Владимир Стальский: Встреча

— Ты не еврей? В ответе он не сомневался: кто захочет, просто так, легко и бездумно, подписать себе смертный приговор. Человек в зеленом пальто посмотрел внимательно в глаза коменданту, как будто прочел его мысли, и ответил спокойно: — Да, я еврей.

Владимир Стальский

ВСТРЕЧА

Шел Господь пытать людей в любови…
С. Есенин

День был хороший. Легкие облака и еще зимнее яркое солнце. Снег не подтаивает. Только начался февраль, но уже чувствуется приближение весны. Небольшой украинский город почти год оставался в ближнем тылу германской армии. Комендант города и майор, командир снятой с передовой на отдых части, шли к школе, в которой были размещены солдаты. Коменданту нравился его спутник: боевой офицер, как и он в ближайшем прошлом, до ранения. Они были в одном звании, примерно одного возраста, но у коменданта после ранения бессильно висела рука. Оставалась, правда, слабая надежда, что после войны нейрохирурги смогут вернуть руке жизнь.

Офицеры вышли на небольшую площадь. Легкий ветерок ворошил сухой снежок на асфальте. Было тихо и безлюдно. Развалины дома напротив, судя по остаткам колонн, возможно Горсовета, показывали, что эта площадь была главной в городе.

Офицеры обсуждали, как лучше разместить солдат, в том числе, ожидаемое пополнение. Навстречу им по тротуару шел человек, по-видимому, местный. Одет он был странно: в длинное пальто зеленоватого цвета с длинным ворсом и серую не то папаху, не то лыжную шапочку. Еще более странно было то, что он не прижался к забору, не сошел с тротуара, Так обычно вели себя местные жители, особенно мужчины, заметив офицеров. Прохожему было на вид не более сорока. «Возможно, румын из госпиталя» — подумал комендант. Проверять документы и вообще возиться с ним времени не было. Однако, комендант спросил по-немецки:

— Откуда ты идешь?

Человек остановился, секунду или две подумал, и ответил на хорошем немецком:

— Я иду с юга. Я иду из деревни, которая возле города.

Действительно, на юге пригород незаметно переходил в деревню с огородами полями, стадом. Следовало вернуться, допросить, проверить документы, тем более человек странный и с настоящим немецким. Чем-то он был похож на еврея, но комендант уже решил быстрее заняться делом. Чтобы закончить эту встречу, он спросил:

— Ты не еврей?

В ответе он не сомневался: кто захочет, просто так, легко и бездумно, подписать себе смертный приговор. Человек в зеленом пальто посмотрел внимательно в глаза коменданту, как будто прочел его мысли, и ответил спокойно:

— Да, я еврей.

Теперь другого выхода не было. Надо задержать и вернуться. И тут коменданту повезло: он увидел, что на противоположной стороне площади идет командир «Зондеркоманды» лейтенант СС Брант. Комендант относился к Бранту и его «операциям в тылу» неприязненно, но признавал, важные для него — коменданта, успехи Бранта: в городе и в его окрестностях «еврейский вопрос» был уже почти «окончательно решен». Комендант помахал Бранту, тот посмотрел и сразу все понял, козырнул и пошел к офицерам. «Хорошая выправка, но ему надо скинуть килограмм десять.» — подумал комендант.

Облако на минутку прикрыло солнце и вдруг, что-то блеснуло. Послышался щелчок, зашипело и… Брант исчез. На месте, где он только-что был — кучка пепла и клубился дымок. Офицеры оцепенели. Они видели множество раз взрывы, страшные ранения, части разорванных тел людей, даже тех, с которыми они минуту назад стояли рядом, разговаривали, но здесь было что-то другое. Это «что-то» мешало сейчас офицерам встретиться взглядами. «Где же его оружие, бляха ремня, осколки снаряда?» — подумал комендант, глядя на кучку пепла, которую уже разносила по площади поземка. Голос странного человека вывел их из оцепенения:

— Этот человек погубил много душ. И женских, и детских.

Голос звучал спокойно, но твердо.

— Ракета — неуверенно и тихо сказал майор.

— Идите вперед! — почему-то, неожиданно для себя, переходя на «вы», сказал комендант еврею. Они пошли обратно — в комендатуру. Странный человек спокойно шел впереди и без команды повернул в переулок к комендатуре. «Ясно, — подумал комендант, — он местный». Комендатура помещалась в двухэтажном полностью сохранившемся после боев особняке. До войны здесь было учреждение и в небольшой пристройке размещался склад — кладовка, где хранились, наверно, ценные предметы. Дверь кладовки была окована железом и замыкалась на громадный висячий замок. Теперь в кладовке стояла широкая скамья, параша и бачок с водой. Помещение скупо освещалось зарешеченным окошечком на трехметровой высоте и лампочкой, подвешенной у этого окошка снаружи здания. В этом помещении по много часов проводили арестованные в ожидании допроса.

Комендант распорядился доложить в комендатуру округа, что при неясных обстоятельствах погиб Брант и арестован человек, который, вероятно, замешан в его гибели. Он приказал поставить пост у железной двери. Командир комендантского взвода удивленно поглядел на него, но… приказы не обсуждаются. Комендант заметил, что майор чуть заметно ухмыльнулся, но ничего не сказал, и они поспешили в школу.

Работы было еще очень много, когда помощник позвонил и сказал, что из комендатуры округа уже выехали два офицера, один из них представляет СС. Комендант постарался быстро закончить дела и вернуться. Он прибыл вовремя. Джип из округа как раз отъезжал от входа. Комендант почти вбежал в подъезд, но успел заметить, что на дверях кладовки висит замок и рядом скучает солдат с автоматом. Теперь, когда «наваждение» от гибели Бранта уже померкло в сознании коменданта, он подумал, что напрасно отдал приказ об охране.

Офицеры из округа еще снимали в его кабинете шинели, он снял тоже. Все получилось нормально. Он не опоздал. Пожали руки. Заместитель коменданта округа — непосредственное начальство — был в хорошем настроении, штурмбанфюрер СС — мрачен. Его можно было понять — при остром недостатке кадров он потерял нужного работника.

— Приведите арестованного — приказал комендант. Пусть — решил комендант — странный человек расскажет свою версию гибели Бранта.

В разговоре выяснилось, что коменданта округа, полковника, переводят куда-то с повышением и заместитель надеется, что займет его пост. Обсудили и другие новости в округе. Комендант забеспокоился: «почему задерживаются с арестованным, что-то не в порядке?» и он, не одеваясь, выбежал из здания. Его помощник стоял у кладовки в полной растерянности. Дверь кладовки была распахнута и там никого не было. Побледневший командир взвода внимательно разглядывал пустое помещение, как будто все-таки хотел там найти задержанного. Помощник доложил:

— Побег. Послали за собакой.

Комендант почем-то не удивился. «Какой-то нереальный, опрокинутый день»— подумал он, кивнул помощнику и медленно пошел назад, обдумывая, что он скажет начальству: «Неожиданные затруднения… или, может быть, плохое состояние арестованного. Приводят в чувство и… придется докладывать о происшествии самому». Когда он вошел в свой кабинет, на него даже не обратили внимание. Жесткий голос из радиоприемника на столе коменданта говорил:

— Генералфельдмаршал фон Паулюс подписал полную капитуляцию… в плен сдались 110 тысяч солдат и офицеров шестой армии… танки, орудия…