Яков Каунатор: О Феликсе Лаубе замолвите слово…

И скажите мне, как и что судить о человеке, коль ничего про него не знаешь? А просто. Суди о человеке по делам его. А в нашем случае — по словам. По счастью, остались от Феликса Лаубе слова, остались песни на его стихи, вот по ним и будем судить о человеке Феликсе Лаубе.

Яков Каунатор

О ФЕЛИКСЕ ЛАУБЕ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО…

Во времена Сократа и Демокрита люди не стеснялись признаться в незнании. Как-то незазорно это было. Так и говорили: «Я знаю, что ничего не знаю.» (Кто ведает, кому из двух этих мудрецов принадлежит этот афоризм, наука, в подтверждение истины этой мудрости, до сих пор гадает). Да нам-то какая разница? Если уж мудрецы не стеснялись признаться в своём незнании, то что уж тут требовать от человека непритязательного, простого в обхождении и мыследумия. Однако, и нынче, в век кибернетики, компьютеризации, освоения космоса и глобализации, кого удивишь тотальным незнанием? Ну, кто смелый? Ауу! Брось камень в незнающего! И тишинаааа… Вот и я, не швыряюсь камнями и не прячусь от них, уж я-то знааааю, не найдётся такой смелый, чтобы в меня камень запулить. Нет, ну может выскочит очередной Анатолий Васcерман, ну так и он может схлопотать, задай ему кто-нибудь вопрос из области феминологии. Хотя, кто его знает, может и вывернется…

Поэтому, когда я услышал имя Феликса Лаубе, без всяких там — «покраснел», «побледнел», «заикаться стал» — честно, а, главное, принципиально, сам себе и ответил: Кто такой? Почему не знаю?

Вызывающе чужеземное имя Феликса Лаубе возникло передо мной случайно, когда я его совсем и не ждал. Размышлял я в ту пору над аннотацией к своему графоманскому опусу и неожиданно всплыла из закоулков моей памяти строчка: «Вот и встретились два(2) одиночества…» Вообще-то закоулки нашей памяти многое хранят, сам не знаешь что, когда выплывет. Но на этой одной строчке память и застопорилась. А я человек любопытный, чем неоднократно раздражал свою родню, мол: «Откуда? Что это за? И куда всё деётся?» Набираю я в поиске «Вот и встретились два одиночества…» и мне мой верный кореш и помощник выдаёт: «Вахтанг Кикабидзе. «Вот и весь разговор»; композитор Алексей Экимян; стихи Феликса Лаубе». С Кикабидзе всё ясно, тут и в гугл не ходи, то ли голос при внешности, то ли внешность при голосе, не по тому, так по другому сразу узнают. И с Экимяном всё ясно, коль запамятовал — зайди в «Википедию», всё о человеке расскажет, даже то, что он сам про себя не знает. А с Феликсом — загвоздка выходит. Залезаю в «Википедию» — результата — ноль! Ну, «Википедия» и есть «Википедия», одно слово, «писк моды». И берусь я за фундаментальное, многопудовое, за Большую советскую энциклопедию. Нету! Нету там Феликса Лаубе! Может, не там искал? Может, на «Фе» искать надо? «Фердинандами» пруд пруди, даже и танк в этот список присовокупили, а Феликс где? И тут до меня дошло: да ведь это закономерность отечественная себя проявляет. Мол, «Сделал дело — гуляй, Вася, иди себе с Богом! Что? Ах, может тебе ещё и мяса хочется?» (Извиняюсь, это классик вклинился, Гоголь Николай Васильевич цитатой из повести «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никофоровичем».) Нет, ну кому-то и «мясо» доставалось, вон, Лебедев-Кумач при жизни в славе купался, Матусовский, к нему примкнувший, тоже при славе был. Только кто же стоя на пьедестале вдруг вздумает подвинуться, чтобы другому места толику дать? Дураков нету. А потому, дорогой автор, встань-ка в очередь, вона, какая она длинная за славой-то, пусть хоть и посмертной…

И скажите мне, как и что судить о человеке, коль ничего про него не знаешь? А просто. Суди о человеке по делам его. А в нашем случае — по словам. По счастью, остались от Феликса Лаубе слова, остались песни на его стихи, вот по ним и будем судить о человеке Феликсе Лаубе.

Тому, кто в детстве с зажатыми в кулак тремя копеечками бежал через дорогу к тётеньке, которая на законное ваше требование «Мне с сиропом!» говорила: «Тебе с каким сиропом, детка, с грушевым или малиновым?»; тому, кто помнит устоявшийся в вашей комнатке запах маминой любимой «Красной Москвы», перебиваемый лишь горьковатым отцовым «Гвардейским»; тому, кто на всю жизнь запомнил цвет единственного маминого выходного крепдешинового платья, да отцовы брюки, из-под которых туфель не выглядывает, тому не надо объяснять, о чём говорил Феликс Лаубе.

Кухня коммунальная на пять семей, соответственно, пять столов с керосинками на каждом, но сегодня, в этот вечер, столы сдвинуты в один ряд; a на этих столиках — тарелки «разнокалиберные», в которых перeливается рубиново-изумрудный винегрет, картошечка дымится, огурчики да капуста прошлогоднего засола, селёдка призывно хвостом да лучком дразнит. А добавьте к этому натюрморту бутылки водки, только что из-под крана, из-под холодной воды выдернутые. И вот за этим столом вся квартира коммунальная рядком сидит. День-то особый, день — Победный, 9 мая. И, хоть и отменила власть советская праздничный день, да кто ж запретит мне после работы с соседями посидеть, друзей-товарищей погибших помянуть и своё живое существование отметить. И пацанва квартирная рада: в очередь крутят ручку патефона. В раскрытое окно, навстречу весеннему цветению плывёт песня:

Мирное небо над крепостью Бреста,
В тесной квартире счастливые лица.
Вальс. Политрук приглашает невесту,
Новенький кубик блестит на петлице.

А за окном, за окном красота новолунья,
Шепчутся с Бугом плакучие ивы.
Год сорок первый, начало июня.
Все ещё живы, все ещё живы,
Все ещё живы, все, все, все…

Довоенный вальс.wmv — YouTube

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» (Между прочим, Гёте сказал, иноземный классик, в бессмертном произведении под ником «Фауст».)

И как же хочется, чтобы это моментальное фото довоенных ещё дней задержалось, чтобы подольше продлилось это состояние безмятежного и тихого счастья… И только в повторяющемся рефрене «Все ещё живы, все ещё живы…» — предчувствие трагедии, беды. И если бы знать, если бы предвидеть, как судьба повернётся… Да ведь не скажешь —»Судьбинушка-судьба, повернись ко мне передом, к лесу задом!» Каким боком захочет, таким и повернётся.

— Коньюктурщина!

— Кто сказал? Откуда камень прилетел?

— Из двадцать первого века!

— И где, мил-человек, ты коньюктуру углядел?

— «Политрук»!

Вона что… признаться, и мой взгляд это слово царапнуло. И вспомнил аналогичный случай. Ефим Фомин звали человека. И что его толкнуло в политруки податься? Родом из бедной семьи, отец — кузнец, мама — швея, наверняка на хлебное место планировал. А судьба обернулась Брестом. И судьба распорядилась ему возглавить оборону крепости. И что интересно, по состоянию на 22 июня 1941 года в списочном составе гарнизона Брестской крепости числилось ажно несколько генералов. А оборону возглавили два лейтенанта и он, политрук. И что характерно, по пятой графе своей коротенькой анкеты, надлежало ему от войны отсиживаться в Ташкенте. А анкета у него коротенькой оказалась, в конце июня по доносу недавнего своего боевого товарища, расстреляли его немцы у Холмских ворот Брестской крепости как политрука, а также по неисправимой пятой графе.

Вот такое продолжение у «Довоенного вальса»… Вот такая «конъюнктура»…

А у Феликса Лаубе много таких» конъюнктурных» текстов. Вот к примеру, песня о Керчи, или «Незабудка». Я по наивности обрадовался, думал, наконец-то, лирика, весна, лютики-цветочки, незабудки. А вышло…

Сорок первый — далекий,

Сорок первый — неблизкий…

Снова слышится голос батальонной связистки,

Снова голос кричит мне в телефонную трубку:

«Сокол», я — «Незабудка»,

«Сокол», я — «Незабудка»!

Весь огонь батареи

По квадрату «17»!

«Сокол», милый, скорее:

Танки могут прорваться!»

Да простит меня Феликс Лаубе, что вклиниваюсь в его творчество несколькими строками своего сочинения. В очередной раз, глядя на празднование Дня Победы, сами собой возникли строчки:

Ко Дню Победы

Банальными до неприличия словами
Встречает этот День страна.
А кажется, чем дальше — тем с годами
Куда уместней Тишина…

В стихах Лаубе о войне(а о войне — почти каждое стихотворение — хоть строчкой, хоть словом), нет пафоса, нет всхлипов и рыданий. Они — тИхи, словно Минута Молчания. Даже в великой песне Тухманова «День Победы», к сожалению, затёртой до штампа, присутствует пафосный настрой.

Много я лозунгов слыхал, сам не кричал, но «энтузиастов» глотку драть видел. Было дело, на митинге протеста против происков империализма (а, кроме того, что у империализма «звериный оскал», больше о нём никто ничего и не знал), но кричали: «Миру — мир!» «Нет войне!»

Но — не верю! Вот как Станиславский — «Не верю!» А в стихи Лаубе верю. И хоть нет в них набатного колокола Бухенвальда, отчего же хочется прошептать словами Окуджавы: «Ах, война! Что ж ты сделала, подлая?»…

«Бойтесь равнодушных!» — так завещал потомкам замечательный чешский журналист Юлиус Фучик. И сдаётся мне, что поэт Феликс Лаубе равнодушным никогда не был. И в стихах его — давайте говорить — в стихах, а не в «песнях», всегда звучит нерв человека искреннего, восторженного, как и надлежит поэту, имеющему обнажённый нерв.

Были ли его стихи-песни востребованы? Слово-то какое, чем-то казённым, сухим и «статичным» веет от него… Вот, к примеру, востребована ли была песня «Наш паровоз вперёд лети, в комуне остановка!»? Ещё как! Да на комсомольско-партейных собраниях, да на вокзалах у эшелонов, отправляющихся по «розе ветров», в смысле, «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону», правда, через пять минут песня эта забывалась, но это уже другой разговор. Или вот песня: «Мама! Я жулика люблю, мама, я за жулика пойду!» Кто скажет, что эта песня не востребована? А в глаза мне, в глаза! То-то и оно, честнее надо быть перед собой. В нынешней России почти миллион заключённых, точнее, 924 тысячи. Из них — по самым скромным подсчётам — около 10% женщины. И песня о любви к жулику может быть для них вроде гимна. Такая у них душевная конституция вырисовывается. Только сдаётся мне, что ткачиха фабрики имени Третьего Интернационала Клавдия Иванова не будет объясняться в любви жулику. «А выйдите-ка, Клава Иванова, встаньте-ка перед глазами своих товарищей-комсомольцев, а также беспартейных ваших наставников, отчитайтесь-ка в своей интимной близости с классово чуждым нашему пролетарскому обществу Петькой, по кличке «Косорылый»! Не будет петь эту песню и учительница начальных классов, отличница Просвещения Татьяна Дмитриевна Ларина, а также медсестра больницы районного назначения Антонина Козлова. Вот то-то и оно… Востребованность востребованности-то — рознь.

А стихи Феликса Лаубе были востребованы и ткачихами, и медсёстрами, и учителями, комсомолками и беспартийными, соплюхами в «прыщеватом» возрасте и женщинами, как говорят, в возрасте «баба — ягодка опять!» И, что самое интересное, уверен, что и востребовавшие «жулика», в своих заветных «дембельских» тетрадках, записывали «втихаря» строки:

Не сложилось у песни начало,
Я не знаю, кто прав, кто неправ,
Нас людская молва повенчала,
Не поняв, не поняв, ничего не поняв.

Просто встретились два одиночества,
Развели у дороги костер,
А костру разгораться не хочется,
Вот и весь, вот и весь разговор.

Вахтанг Кикабидзе — Вот и весь разговор

Вахтанг Кикабидзе — Вот и весь разговор — YouTube

На лесной поляне, на привале у костра, в застолье и со сцены, хором и «соло» звучат бардовские песни. Их по праву называют стихами под музыку. Попробуйте спеть хором, в застолье, в окружении друзей и подруг песни на стихи Лаубе. Не получается… почти каждая его песня — это откровение, то, что, наверное, можно назвать «интимной лирикой», когда человек остаётся один на один со своею душой. И потому голос у этой песни — приглушённый, тихий. Не будешь ведь о своём личном, интимном кричать во весь голос. Есть так называемые «постные дни», когда человек постится, чтобы очистить свой организм от шлаков. И есть «потаённые дни», когда разговор ведётся только со своей душой, день «очищения души от шлаков». Напевные стихи Лаубе как раз для таких дней.

В стихах Поэта вы не найдёте «официоза». Даже в тех, что написаны на заказ (кто ж будет отрицать такое явление в творчестве каждого художника, «кушать-то хочется», и Лаубе — не исключение), нет идеологизированной составляющей, а есть человек со своим миром-вселенной, будь то артист, будь то солдат, будь это женщина, будь это «два одиночества». И в песне «Солдатские сны» вопреки пожеланиям тех, для кого человек всего лишь «элемент государственного организма», для Лаубе — в первую очередь это Человек со своими земными желаниями и снами. Вот как сам Поэт рассказывал историю создания песни:

«В ту пору я учился в Щукинском театральном училище. Занимало оно здание, на первом этаже которого располагалась Мосэстрада. Мы, студенты, поэтому часто встречались и даже общались творчески с артистами. Я, к примеру, был дружен с певцом Михаилом Гальпериным. Зная о том, что пишу стихи, тот сказал мне однажды, что к юбилею Советской Армии ему нужна солдатская песня и попросил текст для нее, заявив, что знакомый композитор готов написать к этим стихам музыку. Подходящих стихов к этому случаю у меня не было, но свежи были в памяти впечатления от встречи с армией во время сборов спортсменов, которые проходили в расположение гвардейской Таманской дивизии. Жили мы тогда в солдатских казармах, спали на двухъярусных койках. Вспомнились почему-то именно эта деталь, а также сигналы тревоги, нередко нарушавшие наш сон. И сами собой пришли строчки:

После отбоя,
Когда засыпают солдаты,
В сумраке ночи,
Минуя бесшумно посты,
Входят в казармы
И бродят в подушках измятых
Ночью незримой
Солдатские сны…

Одним словом, вскоре я отдал свое стихотворение певцу, тот — композитору. И через некоторое время песню уже прослушивал художественный совет Мосэстрады, который возглавляла в ту пору Надежда Апполинарьевна Казанцева. Стихи одобрили, а музыку… забраковали.

Решено было передать эти мои стихи присутствовавшему на прослушивании композитору Вано Мурадели. Вот тогда-то я впервые с ним встретился. Познакомились. Он первый и преподал мне наглядный урок того, как надо работать над песней по-настоящему.

— Надо писать, как пишут все, но чуточку подвинутей, то есть талантливо, — говорил Вано Ильич. Когда он садился за инструмент и принимался за работу над произведением — это был концерт. Мне посчастливилось быть свидетелем рождения не только собственной песни, но и «Бухенвальдского набата». Лучше и сильнее этой его песни я не знаю.»

Песню «Солдатские сны» отказывались публиковать, записывать на радио и грампластинки. Но она все равно и вопреки всему нашла дорогу к слушателю

У каждого творца, поэта или писателя, музыканта или художника, столяра-краснодеревщика или кузнеца, есть обязательно «лебединая песня». Возьму на себя смелость утверждать, что для поэта Феликса Лаубе «лебединой песнью» являются стихи «Жалею тебя».

Автор музыки композитор Алексей Экимян

Женщина скажет «Жалею тебя!» Поет Людмила Зыкина Ludmila Zykina Zaleju Tebia Russian Love Song — YouTube

В каждой бочке мёда обязательно отыщется «ложка дёгтя». Искать её не надо, мир «не без добрых людей», сами протянут. Вот и нынче, из «живого журнала» тянется рука с этой самой «ложкой». В поисках сведений о Феликсе Лаубе излазил литературную энциклопедию, Большую Советскую, Википедию — ничего, ни слова. Спасибо «живому журналу» отыскались… Жаль не было «живого журнала» во времена Швейка, здесь, в «живом журнале» свобода такая, что Швейку и не снилась. Только особенность одна: она всегда под «никами» прячется. Вот и в этот раз, «ложка дёгтя» протянута ником «solitaire17»:

«Женшины из великих превратились опять в жалельщиц. Это одна из причин, что мужчины стали пить — не для кого стало стараться быть Богами. НЕ стало Богинь. Произошла подмена Женщины на христозную жалельщицу. Это 70-е.

Ну что на это скажешь — крипто-слова некоего Феликса Лаубе — то ли протестанта, то ли иудея Лаубе — переделанная транскрипция от слова имени Лейба — Левит».

А может этот самый «ник» и прав? Не дOлжно монументу с острова Пасхи растекаться слезами под людмилозыкиновскими стенаниями на стихи Лаубе под музыку Экимяна, недостойно это высокого звания Истукана! Кстати, слова — то ли Лаубе, то ли лейбы, музыка Экимяна… Где русский дух? Где Русью пахнет?

Грустно всё это, грустно и мерзко… И вспоминается: «Каждый рассуждает в меру своей воспитанности… или распущенности.» И утешает одно, коль не дано этому самому «нику» чувство сострадания, сочувствия, так не дано, наверное, ей и материнство… Остаётся ей лишь «Истуканство».

Редкий автор откроет вам свою творческую мастерскую. Порой он сам себе не может объяснить «из какого сора растут стихи, не ведая стыда.» Всплывёт откуда-то из «задворок» подсознания слово, или в суетной картине нашего бытия выхватит глаз маленький квадратик кадра, и всего лишь и надо к этому — капельку вдохновения. И поди знай, откуда же истоки «лебединой песни» Феликса Лаубе? Но:

«Там, бесконечно и верно любя,
Женщина скажет: «Жалею тебя».

(стихотворение Феликса Лаубе «Жалею тебя»)

Ярославна кличет молодая,
На стене рыдая городской:

Возлелей же князя, господине,
Сохрани на дальней стороне,
Чтоб забыла слезы я отныне,
Чтобы жив вернулся он ко мне!»

(«Плач Ярославны» в изложении Николая Заболоцкого)

«Холодно», «Холодно!»

Вовсе не истина, что стихотворение «Жалею тебя» родилось из «Плача Ярославны»…

«В Сёлах рязанщины, в сёлах смоленщины…» — «Есть женщины в русских селениях…» (из поэмы «Мороз — красный нос», Н.А. Некрасова)

«Теплее?» Наверное. Ещё «теплее» становится, если мы обратимся к другой поэме Николая Алексеевича Некрасова, к поэме «Русские женщины». Стоит только вспомнить, что же подвигло русских женщин, княгинь Зинаиду Трубецкую и Марию Волконскую отправиться в далёкую Сибирь, как не вечный зов в сердце женщины: «Жалею тебя!» Русская природа, русский быт делают замечательную «прививку» русского кода. И уже француженка Полина Гебль, влекомая тем же зовом, отправляется (для русского человека — ужасную, а для неё — француженки?) в Сибирь к «нечаянному» своему суженому декабристу Ивану Анненкову. Но, но… «Жалею тебя…» «Теплее», «теплее»…

«Жалею тебя…» — и:

«— Что вы, что вы это над собой сделали! — отчаянно проговорила она и, вскочив с колен, бросилась ему на шею, обняла его и крепко-крепко сжала его руками.

— Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете!

— Так не оставишь меня, Соня? — говорил он, чуть не с надеждой смотря на нее.

— Нет, нет; никогда и нигде! — вскрикнула Соня, — за тобой пойду, всюду пойду!»

(«Преступление и наказание», Фёдор Михайлович Достоевский, сцена встречи Сони Мармеладовой и Родиона Раскольникова)

Вовсе не факт, что Лаубе в минуты создания стихотворения напевал Есенина, но:

«Жалею тебя…»

«Пишут мне, что ты, ТАЯ ТРЕВОГУ,
ЗАГРУСТИЛА ШИБКО ОБО МНЕ…»
(«Письмо к матери», Сергей Александрович Есенин)

Словно эстафета из седой старины в век двадцатый, от автора к автору передавался образ Русской Женщины, сердобольной и душевной.

Латиняне — ну очень дряхлая нация. А ведь известно, что с дряхлостью, то есть с годами, является человеку мудрость. Вот и латиняне с годами пришли к мудрости и одарили человечество множеством философских фраз и изречений. Вот, к примеру:»ARS LONGA, VITA BREVIS — искусство долговечно, жизнь коротка.» Ко всяким этим мудростям они добавили бонус в виде имён собственных. И… вот, однако, какая неожиданность, «ФЕЛИКС» — это от них, от латинян до нас дошло. И означает это имя в переводе на наш, детсадовский по сравнению с латинским языкoм — «счастливый, преуспевающий». Может, так оно и есть. Насчёт «счастливый» можно ещё и порассуждать, а вот — «преуспевающий»… В апреле 2004 года состоялся вечер памяти поэта Феликса Лаубе, на котором выступили многие его друзья, композиторы, исполнители песен. Афиши концерта видел, но записи концерта сколько ни искал — не нашёл. На этот случай ещё одна мудрость от «дряхлых» латинян:»BENE QUI LATUIT, BENE VIXIT — хорошо прожил тот, кто прожил незаметно.» Ко всему прочему, «Феликс» — не только счастливый, но вдобавок ещё и — «любимец матери». Вот она и разгадка, почему так тонко и лирично воспевает он женщину, почему в его стихах женщина — это и ХАРАКТЕР, это и ДУША, это — и образ Родины. А как же иначе? Долг, однако, платежом красен.

Мы тоже «не лыком подшиты», и на ихнюю мудрость можем и свою предъявить: «Скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты». Я слушаю голос Георгия Мовесяна, композитора, друга Феликса, исполняющего песню на стихи Лаубе «Моим друзьям…» И странное ощущение, будто соприкоснулся с легендой о моцартовском «Реквиеме»… будто в этом стихотворении не просто посвящение, но прощание с друзьями…

Моим друзьям — ст.Ф.Лаубе — YouTube

А списку друзей можно позавидовать. Дай Бог нам таких друзей по жизни талантливых, а самое главное — преданных…

У замечательного, слегка подзабытого (написал и подумал: можно ли быть слегка беременной?) поэта Леонида Мартынова есть стихотворение:

А ты?
Входя в дома любые —
И в серые,
И в голубые,
Всходя на лестницы крутые,
В квартиры, светом залитые,
Прислушиваясь к звону клавиш
И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет.

Хочется верить, хочется надеяться, что тихий поэт Феликс Лаубе оставил след в ваших душах. А нам…

На пыльных тропинках нашей истории отыщется ещё немало тех, кто оставил следы в наших душах. Тем и богаты.