Михаил Ривкин: Недельный раздел Трума

Исходя из глубокого убеждения, что есть глубинный смысл у каждой заповеди, все наши толкователи, начиная с Мудрецов Талмуда и кончая позднейшими комментаторами, не довольствовались призывами соблюдать заповеди, но всячески искали и исследовали их истинный смысл.

Михаил Ривкин

НЕДЕЛЬНЫЙ РАЗДЕЛ ТРУМА

И сделай шесты из дерева шитим, и покрой их золотом. И вложи шесты в кольца на сторонах ковчега, чтобы носить ковчег на них. В кольцах ковчега будут шесты; не должны отниматься от него (Шемот 25:13-15)

Из этих стихов мы учим, как следует переносить Ковчег Завета, в частности — запрет вынимать шесты из Ковчега. Вот как сформулировал эту галахическую норму РАМБАМ в Законах о Храме:

«И когда переносят Ковчег с места на место, то переносят его не на подставке и не на колеснице, но есть заповедь водрузить его на плечи. И потому что забыл Давид об этом и перевозили Ковчег в повозке, вспыхнул гнев Всевышнего на Узу. Но есть заповедь носить Ковчег на плечах, как сказано: «ибо служение при святыне на них, на плечах нести будут» (Бемидбар 7:9)

И когда носят его на плечах, то становятся лицом к лицу, чтобы лица были обращены внутрь, а спины — наружу, чтобы видели друг друга. И проявляют осторожность, чтобы шесты не выскользнули из колец. И если кто вынет шест из кольца, то будет он наказан телесно, как сказано:

«В кольцах ковчега будут шесты; не должны отниматься от него» (Шемот 25:15)» (РАМБАМ Законы о Священных Сосудах 2:12-13)

И этот запрет вынимать шесты из колец вызывает удивление, потому что ничего подобного нам не заповедано о шестах двух жертвенников. Этот запрет представляет собой запрещающую заповедь и все перечни заповедей обязательно включают его, как самостоятельную заповедь. На первый взгляд, речь идет о сугубо технической, незначительной детали. Имеет ли она какой-то духовный смысл и в чём именно он состоит? А может быть, достаточно с нас понять, что так заповедано в Торе, и не нам судить, в чём состоит смысл ритуальных заповедей? Действительно, обязанность соблюдать заповеди никоим образом не зависит от того, понимаем ли мы их смысл. Но в природе человеческой заключена любознательность, стремление доискаться, всё-таки, до этого смысла.

РАМБАМ категорически не согласен с теми, кто думает, что именно в том и состоит коренное различие между заповедями Всевышнего, между установлениями человеческими, что для первых мы никогда не сможем уразуметь и понять ту пользу, которая в них содержится, в то время как законы и приказы, которые отдаются законодателями и начальниками, имеют ясный смысл:

«Оборони и помилуй! На самом деле всё наоборот. Вся цель (заповедей, уставов и законов) в том и заключается, чтобы быть нам полезными, как сказано: «чтобы на благо нам во все дни сохранять нам жизнь, как ныне» (Деварим 6:24) и сказано: «которые услышат все эти законы и скажут: Однако, народ мудрый и проницательный этот великий народ!» (Деварим 4:6). И отсюда следует, что даже все уставы покажут народам мира, насколько они [Израиль] разумные и мудрые. А если бы дело обстояло так, и не понятен был бы смысл законов, не понятно, в чём их польза и в чём вред от их нарушения, то как можно было бы сказать о тех, кто в них верит и их соблюдает, что он проницателен и мудр и превосходит всех, и как могли бы тогда изумляться народы мира? Но на самом деле всё обстоит именно так, как мы сказали, без сомнения. А именно: всякая заповедь из 613 заповедей призвана дать нам правильные убеждения или же отменить ложные убеждения, или предотвратить несправедливость, или научить нас добрым чертам характера, или предотвратить дурные черты характера» (РАМБАМ «Учитель заблудших» раздел 3, гл. 21)

Исходя из глубокого убеждения, что есть глубинный смысл у каждой заповеди, все наши толкователи, начиная с Мудрецов Талмуда и кончая позднейшими комментаторами, не довольствовались призывами соблюдать заповеди, но всячески искали и исследовали их истинный смысл.

Некоторые предлагали заповеди «не должны отниматься от него» сугубо техническое, функциональное объяснение. Такого мнения придерживается и автор «Книги воспитания»:

«Источник этой заповеди состоит в том, что Ковчег содержит Тору, Ковчег — это средоточие её могущества и славы. И мы обязаны вести себя по отношению к нему со всем почтением и уважением, насколько мы способны. Поэтому заповедано нам не снимать с него шесты. Ибо возможно, что нам будет нужно отправиться с Ковчегом в другое место, быстро и торопливо, и у нас не будет времени заново вставлять шесты в кольца, и проверять, насколько прочно они там сидят. И это для того, чтобы он, оборони и помилуй, не упал из наших рук, ибо в этом — неуважение. Поэтому шесты должны быть всегда готовы, и не отниматься у него, и да будут они достаточно прочными, чтобы не случилось какой неполадки» («Книга воспитания» заповедь 96)

Похожее толкование предлагает Хизкуни:

«не должны отниматься от него». Ради его святости не хотел Всевышний, чтобы мы ощупывали его, снимая шесты и вставляя их вновь. И согласно простому смыслу, шесты прочно сидят в кольцах (диаметр кольца соответствует толщине шеста), дабы во время перенесения Ковчега, когда будут взбираться в горы и спускаться в долины Ковчег не сползал бы на плечи носильщиков.

Другое объяснение: по простому смыслу нет нужды снимать шесты с Ковчега, ибо они никому не мешают и никого не стесняют, поскольку находится Ковчег в Святая Святых, куда никто не заходит, кроме одного человека один день в году. Однако медный жертвенник находится в приделе, куда все заходят и откуда выходят, и если шесты будут находиться в нем постоянно, то это создаст затруднение и неудобство для всех входящих. И потому нет надобности чтобы щиты были там, кроме как во время перенесения, как сказано:

«И вложены будут его шесты в кольца, и будут шесты по обе стороны жертвенника, когда несут его» (Шемот 27:7)» (Хизкуни Шемот 25:15)

Однако такие объяснения не могут удовлетворить душу тех, кто жаждет видеть в Священных храмовых сосудах и в законах, с ними связанных, воспитательное средство, тех, кто толкует эти законы как практическое обучение делам, символам Торы, правильной вере. И те, кто трактует Мишкан весь целиком, со всеми Священными сосудами, как символ, нашли, в рамках этой символической модели особое объяснение и для этой заповеди.

Автор «Кли Якар» видит в шестах, прикрепленных к Ковчегу, навечно с ним связанных и от него неотъемлемых символ связи между Израилем и Торой на веки вечные. Вот что он пишет:

«и не должны отниматься от него шесты, ибо Завет заключён, и сказал Всевышний: «не отступят от уст твоих, и от уст потомков твоих, и от уст потомков потомков твоих, — сказал Г-сподь, — отныне и вовеки» (Йешайа 59:21), и как это сказано Йеошуа: «Да не отходит эта книга Торы от уст твоих» (Йеошуа 1:8)» («Кли Якар» Шемот там)

Но другие видели в шестах, которые «не должны отниматься от него», в этом средстве физического перемещения Ковчега, символ того, что Тора не связана с одним местом, не ограничена пределами стран и государств. Рабби Шимшон Рафаэль Хирш так трактует заповедь:

«Шесты Ковчега символизируют назначение и миссию нести Ковчег и то, что в нем заключено за пределы очерченных границ, когда в том есть надобность. Заповедь «не должны отниматься от него» возвещает навеки истину, что это — Тора, и её назначение не ограничено пределами той земли, где стоит Храм. И запрет «не должны отниматься», как символ независимости Торы от условий места становится особенно заметен по контрасту с другими Священными сосудами. Про Стол приношения и про Менору не сказано, что их шесты не должны отниматься. И этим выражается такая идея: Стол Израиля и Менора Израиля были материально воплощены в Храме и были носителями духовного начала — в своей неразрывной связи с Землей Израиля, но не такова Тора Израиля. Сказано в Гемаре: «Можно их вытащить, но они не выскальзывают» (Йома 72А), т.е. можно вытащить силой, но сами собой они не вынимаются. «Не отнимаются» уже заключает в себе допущение, что существует возможность вынуть: запрещено нам вытаскивать шесты, но вытащить их можно, можно силой разобрать шесты, но и тогда Ковчег останется цел и невредим, останется стоять и ждать тех, кто его понесет» (Шимшон Рафаэль Хирш Шемот там)

В этом же направлении рассуждает «а-Эмек давар», но он рассматривает наш стих в совокупности с другими стихами, в которых видно подобие шестов Ковчега шестам внешнего жертвенника, а также подобие шестов Стола приношения и шестов золотого жертвенника:

«Заповедь Бецалелю во время изготовления Ковчега сделать шесты таким образом, чтобы они были пригодны для переноски, и потому сказано: «И вложены будут его шесты в кольца» (Шемот 27:7).

И этого не сказано про Стол приношения и про внутренний жертвенник (золотой жертвенник для благовоний), и написано там только изготовить шесты, но не написано вставить их в кольца.

И так и было во время их изготовления (в разделе Ваякъель, где описано исполнение заповедей дарованных в разделе Трума), как сказано про Ковчег: «И вложил шесты в кольца на сторонах ковчега, чтобы носить ковчег» (Шемот 37:5) и про жертвенник «И вложил шесты в кольца на сторонах жертвенника, чтобы носить его на них» (Шемот 38:7). И не сказано так про Стол приношения и про внутренний жертвенник. И потому написано далее в разделе Пекудей, что во время изготовления Мишкана нужно сделать «Ковчег свидетельства, и его шесты, и покрытие» (Шемот 39:35) а также «медный жертвенник и его шесты» (там 39:39), а про внутренний жертвенник и про Стол не сказано про их шесты.

И смысл этого в том, что нам хотят поведать, что сила Ковчега заключена в Торе, а сила внешнего жертвенника — в жертвенном служении, и потому они перемещаются из поколения в поколение туда, куда изгоняют Израиль — и молитва заменяет служение. Но это не относится к Столу, сила которого в Царстве Израиля и к внутреннему жертвеннику, сила которого в коэнском служении, и две эти силы действуют только тогда, когда Израиль пребывает в Стране Израиля».

Как и во всех других заповедях, мы не можем сказать наверняка, что смысл заповеди этим исчерпан. Мы не можем утверждать наверняка, что Ш.-Р. Хирши и «а-Эмек давар» хотели дать толкование по простому смыслу Торы, однако высший духовный смысл именно состоит в том, что Тора распространяется на всех евреев, без границ, при перемещении в любое место, и в этом — высший смысл и высшая цель заповедей.