Александр Журбин: Уильям Кентридж: Кино по Шостаковичу

Никогда не забуду это удивительное представление. И великий Шуберт зазвучал как-то по-другому. Вроде все то же: музыка, ноты, голос, стихи… Но в голове рождались совсем новые слова, новые смыслы…

Александр Журбин

УИЛЬЯМ КЕНТРИДЖ: КИНО ПО ШОСТАКОВИЧУ

В Нью-Йоркской Филармонии, в том здании, которое теперь называется «Дэвид Геффен Холл» (а не так давно называлось «Эвери Фишер Холл») состоялась серия довольно необычных концертов.

В первом отделении играли Праздничную Увертюру Шостаковича и 2й концерт Прокофьева для скрипки с оркестром.

Во втором отделении была 10я симфония Шостаковича.

***

Начну со второго отделения.

Именно оно было необычным, именно оно привлекло переполненный зал.

Это была комбинация Музыки и Кино, причем музыка была обычная, симфоническая, хорошо знакомая.

А вот кино было особенное.

И сделано это кино великим мастером Уильямом Кентриджем (William Kentridge).

Его имя не очень известно широкой публике… Поэтому стоит сказать о нем несколько слов.

Он родился в 1955 году (значит в будущем году ему будет 70 лет), в городе Йоханнесбурге. Все свои ранние годы он провел в родной Южно-Африканской республике, где он получил образование и совершил первые шаги своего творчества…. Родители его были литовские евреи («литваки»), по специальности юристы.

Уже юношей Уильям проявил невероятные способности как художник, причем в совершенно в разных направлениях. Он занимался (и до сих пор занимается) самыми разными вещами: рисунками и живописью, принтами и анимацией, режиссурой оперы и драмы, автор многих текстов и многих книг и альбомов. Он уникальный человек — в каком-то смысле человек Ренессанса, он очень разнообразен, и одновременно — у него есть свой стиль, и его легко отличить от всех его коллег.

Мне довелось видеть несколько его работ в музыкальном театре — и могу сказать, что это было всегда удивительным и даже потрясающим…

В Метрополитен–опере я видел и слышал две оперы Альбана Берга: «Воццек» и «Лулу» а также оперу Шостаковича «Нос». Во все трех операх Уильям Кентридж был режиссером и художником.

Все эти сочинения относятся к одному временному периоду, («Воццек» — 1925 год, «Лулу» -1935 год, «Нос» -1928 год) и стилистически схожи. Очевидно, что Кентриджу близок этот музыкальный стиль (назовем его условно «музыкальный экспрессионизм»), и это очень ярко и мощно воспроизводится им и в декорациях, и в костюмах, и в игре артистов на сцене.

***

Однако мне пришлось видеть нечто совсем в другом стиле: постановку Уильямом Кентриджем Шубертовского цикла «Зимний путь».

Это случилось в Москве, в Доме Музыки, в 2014 году, пел замечательный немецкий певец Матиус Герне, на рояле играл Мартин Хинтерхойзер, тогда еще просто пианист, а ныне уже давно интендант (можно сказать: худрук) самого крупного в мире Фестиваля — Летнего Фестиваля в Зальцбурге. Привезла их в Москву Марина Давыдова, и это были совсем другие времена.

Концерт-спектакль, который мне удалось увидеть, был чем-то ошеломляющим: хотя ничего особенного, певец пел, пианист играл, а Шуберт с Мюллером когда-то сочинили этот волшебный и призрачный цикл. Но кроме этих 4х участников вечера был еще один человек — Уильям Кентридж, и именно он создавал новое, пятое измерение, которое не было задумано авторами… На небольшом экране рядом с роялем шел странный видеофильм. Трудно сказать, к каком жанре был этот фильм — рисованная анимация, куклы, пластилин, компьютерная анимация — или все это вместе?

Или просто сказать — это был язык Уильяма Кентриджа.

Он такой один.

И он всегда узнаваем. Как всякий яркий художник, он не относится ни к одной школе…Но все школы относятся к нему.

Никогда не забуду это удивительное представление. И великий Шуберт зазвучал как-то по-другому. Вроде все то же: музыка, ноты, голос, стихи… Но в голове рождались совсем новые слова, новые смыслы…

То, что мы увидели на днях в «Дэвид Геффен Холле» было примерно в этом же роде.

Но это — работа другого размера. Если Шуберт был камерный, нежный и печальный, то 10я симфония — это музыка «на разрыв аорты».

Эта симфония — одно из самых мощных сочинений великого композитора, в нем безусловно есть программа, и композитор сознательно нам подсовывает разные подсказки и расшифровки. И, да, мы знаем — те, кто увлекались этой музыкой еще в 70е годы — это частично биография Шостаковича, беды и радости гения, счастье любви и проклятие власти.

Но знать это не обязательно.

***

Я никогда не забуду тот вечер, когда я услышал эту симфонию в исполнении «Берлинских Филармоников» под управлением Герберта фон Караяна, и в присутствии автора. Это было 29 мая 1969 года, я был студентом, и нас всех пропустили на галерку (а вернее мы сами прорвались туда), и это был один из самых незабываемых вечеров в моей музыкальной жизни. Все в зале были потрясены, это было как удар молнии, как наводнение и землетрясение одновременно… И когда на сцену вышел Шостакович, видно было, как он дрожал и трепетал, как у него тряслись и ноги, и руки, и было явно какое-то нездешнее сомнамбулическое состояние…

***

Так вот, я тогда еще не видел партитуры этой симфонии… Ее надо было «доставАть», выпрашивать в библиотеке, или в нотном магазине…А когда я, наконец, заполучил эту партитуру, и тщательно ее изучил, то мне многое открылось… И про Сталина, и про Советскую власть, и про Эльмиру Назирову, и про жуткие годы Сталинских репрессий, и фактически, целых две «гражданских казней», которые Шостакович перенес: одну в 1936 году, после статьи «Сумбур вместо музыки», и через 12 лет, в 1948, после известного постановления ЦК КПСС «О формализме в музыке ».

Именно это мы увидели на экране в Дэвид Геффен Холле. Только не подумайте, что изображение покорно следовало за музыкой, что это была «иллюстрация» к Симфонии. Нет, ничего подобного. Кентридж всегда выдумывает свою версию изображения, которая частично «сопрягается» с музыкой, а частично не имеет отношения к данной музыке, и даже ей противоречит. И в этом загадочном сочетании получается совсем новый художественный эффект, и можно смело сказать, совсем новое аудиовизуальное произведение… Попробую привести хотя бы один пример этого «принципа совпадения противоположностей». Сразу приношу извинения перед читателями, не имеющими музыкального образования… * Итак, ноты имеют названия… Все знают эти словечки: до, ре, ми, фа и так далее… Придумал эти названия некий Гвидо Аретинский, который жил в городе Ареццо в Италии в 11 веке. Именно он придумал дать нотам имена. Причем первоначально это были просто буквы латинского алфавита A,B,C,D,… а потом он придумал названия, исходившие из популярного в то время гимна святого Иоанну (покровителя певцов): ут, ре,ми, фа, соль, ля, си. Эту систему названий музыкальных звуков он назвал «сольмизацией», и с тех пор все, изучающие музыку, неизбежно, в течении более 1000 лет повторяют эти загадочные слоги.

Не буду погружаться в эту тему слишком глубоко, об этом написаны сотни книг на всех языках. Для нас сейчас важно, что очень многие композиторы зашифровывали некоторые свои мысли и имена в эти таинственные слоги… и расшифровать это могли только знатоки. Этими шифрами пользовался сам Бах, его современники, а также Роберт Шуман, Альбан Берг, Арнольд Шенберг, и многие другие. Этим довольно часто занимался Дмитрий Шостакович. Его код D–ЕS–C–H (то-есть ноты ре-ми-бемоль-до-си) он использовал в нескольких сочинениях в качестве своего alter ego, (или точнее нотного ego) И в Десятой симфонии этих зашифрованных кусочков, «портретиков автора» — много. Но тут, в этой симфонии рядом с авторским символом появилась новая аббревиатура: МИ-ЛЯ-МИ— РЕ-ЛЯ. И умники -музыковеды тут же все расшифровали. Это было имя студентки Шостаковича, ее имя было Эльмира, а фамилия ее была Назирова. Она была ученицей Шостаковича, и он ей посвятил Десятую симфонию… У них были теплые отношения; а были ли какие-то другие — никто не знает… Шостакович написал ей много писем, но все эти письма были только об искусстве, о музыке и литературе. Ни слова о чувствах и отношениях… Но, наверное, это и не важно… Музыка говорит на своем языке, а копаться в личной жизни великого человека неприлично и непристойно….

***

А теперь вернемся к фильму Уильяма Кентриджа. Да, Эльмира Назирова во время написания этой симфонии была с композитором в добрых, дружеских отношениях, и она присутствует на экране довольно много… Хотя когда звучит ее тема, то часто в изображении происходит что-то другое. И в этом есть эстетическое правило Кентриджа: не иллюстрировать музыку, не следовать буквально музыкальному тексту. Да, что и говорить: в киноленте, которую мы увидели. есть персонажи, которые никакого отношения к 10й симфонии напрямую не имеют: Ленин, Сталин, Троцкий, Маяковский, Лиля Брик и многие другие, все они поданы ярко, жирно, каждый из них имеют свою судьбу, свою драматургию… Да они не указаны автором симфонии, и не имеют никаких специальных нотных символов… Но все эти персонажи, безусловно, имели большое значение в жизни Шостаковича, и их появление на экране вполне уместно Все это придает фильму объёмность и тот особый артистизм, который всегда присущ творениям Уильяма Кентриджа. Мы смотрели этот фильм с восторгом. *** Прекрасно играл оркестр Нью-Йоркской Филармонии. Дирижером выступила Кери-Линн Уилсон, она в этот вечер дебютировала с этим оркестром… Но мы ее видели и раньше, она прекрасно дирижировала оперой Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» в 2022 году… А в 2025 году она будет дирижировать новой постановкой оперы Чайковского «Пиковая Дама», и это наверняка стоит посмотреть.

Помимо Десятой симфонии, как я уже сказал выше, в концерте прозвучала «Праздничная Увертюра» Шостаковича, которую мы все, бывшие жители СССР, хорошо помним. Хотя она была сыграна впервые в 1954 году, но написана была аж в 1947, и безусловно это был государственный заказ. Сегодня эта музыка звучит немного пародийно, в духе старых сталинских кинокомедий, типа «Волга-Волга», или «Кубанские казаки» Псевдо-веселье и ненастоящая радость… Шостакович все это прекрасно понимал, и эта музыка совсем не радует, а скорее напоминает «бурный советский оптимизм», купающийся в море иронии и ехидства великого композитора. ***

2й скрипичный концерт Прокофьева играл концертмейстер оркестра Нью-Йоркской Филармонии Фрэнк Хуанг. Это замечательный скрипач, которому редко приходится играть соло… И конечно, он вложил в это исполнение все, что ему так хочется каждый день — быть солистом. Однако этот концерт Прокофьева не очень яркий, и, пожалуй, слишком традиционный. Блеснуть там особенно нечем…

Написан он был еще на Западе в 1936 году, но Прокофьев, однако, уже был готов к переезду в СССР и уже настраивался на советский лад, в духе реализма и новой простоты. Поэтому этот концерт, на мой взгляд, не принадлежит к шедеврам Прокофьева, и скорее свидетельствует и предсказывает его будущее ослабление в лапах советского режима…

Но это отдельная тема.

***

В целом концерт был интересным и необычным, и главным его героем стал художник Уильям Кентридж.

Уже очень скоро Главным дирижером Нью-Йоркской Филармонии станет Густаво Дудамель, и мы услышим новые, удивительные программы.

Будем ждать концертов Нью-Йоркской Филармонии и арт-объектов Уильяма Кентриджа…!

Как много интересного впереди!

 

Фотографии Chris Lee.