окончить Ясский университет, а тогда, после гимназии, Сенкевич поехал во Францию, в Тулузу, и стал там инженером-агрономом, потому что Франция, Германия, Чехословакия, Бельгия и еще много других стран верили в надежность образования, полученного в русской классической гимназии. Кстати, и отношение к русскому языку в Румынии тоже не всегда было благожелательным. Как вспоминал Сенкевич, в тридцатые годы за разговор в общественном месте по-русски могли ударить или позвать полицейского, чтобы тот проверил документы. Но вернемся к событиям 1932 года, когда Игорь Леонидович с дипломом инженера-агронома остался на год во Франции в качестве сезонного рабочего.

— Был мировой экономический кризис, своим работы не хватало, а иностранцам подавно. Когда закончился срок паспорта, пришлось вернуться домой в Бессарабию. Сработал закон Сенкевича.

— А что это за закон?

— Это когда разыгрывается лотерея и девяносто девять билетов из ста — выигрышные, а только один без выигрыша. И этот билет достается мне.

Здесь, я думаю, Игорь Леонидович преувеличивал. Везло ему тоже в жизни довольно часто. Повезло, что встретил Татьяну Булавицкую, свою будущую жену. Она тоже училась во Франции, выдержала труднейший конкурс в Парижскую Школу декоративных искусств, стала художницей. На стенах в Броссаре были ее картины, память о самом близком ему человеке.

— Когда Таня была маленькая, ее отец служил лекарем в маленьком сибирском городке. Поехал туда по собственной воле, хотя и был зван в приват-доценты Новороссийского университета. Случилось так, что нянька застудила Таню, и у нее начался туберкулезный процесс в легких. Оставаться жить в условиях холодной сибирской зимы становилось опасно. А в старой России существовала такая форма прошения — телеграмма на Высочайшее имя. Доктор Булавицкий направил из Сибири телеграмму царю с просьбой перевести его на службу в Бессарабию, на родину, потому что холодный климат губителен для здоровья его дочери. И что вы думаете, — продолжал свой рассказ Игорь Леонидович, — на следующий день приходит ответ: «Разрешаю. Николай».

На четвертый день установления Советской власти в Молдавии, в начале июля 1940-го года доктора Булавицкого арестовали. Его собака — Томка — лохматая дворняга — каждый день бегала к воротом тюрьмы, ждала своего хозяина.

— Таня ломилась во все двери, пытаясь спасти отца. Однажды следователь НКВД ей признался: «Мы опросили не меньше тысячи человек, жителей Бендер и окрестных деревень, и никто не сказал про вашего отца что-нибудь плохое». «Так почему же вы его до сих пор держите в тюрьме?» — возмутилась жена. «Нет, вы ничего не поняли, — ответил следователь, — если он был таким хорошим для всех вас, то это значит, что для нас он — потенциальный враг».

9 месяцев провел доктор Булавицкий в тюрьме города Бендер, а потом без суда, по решению Особого Совещания, был приговорен к пяти годам. Умер он в 1949 году, в лагере.

Когда после нападения Германии на Советский Союз, было приказано явиться в военкомат всем мужчинам призывного возраста, взяв с собой ложку, кружку и смену чистого белья, жена Сенкевича не отпустила, и тем самым спасла ему жизнь. Потому что почти все мобилизованные из Бендер и вынужденные добираться до сборного пункта пешком по жаре, без продуктов, под бомбежками и обстрелом, почти все они погибли в той войне, не сделав ни единого выстрела. А он был вынужден прятаться в низкорослых молдавских лесах до прихода румын.

Румыния — союзница фашистской Германии с легкостью вернула себе Молдавию и окрыленная первыми военными успехами, рвалась к Черному морю. Диктатор Румынии маршал Йон Антонеску объявил в своем воззвании к нации: «Румыны, обогащайтесь!» А где же можно было лучше всего обогатиться, как не в соседней Одессе.

16 октября 1941-го года Одесса была оккупирована румынскими войсками. В качестве гражданского лица — начальника отдела в Директорате Земледелия в Одессе оказался и ученый-агроном, специалист по защите растений Игорь Леонидович Сенкевич.

В оккупированной Одессе

По Одессе ходил анекдот: «Что такое: сверху — пух, а внизу — страшно?» Ответ звучал так: «Это — воробей сидит на здании НКВД».

Тяжелый, украшенный лепкой дом в стиле «модерн» на Маразлиевской улице в Одессе. Там до революции располагалось Страховое общество, а после — ЧК, ГПУ, НКВД и здесь же с двадцатых чисел октября 1941 года румынский генштаб.

— Румынские саперы осмотрели дом, нашли две грубо встроенные в стену мины, а дальше искать не стали…

В Броссаре — районе Монреаля Игорь Леонидович Сенкевич вспоминал события давних лет, когда он оказался в составе румынских оккупационных войск в Одессе.

— 22 октября 1941 года, когда в здании на Маразлиевской улице заседал военный совет, раздался оглушительный взрыв. Все высшее командование румынской армии и приглашенные немецкие генералы взлетели на воздух — 72 трупа. Оказалось, что перед отходом советских войск, здание было заминировано, и партизаны ждали только удобного случая, чтобы его взорвать.

Ответная карательная акция последовала незамедлительно.

— Солдаты хватали на улице мужчин и вешали их на столбах и деревьях. Весь город был в виселицах. Трупы висели больше десяти дней. О количестве жертв есть два мнения: одни говорят, что было повешено три с половиной тысячи человек, другие, что пять тысяч. Особенно много жертв было среди еврейского населения.

Игорь Леонидович Сенкевич вспомнил главных участников той кровавой расправы. Случайно он узнал и как закончилась жизнь главного палача Одессы.

— Палаческую операцию возглавлял подполковник румынской армии Кока Микулеску. Это был мужчина красивой наружности и необыкновенный мерзавец. Про него рассказывали, например, что он мог поехать кататься куда-нибудь с дамой в красивой дорогой шубе. А потом эту женщину находили убитой, а шуба оказывалась у него. Патологический тип. И с этим типом связала свою жизнь примадонна Одесской оперы Татьяна Егунова. После войны они вместе прятались в деревне в Трансильвании, — Микулеску разыскивали как военного преступника. Один из крестьян его узнал и начал шантажировать. Открыто, на глазах Микулеску, он склонял к сожительству Татьяну Егунову. Однажды, не выдержав шантажа и унижений, подполковник повесился.

Агроному И.Л.Сенкевичу война дала возможность еще раз встретиться с родиной, увидеть и лучше понять советскую действительность.

По официальной статистике, накануне сдачи города из Одессы было эвакуировано морем на кораблях, 15 тысяч жителей, а проживало в черноморском городе до войны около миллиона. Почему люди даже имевшие возможность эвакуироваться, не сделали этого? Вот как это прокомментировал мой собеседник:

— Многие не верили, что Одессу сдадут, кто-то не захотел бросать свое имущество, кто-то решил поживиться чужим барахлом, пограбить под шумок — таких было очень много и они, главным образом, и доносили на прятавшихся евреев. А был и такой мотив: молодой парень, у которого был туберкулез в последней стадии и легкие у него просто «горели», был оставлен в городе с заданием: бросить гранату в большое скопление солдат. Румыны поймали парня с этой гранатой, узнали, что он болен, начали его лечить и вылечили. Парень остался жив, и никто его не трогал.

В нашем разговоре Сенкевич вспоминал войну и как время, когда он наконец-то смог серьезно заняться музыкой. Он поступил в Одесскую консерваторию, на фортепьянный факультет — занимался в классе педагога Марии Михайловны Базилевич.

— Днем — служба в Директорате земледелия, вечером — консерватория, играть дома на рояле оставалось только по ночам…

Музыка, новые знакомые, друзья, общение на родном языке. И война, с ее кошмаром.

На третьей станции Люстдорфской дороги, в артиллерийские склады, немцы согнали узников еврейского гетто — несколько тысяч человек. Всех их заживо сожгли. Сенкевич рассказывал, как сам видел, как молодая женщина с ребенком на руках просила солдата-охранника, чтобы тот забрал ее дитя, а солдат не соглашался. Тогда она выпихнула ребенка наружу, но солдат, подцепив его на штык, кинул в горящую лаву.

— Говоря по справедливости, зверствовали не румыны, а немцы, — вспоминал Сенкевич. — От румын можно было всегда откупиться. Главные же доносчики были свои — дворники в домах, полицаи. Вот факт, иллюстрирующий румынский подход к войне: солдаты в рогатых румынских пилотках нередко продавали одесситам на рынке листовки, сброшенные с советских самолетов. Когда румыны отступали из Одессы, они вывезли оттуда все, что можно было вывезти, весь трамвайно-троллейбусный парк, даже поворотный круг сцены Одесской оперы.

Лаборатория имени Сенкевича

После войны почти 20 лет Игорь Леонидович с женой жили в Бухаресте. За это время он стал авторитетным румынским ученым-энтомологом, специалистом по клопам. Он обнаружил и описал один абсолютно новый вид насекомого, а это уже было научным открытием. Тогда начал собирать и свою коллекцию.

1964-й год — ему 57 лет. Возраст, скажем, не очень благоприятный для трудоустройства в новой стране — Канаде. И, тем не менее, 10 лет Сенкевич преподавал биологию в колледже Сант-Антуан де Бель вю. Каким он был профессором, судите сами. Почти пятьдесят лет прошло с того времени, как он вышел в отставку, а на кабинете биологии в колледже висит мемориальная табличка с его фотографией: «Лаборатория имени Сенкевича».