Но тогда невольно возникает вопрос: не говорит ли неизбежность неведомо откуда пришедшего слова о предопределенности судьбы поэта?
НЕИЗБЕЖНОСТЬ СЛОВА
В России, в начале прошлого века, поговаривали: „Есть два царя: Николай — на троне, Лев Толстой — в Ясной Поляне“. Основанием таким словам было влияние гениального яснополянца на русскую жизнь. И не только на русскую: Толстому внимало огромное число людей в разных странах мира.
Высказывая мнение о литературе, Толстой не обошел вниманием и поэзию, назвав ее „глупым суеверием“.
„Писать стихи — то же, что танцевать за плугом“ — отметил он.
Живи Лев Николаевич много дольше в 20-м веке, он бы узнал, что главные слова о том столетии сказали поэты. И они дорого заплатили за них.
Из ряда великих имен выделю двоих: погибшего в лагере Осипа Мандельштама и затравленного властью Бориса Пастернака, умершего от скоротечного рака.
Благодаря им и другим страдальцам века, мы знаем теперь наверняка: поэт — не фигляр, не человек, пишущий в рифму, поэт — не присваиваемый титул. Поэт — это судьба. А книга, по определению Пастернака:
„есть кубический кусок горячей, дымящейся совести — и больше ничего.“
Бродского поражала „неизбежность“ слова у великих поэтов. Неизбежность, единственность слова убеждает в том, что правда — синоним подлинной поэзии.
Но тогда невольно возникает вопрос: не говорит ли неизбежность неведомо откуда пришедшего слова о предопределенности судьбы поэта?
„У него будет, и есть уже, множество одиноких, … жаждущих, которых он, уединенный родник, поит…“.
Написавшая эти строчки о Пастернаке еще в 20-х годах прошлого века, Марина Цветаева не могла представить сколь пророческими окажутся ее слова.
Казалось, что могло быть общего у задыхающейся от счастья поэзии Пастернака и каторгой сталинского ГУЛАГа?
Но избыточность не знающей преград, льющейся из его стихов жизни захватывала каторжан. Проведший больше 16 лет на Колыме, Варлам Шаламов сравнивал стихи Пастернака с соломинкой за которую хватается, пытающийся спастись, человек.
Автор „Крутого маршрута“ Евгения Гинзбург вспоминала, что сразу после сообщения о замене расстрела 10-ю годами каторги ей вспомнились строчки поэта:
„Шапку в зубы, только не рыдать! Недра шахт вдоль нерчинского тракта. Каторга, какая благодать!“
Перед именем Пастернака благоговел еще один каторжанин — прекрасный поэт Борис Чичибабин, мечтавший посетить Пастернака. И он пришел к нему, … но слишком поздно… Три сосны обозначают это место…
Цветы лежали на снегу,
твое лицо тускнело рядом,—
и лишь дыханием и взглядом
я простонать про то смогу.
___________________
Был воздух зимний и лесной,
как дар за годы зла и мрака,
была могила Пастернака
и профиль с каменной слезой.
___________________
О счастье, что ни с кем другим
не шел ни разу без тебя я,
на строчки бережно ступая,
по тем заснежьям дорогим.
…………………………………………………….
Когда нам станет тяжело,
ты приходи сюда погреться,
где человеческое сердце
и под землей не зажило.
___________________
Чужую пыль с надгробья смой,
приникни ртом к опальной ране,
где я под вещими ветрами
шумлю четвертою сосной.
Нам он оставил главное — стихи. Даже самые трагические из них полны жизни, и прав Дмитрий Быков, сказавший:
„Имя Пастернака — мгновенный укол счастья“.
Его поэзия переносит нас в мир, где нет места серости и усталости от повторов. Она возвращает ощущение, забытого нами, чуда.…
Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.
___________________
Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.
___________________
И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.
___________________
И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.
___________________
Но нежданно по портьере
Пробежит сомненья дрожь, —
Тишину шагами меря.
Ты, как будущность, войдешь.
___________________
Ты появишься из двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то, впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.
1931 г.
Цветы лежали на снегу,
твое лицо тускнело рядом,—
и лишь дыханием и взглядом
я простонать про то смогу.
——————
Это, как и все другие, приведённые Виктором стихи подводят к мысли, ясной и однозначной: никакая проза не сможет выразить так ярко и эмоционально то, о чём может в четырёх строчках сказать хороший поэт. И ещё к одной, с которой, я думаю, не все согласяться- поэзия выше прозы.