Шмуэль Данович: Из Ленинграда в Афины. И обратно. 1983 год

В ту неделю в Праге мы были дня два, включая поездку в Лидице и посещение музея никогда не бывшего в Праге Ленина. А когда мы были на Вацлавской площади я даже не подозревал, что в двух шагах — знаменитый Еврейский квартал.

Шмуэль Данович

ИЗ ЛЕНИНГРАДА В АФИНЫ. И ОБРАТНО. 1983 ГОД

Прочёл в декабрьском номере журнала «Заметки» рассказ Бориса Неплоха ВАРШАВСКИЙ СТРИПТИЗ — 1973 и вспомнилась моя, как раз через десять лет, поездка в Грецию. Вспомнилась и захотелось рассказать про неё. Конечно, я никак не могу сравниться умением с профессиональным литератором, статьи которого я оказывается взахлёб читал когда-то в ленинградской «АМИ», но может и этот рассказ кого-нибудь, да заинтересует. Вначале я хотел его назвать по созвучию с рассказом Неплоха как-нибудь вроде: «Афинское порно — 1983», но передумал. Ведь тот поход в кинотеатр мне хоть и запомнился, но многое запомнилось сильнее.

А началось всё с того, что, в какой-то из дней 1982 года, посмотрев на наши сражения за теннисным столом в обеденный перерыв (не тратить же в самом деле драгоценное время обеденного перерыва на столовую!) Паша К., который в те дни был в нашем профкоме — сегодня он уже давно в Германии, спросил:

«Хочешь поехать в Грецию? На институт выделили одну путёвку, кандидатуру будут утверждать сегодня, пока никто заявления не подал. Так что пиши быстренько и давай мне.»

Сказать, что я хотел — не сказать ничего! Я с самых молодых лет мечтал посмотреть мир, мне даже снилось, казавшееся тогда абсолютно фантастикой, что я лечу в Лондон! И тогда ни в каком сне мне не могло присниться, что уже перейдя пятидесятилетний рубеж мы с женой столько полетаем по миру. Правда для этого прежде надо было совершить один, но какой, ПЕРЕЛЁТ!

Греция, благодаря исходу гражданской войны, разразившейся в ней после окончания Второй Мировой, была капстраной. По существующим тогда правилам в капстрану можно было поехать только после поездки в соцстрану. И я был в соцстране, был даже дважды!

Первый раз — в Чехословакии в 1971 году с комсомольским «Спутником». Это была ещё та поездка! Первый раз в жизни летел за границу. Когда самолёт приземлился и все уже стояли в проходе, я спросил у молодого чеха, с которым мы вполне дружелюбно переговаривались по-русски во время полёта, что-то о Праге. До сих пор помню его ответ: «В Праге мы не понимаем русский». Со времени Пражской весны прошло только три года.

В ту неделю в Праге мы были дня два, включая поездку в Лидице и посещение музея никогда не бывшего в Праге Ленина. А когда мы были на Вацлавской площади я даже не подозревал, что в двух шагах — знаменитый Еврейский квартал.

Потом по программе был «отдых», от чего отдых — непонятно, в Марианских Лазнях, которые запомнились одной единственной улицей. Оттуда должна была быть экскурсия на несколько часов в близкие и знаменитые Карловы Вары. Но по дороге наш автобус остановился у магазина, в котором продавалась какая-то некондиционная посуда. Всё. Экскурсия на этом практически завершилась, наших девушек из магазина извлечь было нельзя, и на осмотр Карловых Вар осталось где-то полчаса.

Но, пожалуй, самым запоминающимся моментом было посещение Пльзени. Ещё в самом начале поездки наши ребята, конечно же большие любители пива, спросили руководителя поездки, какого-то комсомольского босса среднего ранга, будет ли в программе экскурсия на знаменитый пльзенский пивзавод. Тот возмутился: какой-такой пивзавод, у нас в программе завод машиностроительный! В Пльзени нас встречала местная гид (или гидша?), москвичка, вышедшая замуж за чеха, которая нас первым делом спросила, хотим ли мы, хотя этого и нет в программе, экскурсию на пивзавод. Народ дружно завопил: «Хотим, хотим!» и она пообещала договориться на завтрашнее утро, перед походом на предприятие тяжёлой промышленности, посетить и предприятие промышленности лёгкой. «Только, — предупредила она, — я скажу, что вы с «Красной Баварии». Так что ведите себя соответственно». И она сумела договориться. Местный пивовар, с настоящим «бирбаухом» — пивным животом, водил нас по цехам и обстоятельно объяснял отличие местной технологии от «вашей, красно-баварской». Народ слушал, выражая неподдельный интерес, но всех интересовало одно: будет ли в конце дегустация. И она была. Без ограничения количества кружек! А потом сразу же, без паузы на туалет, мы пошли на экскурсию по машзаводу. И был июль месяц, с температурой градусов 30!

Закончу ещё одним моментом, связанным с выпивкой. Каждый вёз с собой по две бутылки водки. Было сказано, что её надо хранить и передать по первому требованию нашему руководителю для совместного употребления. И вот выяснилось, что один из нас одну бутылку ПРОДАЛ! Руководитель тут же собрал комсомольское собрание, потребовал от преступника купить бутылку на свободном чехословацким рынке за те жалкие кроны, что были у нас, и объявил, что это его, преступника, не только первая, но и последняя поездка за границу!

А у меня была и ещё одна поездка. Причём не с тургруппой, а самостоятельная, с женой, что было для «простого советского человека» любой национальности, не говоря уже об «инвалиде Пятого пункта», почти что фантастикой. Но мы с женой так съездили вскоре после женитьбы в 1974 году в ГДР. Съездили благодаря моей маме, которая нашла вариант «дружественного обмена», т.е. людей, желавших съездить в Ленинград и потом в обмен принять своих ленинградских хозяев у себя. В принципе это был чисто бизнес — аккуратно подсчитывались человеко-дни, чтобы они были одинаковы. Вначале съездила она, но человеко-дни остались и для нас. (Потом у мамы с немцами началась чуть ли не дружба, и они пригласили её действительно в гости «просто так». Когда мы уже были в Израиле, они написали маме: «А вы не хотели приехать в Германию, к нам сейчас приезжает много евреев из России?»). Ну и, конечно, нам повезло с разрешением, возможно те, от кого это зависело, верили в надёжность построенной за 13 лет до этого Берлинской стены.

Приехали мы поездом в Берлин утром в пятницу, наши хозяева, жившие в маленьком городке на севере, недалеко от Ростока, встретили нас на перроне и повели на экскурсию по Берлину. Конечно, Восточному. Потом, когда мы уже приехали в Берлин на поезде, мы, гуляя по центру, неожиданно по маленькой боковой уличке от Унтер-ден-Линден вышли прямо к Стене. Помню до сих пор эту пустую улицу и стену поперёк её. А в тот первый день хозяева повели нас обедать в ресторан на каком-то этаже телебашни. Мы кушали и смотрели на Западный Берлин под нами. Через 42 года наша гостиница была рядом с Кудамом и мы пошли посмотреть на туристическую достопримечательность — остатки той стены с портретом целующихся Брежнева и Ульбрихта. А тогда, уже вечером, мы ехали по автобану с принимавшими нас немцами на их не слишком скоростном «Трабанте» к ним домой, и мимо нас мчались на мотоциклах молодые немцы из Западного Берлина, в шлемах и в кожаных куртках, на отдых в конце недели на Балтийской море. Хозяева нам объяснили, что хоть шоссе и общее, но заправки разные. Первое время наши хозяева остерегались при нас смотреть западногерманское телевидение, но потом, немного поняв, кто мы есть, только его и смотрели. И мы тоже.

И ещё запомнилось, что когда наши хозяева повезли нас по стране на взятом у родственников Москвиче, который считался у них престижным автомобилем, мы остановились в квартире у каких-то их знакомых, примерно нашего возраста. И как сегодня помню, утром мы с молодой хозяйкой вышли на балкон, и она сказала по-русски, чётко выговаривая каждое слово: «Посмотрите туда, там располагаются наши советские друзья» и показала на казармы Советской армии.

Всё, кончаю затянувшееся вступление.

При прохождении райкомовской комиссии «старых большевиков» у меня особых проблем не было. Спросили только: «Кто у нас Генеральный секретарь КПСС?» — это было вскоре после смерти Брежнева. Я удивился: » Как кто, Андропов». Меня поправили: «Надо говорить, Товарищ Юрий Владимирович Андропов!» И признали кошерным для поездки в Грецию.

В состав группы меня, конечно же, не включили, и определили в «резерв». Я расстроился, но тут пришла разнарядка НТО, Научно-технического общества, на поездку в Югославию. Югославия хоть и числилась соцстраной, пусть и с изъяном, но оформление на поездку в неё было как в капстрану. Одна наша «девочка», съездившая незадолго до этого в Югославию и вернувшаяся полная восторга и дефицита, рассказала, что при собеседовании в райкоме ей объяснили это требование: «Ведь оттуда можно свободно на пароме переплыть в Италию!»

В ту группу меня включили, я всё-таки был активным членом НТО нашего института. Но мне опять повезло, в группе в Грецию было несколько лётчиков Аэрофлота, которые не смогли поехать. Состав группы стал гендерно катастрофическим, греки могли подумать, что в СССР не осталось мужчин! И моё «мужское достоинство» перевесило мою «инвалидность Пятого пункта». Хорошо запомнил, что наша руководительница, из Горкома, уже не ВЛКСМ, а КПСС, познакомившись с составом группы выдала своё заключение: «Самое важное для меня, чтобы вернулось столько же, сколько уехало». Я, конечно, уже не помню, кто был тогда в этой группе, как и в той, чехословацкой, но помню, что в ней была родственница, если не ошибаюсь, внучатая племянница, моего знаменитого тёзки Самуила Яковлевича Маршака.

Летели мы с посадкой в Софии, и в те патриархальные времена можно было спокойно выйти из самолёта, чтобы размять ноги. Через 37 лет, когда мы из Гаваны возвращались домой «Турецкими авиалиниями» через тогда ещё незакрытый для израильтян Стамбул, и маршрут был совершенно безумным: из Гаваны сначала на запад в Каракас, а уже из него на восток в Европу, то пришлось в Каракасе больше часа сидеть в самолёте.

Подробности той поездки в Грецию, её маршрут и все места, где побывали, я конечно сегодня не помню. Прилетели в Афины и поехали автобусом на Пелопоннес. Помню, как переезжая по Коринфскому перешейку вышли из автобуса посмотреть на канал глубоко внизу. Потом были какие-то сверхдревние развалины, но после бессонной ночи хотелось побыстрее завалиться спать.

Гостиница была недалеко от Патры в туристическом месте на берегу моря, Адриатического! Был месяц май, сезон ещё не начался, туристов не было. Помню, что какой-то местный житель спросил, почему мы так рано приехали и предложил в следующий раз приехать летом. Но море было! С мелкой галькой на пляже и прозрачнейшей водой, в такой я плавал раньше разве что в Форосе и бухточках Кара Дага. (Об этом у меня была статья на сайте: Шмуэль Данович: Камни Карадага.) Её температура меня не смущала, я был привычен к черноморской, где приходилось плавать и при 16º. И было странно, что вместо привычного моря до горизонта, здесь перед глазами была россыпь маленьких островков.

Днём мы поехали на экскурсию, уже не помню на какую-то античную достопримечательность, а вот после ужина делать было совсем нечего. И тут опять сказалось преимущество моей принадлежности к «сильному полу». Ко мне подошла одна симпатичная девочка из нашей группы:

«Меня и ещё трёх девочек пригласил» — она назвала имя нашего греческого гида, которое я, конечно, не помню — «съездить в соседний город, посидеть немного в кафе на набережной, но наша начальница требует, чтобы нас было пятеро и был хотя бы один мужчина.»

И уж если я упомянул нашего гида. Это был молодой грек, репатриировавшийся совсем недавно из Средней Азии и, естественно, прекрасно говоривший по-русски. Помню, как он с важным видом рассказывал нам, как недавно побывал в Париже!

Итак, я опять-таки благодаря своему мужскому достоинству, впервые в жизни посидел в кафе на морской набережной. У нас тогда мне так сидеть не доводилось. Рестораны, да были, прекрасно помню гагрскую Гагрипшу на набережной, и цыплят-табака в ней, а вот кофе под плеск прибоя не помню.

Наверное первый раз в жизни выпил настоящий «турецкий кофе», приготовленный в джезве на песке. Оказавшись в Стамбуле, я очень удивился: оказывается в Турции пьют чай, а не кофе. (Впрочем про кофе я уже писал: Шмуэль Данович: МОЁ КОФЕ).

А запивали кофе апельсиновым соком!

Уж если вспомнил про еду. У нас было, конечно, то, что называется «полный пансион». К обеду, или ужину, не помню, предлагалось на выбор или бутылка вина на стол, или бутылка пива каждому. Но мы быстро поняли, что если кто-то закажет вино, а кто-то пиво, то будет и бутылка вина, и бутылка пива. Где-то под конец поездки одна дама важно сказала: «А сейчас будет сюрприз!» и достала припасённую буханку круглого ржаного хлеба. Но выяснилось, что ностальгия пока что народ не сильно замучила.

Повторю, программы поездки не помню, вспомнилось, как остановились на берегу Ионического моря у какого-то «дикого «пляжа» уже не галечного, а с мелким песочком, как в Юрмале. Я, конечно же сразу пошёл в воду, и выходя заметил, что оставшиеся на берегу мужчины как-то чересчур пристально любуются морской гладью. Обернувшись понял, смотрели они не на море, а на двух полногрудых девушек, скорее всего немок, подплывших к нам на водном велосипеде очевидно из видневшегося недалеко пансионата, посмотреть, кто заехал в их глушь. Но главным было не само приближение девушек, а то, как они были одеты, вернее раздеты — они были «топлес»! К сожалению, эта симпатичная мода осталась в прошлом.

И ещё помню, как пробежался по беговой дорожке в Олимпии. В античности по ней евреи навряд ли бегали.

Но народ в группе поехал посмотреть не на то, что осталось от античный Греции, а на её сегодняшний загнивающий капитализм, пусть и в греческом варианте. У нас он был оставлен на конец, в Афинах мы провели пол дня, потом целый день и ещё немного следующего утра перед вылетом.

С нами в самолёте в Афины летела ещё одна группа, у неё маршрут был составлен в противоположном направлении, сначала «капитализм», потом «античность». Мы с этой группой встретились где-то на остановке в середине маршрута, помню один парень из той группы спросил, не в курсе ли, «где здесь утюги принимают?» Утюг был одним из вариантом валюты, которую нам поменяли в мизерном количестве. Правда, по официальному обменному курсу — 70 копеек за доллар. Поэтому всё в Греции казалось очень дешёвым, но воспользоваться этой дешевизной средств не было.

У меня с собой было два фотоаппарата — старенькая «Смена-2» для цветной обращаемой фотоплёнки с трещиной в корпусе, и шикарный «Зенит» для обычной чёрно-белой, одолженный мне в дорогу товарищем. К концу поездки он остался единственным фотоаппаратом в нашей группе. Свою «Смену» я тоже продал, купивший её у меня молодой грек сказал мне, что покупает из-за своей любви к СССР.

Сколько стоила та поездка я не помню, но стоила дорого. Я хоть никогда не занимался такого рода «бизнесом», но выхода не было, надо было что-то привезти для продажи. Тогда самым большим дефицитом были джинсы с фирменным лейблом. Мне и тут повезло, буквально через неделю после того, как вернувшись я их продал сыну какой-то маминой приятельницы, на прилавках в Гостином дворе вдруг появился этот дефицит.

Ещё я привёз из Греции два сувенира: маленькую изящную вазочку из оникса и сатира с огромным, выдающимся вперёд и вверх первичным половым признаком.

В столице Греции мы наконец-то увидели её сегодняшнею, капиталистическую, а не античную. Гостиница была, конечно, построена чуть позже, но и не так чтобы недавно. «Начальница» нас предупредила, чтобы мы не возмущались возможными проблемами с сантехникой (Как перед поездкой предупредила не возмущаться тем, что нам придётся спать на одной кровати с соседом. Хотя в те патриархальные времена голубым могло быть небо, а не мужчина.) «Зато она, гостиница, расположена в самом центре города». И «начальница» не обманула.

Поднялся в номер и почти сразу же услышал, что с улицы доноситься какой-то шум. Выглянул в окошко и увидел, что по середине улицы идут люди, а впереди — несколько полицейских. Не сразу до меня дошло, что это — демонстрация. Ведь я привык к совсем другим демонстрациям — в ноябре и мае.

На ужине к нашему «мужскому» столику подошёл гид и сказал:

«То, что вас интересует, от гостиницы совсем недалеко, пройдите немного по улице, и за углом будет кинотеатр. Купите билет и можете сразу же заходить во время сеанса. Свободные места будут.»

Что мы и сделали, попав на конец сеанса фильма, снятого в Корее, наверняка — в Южной Корее. Наконец-то не услышал, а познакомился воочию, как растлевают народ на Западе. Фильм скоро закончился, зажёгся свет и мы увидели, что в соседнем ряду сидит почти что вся «лучшая половина», а на само деле как минимум две трети, нашей группы. После перерыва с продажей попкорна шло «лёгкое порно» с персонажами уже европейской внешности.

На следующий день был стоящий в лесах Акрополь, небольшоя экскурсия по городу и магазины.

В день последний до автобуса в аэропорт оставалась часа три, я спустился в гостиничное лобби, в кресле отдыхала наша «начальница». Я спросил, есть ли группа, с которой я могу выйти в город. Она посмотрела, махнула рукой и устало сказала:

«Никого нет, иди сам!»

И я пошёл, глазея по сторонам. Изучал устройства для оплаты парковки — читать про такое, читал, но видеть не видел. На прилавках перед газетными киосками непривычно были выложены газеты, и я начал читать первую страницу какой-то газеты на английском языке. На видном месте увидел фото с портретом крупным планом какого-то пожилого человека с грустными глазами за стёклами очков. Через три с половиной года я увижу его по телевизору, возвращающегося из ссылки в Горький. Посмотрел на часы и понял, что пора в гостиницу. Спросил у прохожего, благо мне в Греции не попался ни один грек, не говорящий по-английски, как мне лучше добраться до своей гостиницы, Он мне посоветовал ехать на троллейбусе. Объяснять, что у меня нет ни единой драхмы на билет было неудобно и я сказал, что погода хорошая и я хочу пройтись.

Успел.

Драхм не оставалось, а ведь надо было ещё что-то привести для своих в моей бригаде на работе. Последней экскурсией в поездке была прогулка по дьюти фри. Купить, не куплю, но зато посмотрю. На выходе рядом с кассиршей висели полиэтиленовые мешки. Недавно полиэтиленовые мешки появились и у нас в Ленинграде в дополнение к традиционной таре — авоське, которая всегда была в портфеле или кармане пальто. Те мешки были прочные, многоразового пользования, их покупали, время от времени мыли и потом сушили. Многие приезжавшие в «Город Трёх Революций» увозили их с собой, тогда и в самой Москве таких мешков не было. А тут мешки свободно висят перед кассой! Я решился и взял несколько. Кассирша не отреагировала. Увидев это наши, идущие сзади, последовали моему примеру. Кассирша смотрела и ничего не понимала.

На работе я раздал эти «сувениры». То, что мешки окажутся одноразовыми, никто и не подозревал.

На обратном пути наш самолёт снова приземлился в Софии. В каком-то магазинчике в аэропорту, конечно в зоне до паспортного контроля, пренебрежительно отвергли рубли. А ни долларов, ни драхм у меня не было.

Когда мы уже сидели на своих местах, в салон самолёта зашли несколько мужчин азиатской внешности, по значку Ким Ир Сена на лацкане пиджака было ясно — северокорейцы. До сих по помню у них в руке огромные портфели, набитые так, что они не закрывались и портфели были перетянуты брючными ремнями. Очевидно, идеи чучхе неплохо было дополнить ещё и чем-то материальным, хоть тоже из соцстраны, но немного менее идейной.

Следующим вечером в коридоре вагона поезда из Москвы в Ленинград обсуждали поездку. Я сказал, что она мне очень понравилась. Мой собеседник снисходительно бросил в ответ: «Понимаю, как ты доволен, что у тебя получилось съездить. А я вот собираюсь съездить через годик-другой уже в Италию».

Недавно мы с женой посчитали, что побывали в 55 странах на 5 континентах. А вот в Антарктиде, увы, не были. Впрочем, какие наши годы, всё впереди!