Борис Неплох: Флоренция: обнять и расцеловать

Почему так получилось, что на этот город обрушилось столько гениев? Их оказалось так много, что собраны они не только в церквях и музеях, как это бывает даже в культурных городах, они рассыпались по дворам, они соседствуют на автостоянках с машинами марки «Фиат», они — по дороге к реке — там лицедей застывает как статуя с обсыпанным пудрой лицом, они — на углу, где сидит гадалка с попугаем, а тот выдергивает желающим бумажки с добрыми предсказаниями — кому охота за свои деньги слушать про неприятности?!

Борис Неплох

ФЛОРЕНЦИЯ: ОБНЯТЬ И РАСЦЕЛОВАТЬ

Судьба свела меня по касательной с Андреем Сахаровым и его женой Еленой Боннэр. Произошло это во Флоренции, где тихая природа, нежные изгибы холмов Тосканы в розовой дымке, пейзаж с неяркой травой и с меланхолическими деревьями, отливающими космосом.

**

Галя сказала по телефону, чтоб мы ждали ее на вокзале, у зеленого креста, каким метят в Европе аптеки. Через 15 минут она заехала за нами на своем компактном автомобиле. В стране, где даже очередь имеет музыкальное название «кода», у флорентийского вокзала обозначение соответствующее — «стационе Санта-Мария-Нувелла», и это звучало вполне как приглашение к празднику.

Оказывается, в центр города могут заехать только живущие там или туристы на прокатных авто, для всех других — объездная дорога. И еще открытие из дорожной беседы: в Италии пять различных инстанций, включая налоговую полицию, могут штрафовать водителей за неправильную парковку или нарушение правил. По виду итальянские полицейские — что-то среднее между гладиаторами и фельдъегерями — в белых касках и белых пластиковых портупеях.

Мы заехали на узкую улицу, и Галя попросила примкнуть зеркало со стороны проезжей части, чтоб его случайно не сбила проходящая машина.

Дом номер шесть, второй этаж. На дверях табличка: «Dr. N.Harkevitch». Здесь жила с 33-го по 99-й год Нина Адриановна Харкевич. Она родилась во Флоренции, в семье священника русской православной церкви, окончила медицинский факультет и Флорентийскую академию изящных искусств. Работала врачом, участвовала в выставках, преподавала пластическую анатомию художникам и скульпторам. И еще писала грустные и умные стихи, которые однажды похвалил поэт, побывавший в этом доме.

Осень. Деревья
Трепетно машут,
Прощаясь,
И плачут
Золотистыми листьями
слез.

Ко всем талантам Нины Харкевич, был у неё еще талант дружить. Так, однажды она познакомилась, приехав в Москву, с Еленой Георгиевной Боннэр и позднее с ее мужем Андреем Дмитриевичем Сахаровым. В результате ее имя — Нины Харкевич — тесно связали в официальных советских учреждениях с именем Боннэр — ведь это Харкевич хлопотала о ее приглашении в Италию и договорилась с итальянскими офтальмологами об операции для жены Сахарова.

И вот в комнате, где мы провели пять ночей, на столетнем комоде, под автопортретом хозяйки (еще молодая, вполоборота, в круглых роговых очках и летней блузке) две фотографии: позднего Сахарова и Елены Боннэр — знак дружбы. С тех пор, как здесь побывали Андрей Дмитриевич с супругой, вряд ли что-то изменилось: тот же потолок с цветами по штукатурке — согласно легенде — копия с фрески Леонардо да Винчи. Пианино фирмы «Бехштейн» с бронзовыми подсвечниками. Пол в кафельную шашечку. Живописные работы хозяйки на стенах. Часы в деревянном ящике с остановленным маятником. Павлинье перо в вазе. Широкая кровать, на которой спали когда-то Сахаров и Боннэр. На ней днем нежились два кота — Вася и Ваня. Вася был индифферентен и молча укладывался, чтобы его чесали, а Ваня настоятельно о чем-то мяукал, глядя «глаза в глаза» своими лунными очами. Может быть, он рассказывал о крышах Флоренции из красной черепицы или о том, как хорошо самодостаточным котам бродить в садах Боболли, где зеленый пруд, фонтаны, скульптуры простолюдинов, спрятанные в кустах возле скамеек, а на аллеях в кадках карликовые деревца с желтыми фонариками лимонов.

Нынешняя хозяйка квартиры — Галя, ленинградка и геофизик, теперь работающая на флорентийское издательство для странствующих и путешествующих, сказала, прикуривая сигарету:

— Пять дней во Флоренции — очень мало!

Теперь, вспоминая те дни, я могу сказать, что и за пять лет Флоренцию не постигнешь, и, наверно, за пять жизней!

Почему так получилось, что на этот город обрушилось столько гениев? Их оказалось так много, что собраны они не только в церквях и музеях, как это бывает даже в культурных городах, они рассыпались по дворам, они соседствуют на автостоянках с машинами марки «Фиат», они — по дороге к реке — там лицедей застывает как статуя с обсыпанным пудрой лицом, они — на углу, где сидит гадалка с попугаем, а тот выдергивает желающим бумажки с добрыми предсказаниями — кому охота за свои деньги слушать про неприятности?!

А веком раньше эпохи, которую мы называем Возрождением, здесь жил Данте, чье превосходство итальянцы подчеркивают словом «альтиссимо» — старейший. Своей жизнью Данте еще раз доказал, что не надо писателю лезть в политику, если ему подвластны другие стихии. Кто помнит, что он был членом воинствующей партии черных гвельфов и за то пострадал — был выслан из Флоренции?! А то, что он — автор «Божественной комедии» и «отец современного итальянского языка» — знает каждый сознательный школьник страны, вытянутой сапогом. Рядом с условным домом Данте, где на уровне второго этажа цитаты из его поэмы, церковь Святой Маргариты с семейной усыпальницей рода Портинари, к которому принадлежала возлюбленная Данте — Беатриче. Вот так рукой прикоснуться к 14-му веку можно только в Италии!

Утро флорентийских дворцов: капельдинер стряхивает пыль с мраморных скульптур метелочкой из перьев. Ходишь, запрокинув голову на потолок из деревянных кружев, залитых золотом, на стены, украшенные портретами в медальонах. Смотришь в окна на палаццо Синьории, а там бронзовая Юдифь снова и снова отрубает голову Олоферну и покрытый зеленой патиной Козимо Первый Медичи на коне — властитель Флоренции и покровитель искусств, чуть дальше на площади — подвиги Геркулеса, воссозданные в камне, «Персей» Бенвенуто Челлини (подлинник, а не копия) и фонтан «Нептун». Говорю об этом вскользь, чтобы не захлебнуться в метафорах. Ведь если подробно писать, скажем, про микеланджеловского «Давида» — колосса, высеченного из единого куска мрамора, то потребуется вспомнить и про козью кровь, пемзу и пшеничную солому — всем этим скульпторы тогда обрабатывали камень, и про победу над Голиафом, и про гармонию тела и духа, а это будет длинно, и уже не совсем про Флоренцию. Поэтому — только впечатления, только образный ряд.

Любой город начинается с реки. Флоренция — не исключение. Река Арно вытекает из ручейка в Апеннинах и впадает в Лигурийское море, а между началом и концом ложится зеркалом, разделяя город надвое и отражая купола, шпили, окна дворцов, байдарку, рассекающую веслами зеленоватую воду, облака и лавки ювелиров на Старом мосту (Ponte Vecchio) в полыхании золота и жемчуга, бюст знаменитого Челлини — ювелира, скульптора и весьма ловкого человека, судя по его мемуарам.

В этом городе хочется целовать путеводитель от избытка чувств, потому что оригиналы целовать никто не даст — они строго охраняются музейными служителями в синих пиджаках. Да и самые знаменитые картины под бронированным стеклом.

Иосиф Бродский:

Глаз, мигая, заглатывает, погружаясь в сырые
сумерки, как таблетки от памяти, фонари; и
твой подъезд в двух минутах от Синьории
намекает глухо, спустя века, на
причину изгнанья: вблизи вулкана
невозможно жить, не показывая кулака; но
и нельзя разжать его, умирая,
потому что смерть — это всегда вторая
Флоренция с архитектурой Рая.

Вокруг бронзовой свинки «Порцеллино» целый ритуал: нужно бросить в фонтанчик монету и хорошо потереть кабану рыло, итак полыхающее от рук туристов.

Цвет зданий во Флоренции благородно-серый с нежными вкраплениями зеленого и розового. А запах у города хорошо выделанной кожи и еще чего-то сладкого, как будто жженого сахара, но кожей пахнет повсюду: в лавках рынка Сан-Лоренцо, где туристы, обычно, покупают сувениры, на главной улице Кальцайоли, где лучшие магазины, и даже в церкви Санта — Кроче, где могилы великих, истлевшая ряса Святого Франциска, а чуть дальше школа-цех кожевенников, изготавливающих дамские сумочки для мировых звезд и шкатулки из красной кожи с золотым ажуром по краям. Фирменный сувенир из Флоренции — закладка из настоящей кожи с тисненными «королевскими лилиями».

Литровое «кьянти» в коробочке во Флоренции стоит 98 европейских копеек, а такого же формата апельсиновый сок из концентрата — один евро двадцать восемь. Теперь понимаешь намерения папы Карло заработать с помощью выструганного деревянного человечка на «кусочек хлеба и на стаканчик вина». Это, в общем, оказывается совсем немного. Кстати, вот и Буратино или, точнее, его прообраз «Пиннокио» родился во Флоренции и здесь искал ключик от счастья. А как этот ключик найти?

Примечание

Все фото автора.