Это раньше, когда мы были слишком молоды, мы могли быть беспечны. У нас были дети, но мы не так глубоко задумывались о их будущем и совсем не знали, как сделать его осуществимым. А дети росли у нас на глазах, и всё было на виду.
«АХ, ЭТА СВАДЬБА, СВАДЬБА, СВАДЬБА…»
Добираться к Вове с Олей было неудобнее всего, хотя жили они ближе всех. В самом деле, если необходимо было ехать к Пельцам, мы садились на 148-й автобус и подъезжали почти к их дому, если к Ленке и Алику, то на другом автобусе — к площади «Мартыновского», а там — рукой подать. А вот к Вове с Олей — ну никак кроме такси, хотя они жили рядом. Стоило это 46 копеек по счётчику. Но кто платил по счётчику?
Господи, как давно это было? Гуляли мы всегда лихо во всех означенных местах. Вкус к жизни всегда одерживал верх над всяческими заботами, которые нам казались такой мелочью, о которой и говорить нечего. И никто не говорил.
В их доме объектом застольных атак всегда был Григорий Петрович, единственный наш ровесник, которого величали так почтенно. Этот человек, которого, к сожалению, уже нет, достоин особого описания. Он был прирождённый спорщик. Сколько бы раз мы ни собирались, трудно было определить область его интересов, ибо переход обсуждений от одного вопроса к другому был такой стремительный, что мы не успевали заметить, как это произошло. Он противостоял всем, но давал такой обстоятельный и достойный отпор, причём, мысль его ни в одно мгновение не тормозилась из-за доводов оппонентов, а наоборот, именно из-за них, приводила к совершенно очевидному и самому ясному резюме в его научном изложении. Всё всегда заканчивалось неотвратимо в его пользу. С течением времени, когда далеко не водяные пары начинали оказывать своё разрушающее действие, наша сторона, несмотря на огромное превосходство в численности, постепенно смирялась с неизбежным поражением, правда, никогда его не признавая, а молчаливо сохраняя своё мнение.
Много лет спустя, совсем незадолго до того, как он ушёл из жизни, после того, как уехали Вова с Олей, мы с ним познакомились более тесно. Оказалось, что он был член-корр. Украинской Академии наук, специалист по системам вибрации. Занимался их теорией и практическими воздействиями на машины и аппаратуру. Каждый год под его руководством в Одессе проводились научные конференции. Но тогда, за столом мы его всегда пытались уложить на лопатки, совершенно не интересуясь его рангами и заслугами. Именно в этот период мы узнали и о его лирических слабостях. Он все годы любил и трепетно собирал всё о своём кумире певце Валерии Ободзинском, который незаслуженно разделил печальную судьбу многих талантливых людей того времени.
Сказать, что мы задерживались на таких увеселениях допоздна, значит изрядно слукавить, а если сказать — до утра, будет правдоподобнее. Собственно всё автоматически перерастало в утро, а мы являлись домой только для того, чтоб сменить праздничную одежду на рабочую и успеть вовремя пройти проходную.
Вова так любил такие сборища, что не желал, чтоб они заканчивались быстро!
В тех исключительно редких случаях, когда к разговору подключался дядя Володя (Олин папа), человек, не производящий сколько-нибудь ошеломляющего впечатления своей внешностью, но исключительной глубины и обширной эрудиции, тогда все безоговорочно набрасывались уже на него. Об этом мы узнали совершенно неожиданно, в то время, как после институтского назначения, переехали в Загорск в нашем научном городке, именуемом Новостройка, куда однажды он приехал нас навестить и тоже оказался под прицельным огнём стайки единомышленников, посещавших наш дом. Когда все собрались, произошло очевидное несовпадение взглядов по политическим мотивам. Несмотря на все наши усилия и молодость, дядя Володя сохранил свежесть и убедительность до самого утра и ошеломил всех такими познаниями, которые нам и присниться не могли. А утром, когда все разошлись, он изрёк фразу, ставшую исторической: «Я очень рад, что у вас такие друзья».
Ах, как это было давно! Как тепло это вспоминать и как сладостно об этом думать сегодня, когда солнце также светит, но не так согревает, как тогда, когда мы им пренебрегали!
Во всех других случаях мы собирались в нашей команде, часто в нашем доме с Олей и Вовой. Здесь диспуты носили сумбурный характер, и голова отдыхала, уступая активность другим частям тела. Всё происходило залихватски и с такой скоростью, будто мы переходили от марафона на стометровку.
Мы превращались в шалунов, оставленных без присмотра. Во времена Патриции Каас, завороженные молодостью тела и жаждущей приключений души, мы старались во всю и даже однажды разыграли спектакль с переодеванием, когда дамы в одних, правда, не очень коротких футболках продефилировали словно женский оркестр на параде в Америке. Всё же нашлась одна дама, которая отказалась, но это никого не остановило, тем более, что всё было весьма пристойно и радостно.
Но этот ветер перемен, разбросавший всех по свету…
И вот мы летим в машине в Бостон на свадьбу Леночки, летим, как к себе домой!
Это раньше, когда мы были слишком молоды, мы могли быть беспечны. У нас были дети, но мы не так глубоко задумывались о их будущем и совсем не знали, как сделать его осуществимым. А дети росли у нас на глазах, и всё было на виду.
Их Леночка в детстве была необычным ребёнком. Она была очень активна и любопытна. Её подделки, рисунки свидетельствовали об утончённой натуре. Проходило время. Наши дети росли, обретая друзей. Но вот начался головокружительный надлом. Он коснулся всех в таком виде, что перемены не заставили себя ждать. Люди стали уезжать. Они уехали в девяностые годы и лишь спустя лет десять уехали и мы.
И вот теперь, здесь… Нет, нет, свежесть чувств этой пары и восприятие мира сохранились, как и молодость в своём самом сердцевинном одеянии. Избранник Дима располагает и тоже производит впечатление далеко небезразличного ей человека и оба, безусловно, сохранили вкус к жизни. Улыбка встречает их на пороге новых ощущений, новых забот, а главное — новых ожидаемых перемен.
Зал, красиво украшенный и привлекательный своим интерьером, разместил всех пришедших и приехавших со всех концов Америки. Всё светло, празднично, за столиками сидят и разговаривают. Всё в ожидании какого-то действа. Но вот ведущий призывает к вниманию. Вначале заводят через парадный вход детей и папарацци наготове, все щёлкают. Затем идут главные виновники торжества и самые близкие им люди.
А потом начались выступления. Вначале выступали родители. Измученные подготовкой и ожиданием не все оказались в форме. Выступления прошли быстро. Они были недолгими.
Потом залом овладела молодёжь. Почему-то было больше мальчиков. Они веселились, как у себя дома, совершенно раскованно, но не распущенно, и даже более того, так что подумалось: «Вот наше продолжение — залог будущего».
Девочек было не так много. Одна из подружек (не запомнил её имени) прочитала свой текст пожеланий, украшенный литературными находками, обильно залитыми юмором о всяких нескладностях случавшихся с невестой. Потом выступали другие ребята, и здесь тоже промелькнуло одно остроумное выступление с несколько большей претензией на серьёзность. Оно было довольно сочным и хорошо воспринималось. И, конечно, выкрики отдельно, хором и сплочённо популярного «ГОРЬКО» отдавалось эхом на весь зал. А потом была музыка, музыка, музыка. Она оглушала, но этого уже никто не замечал.
Так прошёл этот вечер, в котором мы оставались сами собой, а новая семья вступала в облачность новых ощущений, именуемых — жизнь!
Пожелаем им согласия терпения и мудрости на фоне непрекращающейся любви! Да будет так!
А мы уже встречаем следующее утро, в котором нас баюкают чрезмерным ухаживанием наши старшие родственники-друзья. Генерал дома Банчевский — всегда генерал и когда он начальник цеха, когда глава семьи, когда отец. Звёздочки не поблекли и до сей поры. Его руководство было порой шуточное с подвохом, иногда с прицелом, но всегда устремлённое и направленное на, свойственную его душе, доброту. Для нас он теперь даже генералиссимус!
Но теперь не было команд, а всё было как по команде! Стол едва вмещал всё содержимое, которое пестрело удивительными растениями на пространном поле, ублажающими душу. Квартира, представленная в наше распоряжение, предусмотрительно содержала всё необходимое и ещё больше лишнего, которое потом оказалось не менее дорого необходимого и согревало теплом своего отношения.
Настал понедельник. Мы уезжали, сохраняя самые лучшие воспоминания, и были в приподнятом настроении, которое нас сопровождало до порога нашего дома.
А что же Оля с Вовой — наши ровесники и родители невесты, совершенно растерянные в этом непривычном водовороте предшествующих событий и событий этого дня?
Если сказать, что Оля в телефонных переговорах с нами об одном и том же говорила по-разному ровно столько раз сколько мы разговаривали, значит ничего не сказать! Она ничего не могла объяснить толком, что, где, когда и как всё это будет и отвечала однозначно: «Я узнаю». Так что к сколько-нибудь значимой ясности мы не пришли. А вызвать на разговор Вову вообще значило, забить победный мяч на чемпионате Европы по футболу. И нам это не удалось, как и сборным России и Украины. Но самые серьёзные волнения у нас вызвало выступление Вовы в зале. Опершийся на колонну, он довёл свою речь до конца, и, хотя волнение захлёстывало, но смысл в нём был самый настоящий, чёткий. Он пробивался медленно, но упрямо и достиг желаемой цели.
А что сказать об остальных наших родственниках, которых мы давно не видели?
Увы, мы подрастаем быстрее, чем хотелось бы. Но с этим ничего не поделаешь. И всё же, мы ещё покажем! Не так ли? Правда, лысые граждане среди нас появились не сегодня, но, слава богу, хоть лысина не стареет!
Нельзя сказать, что с годами мы умнеем, но сохранив свои привычки и наклонности, обретаем солидность, за которой нет-нет, да и прячется мальчишка, готовый гонять мяч и поведать сальный анекдот.
Здесь мы общались по совершенно неожиданным темам, раскованно и непринуждённо. Многое заметили, отметили, приятно удивились или слегка огорчились.
Боря стал копией дяди Володи, которого все обожали. Очень тёплый и всегда свой, он таким же и остался. Умеет держать слово. Борина Оля теперь очень напоминает маму-Фиму, но улыбается не так часто как мама.
Саня и Галя, как нам показалось, любят друг друга как тогда, когда только-только поженились. И, слава богу!
А дети и тех и других, как цветочки с изумительным ароматом, который рождается от настоящих чувств!
Яша с Таней — всегда Яша с Таней. Он — разглагольствует, она — улыбается!
Сумбурный Кадик со сдержанной Людмилой, остаётся не менее сумбурным. А Людмила всё так же поражает монументальностью.
И снова мы на пути к себе в Филадельфию. Погода изумительная. Настроение необычное. Всё это писалось в темпе, на усиленных оборотах. Но повседневные заботы немного задержали это послание к Вам.
До новых встреч по хорошим поводам, дорогие друзья!
Ваши одесские филадельфийцы.
