Михаэль Верник: Предвкушение

Еврейство не очень занимало Борьку. Ну, еврей, и что? Антисемитизм? Неприятно, но цыган не любят больше, кроме, конечно, Будулая. Правда, тут такое впечатление, что все евреи города враз свихнулись на своём еврействе.

Михаэль Верник

ПРЕДВКУШЕНИЕ

Место ученика иешивы Борис получил по наследству. Брат Илюша уезжал в спешке — Союз шатался, но военкоматы продолжали глотать призывников, а дальше те пережёвывались в разных конфликтах, прорвавшихся как гнойники на ослабленном теле «Нерушимого». Илья с мамой успели на сохнутовский самолёт за два дня до Илюшиного совершеннолетия. А накануне Илюша привёл в иешиву Борю вместо себя, и ребе позволил эту рокировку. Сам Борис и не думал срываться со «скорой», где уже десятый год работал фельдшером, и идти изучать неизвестно что, неизвестно где, и, главное, совершенно непонятно с какой целью. Однако резонный список благ, перечисленный Ильёй: четыреста рублей стипендии, это как зарплата Борьки, выколачивавшего полторы ставки на спецбригаде «скорой», бесплатное питание на месте и пайки семье, никаких графиков дежурств, вечера и ночи дома, продолжать? сбил Борькину профессиональную спесь, и он сдался.

Еврейство не очень занимало Борьку. Ну, еврей, и что? Антисемитизм? Неприятно, но цыган не любят больше, кроме, конечно, Будулая. Правда, тут такое впечатление, что все евреи города враз свихнулись на своём еврействе. Вдруг прознали, что есть Любавичский Ребе и вспомнили, что был он когда-то их земляком. Ещё год назад в синагогу калачом, простите, мацой никого не заманишь, а тут ни покосившееся строение дома собраний, ни запущенный его двор не вмещают всех желающих пообщаться с единоверцами. В городе до ребе Шмуэля и раввина-то не было с войны. Первую за пятьдесят лет хупу освятили Илюшкиным друзьям. Вот и Борька проникся. ««Я б в хабадники пошёл, пусть меня научат». А ну как в уме и душе что прояснится и станет на свои места? Вот это — Мир, вот это я — Еврей, а вот это доказывает, моё, Еврея, значение для этого Мира. До-ка-зы-ва-ет!»

В первый же день Борькиной учёбы преподаватель, прочитав что-то из Писания, озвучил вопрос: «Вы хотите доказательств?» «Да!» — вожделенно произнёс потрясённый Борис. Сейчас, сейчас ему докажут, приведя какие-то шокирующие своей правдивостью источники, что всё так и было, и ему, Боре, ничего не останется, как поверить. Стыдно будет не поверить. Вопрос «верить-не верить» улетучится и всё засияет ясным, таким ясным, как дважды два, светом. «Об этом говорится в ТОРЕ!» — чётко высказал своё неотразимое доказательство преподаватель. Борьке перехватило горло. Он засипел и закашлялся. Пришлось метнутся из уголка, где они, десяток иешиботников, внимали с помощью переводчика словам молодого хасида, во двор синагоги и припасть к спасительной затяжке. Выходит, доказательства есть. Но, как и многое в жизни, для каждого разные. Хасиду доказывает ТОРА, а Борису надо доказывать ТОРУ. «Ладно, — успокоился Борька, покурив, –буду продолжать сюда ходить, молиться, изучать. Ведь классно было предвкушать свет, а, значит, как там: «Продлись, продлись очарованье?» «Ходят, всё меняют, а окурок бросить некуда», — в сердцах посетовал Борька, воровато осмотревшись, защёлкнул окурок через ограду двора, и вернулся туда, где знакомо звучал незнакомый иврит.

09/05/2025

STOP

Повезло. И двух недель Борис не проучился в иешиве, где незнакомая обстановка, язык, тематика томили дух и разум неофита, как поступило предложение — ему, взрослому, женатому еврею, отправиться на работу в летний лагерь, который община организовала для дочек её прихожан. Борька с радостью согласился, хоть работа и не обещала быть лёгкой. Весь тяжёлый труд: разгрузка и складирование, кухонные котлы и припасы, любая помощь, требующая мужскую силу, возлагались на Борю и двух его напарников. Работали по четырнадцать часов в сутки, графиком: два дня работаешь, третий — выходной. Из напарников один пришёлся Боре по душе особо. Неунывающий балагур, со с ног сбивающим чувством юмора. Плюс к этому — неутомимый. Постоянно красующаяся на его голове кепка с надписью «STOP» как бы подчёркивала недостающее в его природе. После работы он обязательно выносил гитару, и уголок лагеря, куда шли за ним любители попеть, как детишки Гамельна за крысоловом, наполнялся восторженным безголосием, в котором отдалённо узнавались известные песни. Как-то после спевки Боря остался наедине с напарником, когда остальные «голоса» уже разошлись спать. В откровенном разговоре под сигаретку напарник рассказал, что скоро отправляется в Америку, виза уже получена, и добавил о надежде на американскую медицину. Оказалось, что растит сына — тяжёлого аутиста. Борис представил себя на месте приятеля и оторопел: «Как ты можешь оставаться таким весёлым, лёгким, дружелюбным человеком при такой отцовской боли?» «Не знаю, — прозвучало в ответ, — наверное, я тот, кто значится на моей бейсболке.» Увидев недоумённый взгляд Бори на его кепку, пояснил: «Ты еврей, вот и читай по-нашему, справа налево.» Тут на лицо напарника опять вернулась озорная улыбка.

13/05/2025