Мне было интересно, пойдет ли ему цыганская разметанная борода или лучше все-таки жандармские «котлеты»? А может быть удлиненная и слегка лопаткой ленинская бородка? Но узнать этого было не дано, потому что в Таллинне мы не нашли ни одного театрального магазина, где продавался бы грим и всякие актерские принадлежности.
ТАЛЛИНН. РАЗГУЛ В ПРЯНИЧНОМ ГОРОДЕ
Ночь в поезде «Ленинград-Таллинн» — преодоление трехсот шестидесяти пяти километров, и попадаешь в готический рай с легким запахом тлена — своеобразие лютеранских духов, оказываешься нотным крючком на странице средневековой партитуры, как будто одним своим присутствием вовлечен в ожерелье звуков, в эту божественную фугу.
Почему я влюбился в Таллинн сразу и навсегда? Почему я ждал встреч с этим городом, как с чем-то дорогим и любимым? Мой дом — Петербург с его конными памятниками, величественными соборами — имперский город, «окно в Европу», а Таллинн и был той маленькой и милой Европой — с решетчатыми окнами, черепичными крышами, горделивой бедностью кирхи, прохожими, разговаривающими курлыкающим, для русского уха, языком. И радость неожиданных встреч: с трубочистом в цилиндре измазанным сажей, со специальными щетками и металлическими яблоками для чистки каминов (встретить его — на счастье!), с канатоходцем, с глотателем шпаг или факельных огней — чем не средневековый ярмарочный карнавал на Ратушной площади под охраной старого Томаса — флюгера-эмблемы?! И был мне по вкусу тот пассивный и немного детский дух сопротивления, когда девушки-продавщицы, выросшие уже при новой власти, на расспросы дам из того же Ленинграда или какого-то другого советского города по поводу нейлоновых кофточек или специальных дедероновых чулков со швом, закрывались в свои хрупкие коконы и отвечали со смешным механическим акцентом: «Я не пон‘маю по-русски». А на что же можно было рассчитывать, окружив европейский город красными флагами?!
Я подсчитал, у меня было шесть поездок в Таллинн. В последний раз — в мае 1983-го года; жил с финским комфортом и шведским столом в «Олимпии», в «люксовском» номере. А первый раз — тогда, в 1968-ом.
Конец марта, но еще довольно холодно. Я — в пальто с шерстяным воротничком, в клетчатом мохеровом шарфе, в папахе-москвичке из крашеной нутрии — таким меня на фоне древних крепостных валов изобразил фотоаппарат старинного приятеля Кости. На разгул в пряничном городе мы себе выделили полторы ночи и два дня. В гостинице «Паллас» на площади Свободы обнадежили:
— Может быть освободятся места. Приходите ближе к ночи.
Смешные названия улиц: Длинная Нога, Короткая Нога. Чайки над Таллиннской бухтой, шпиль церкви святого Оливисте, осмотр открыточных видов с Вышгорода. И вдруг выстрел тестостерона, удивление, замешанное на восторге: «Ночное варьете «Астория», открыто каждый день с 21:00 до 3:00, вход 1,50. Только для совершеннолетних».
Нам было почти по девятнадцать, значит, формально, заведение было доступно для нас, но у Кости вкралось сомнение:
— Тебя-то пустят, а мне никогда больше шестнадцати не дают. Давай поищем усы или бороду в театральном магазине, чтобы наверняка.
И вот мы как два дурака полдня бродим по Таллинну в поисках театральных причиндалов. Украдкой поглядывая на Костю, я представлял его то с английскими — устремленными вверх усами, то с надгубной полоской «шеврон» или с растительностью фасона «хэдлбар» — «велосипедный руль». Мне было интересно, пойдет ли ему цыганская разметанная борода или лучше все-таки жандармские «котлеты»? А может быть удлиненная и слегка лопаткой ленинская бородка? Но узнать этого было не дано, потому что в Таллинне мы не нашли ни одного театрального магазина, где продавался бы грим и всякие актерские принадлежности.
Ближе к ночи, уставшие, мы доползли до администратора гостиницы, она нас и определила на раскладушки. Меня — в бельевую, а Костю просто в коридоре, в самом дальнем его конце. Следующую ночь мы собирались провести под уютным абажуром в кабаре, а уж после — ночным поездом — домой.
Швейцар в шинели дорогого сукна и в начищенных пуговицах, в фуражке с адмиральской канителью распахнул перед нами двери. Опасаясь не пройти фейс-контроль, мой юный друг держал наготове паспорт, но этого не потребовалось: страж дверей передал нас гардеробщику, как младшему по званию, а тот ласково принял наши пальто и шапки. Метрдотель в безукоризненном черном костюме проводил до столика. Мы были в предвкушении эротических безумств. Рассеянно изучив меню, позволили себе по салатику, по фирменной котлетке «Астория» и по сто грамм ликера «Вана Таллинн».
— Ну, давай, за наше путешествие!
Загорелась яркими огнями рампа, вбежали на подиум длинноногие барышни в купальниках и с лошадиными плюмажами, они синхронно начали дергать ножками, сплетаться в какие-то канканирующие хороводы. Настроение было отличное — сорокоградусная жидкость с пиратским привкусом быстро всасывалась в кровь. А праздник продолжался. И пел голосом Элвиса Пресли певец, и мускулистый атлет таскал на вытянутых руках своего партнера, а тот складывал ноги «в уголок» и демонстрировал мышечный пресс. И потом снова девушки в сверкающих бикини. И жонглер с мячами и кеглями.
В июле 1968-го меня призвали в армию. В предписании стояли погранвойска. Еды сказали взять на пять дней, а за такое время могли бы довезти и до китайской границы. Но попал я снова в Таллинн — в город, в который успел влюбиться. Тем летом мой готический парадиз был окутан грустью, видимо, грустил вместе со мной. Представляю, как он оцепенел, ужаснулся, увидев меня без битловских патлов, остриженным наголо. Возили нас по окраинам, и там, в подвале парикмахерской, механическая машинка пошла гулять по моим штатским кудрям, пока сверхсрочник, ответственный за нашу доставку в военный городок Палдиски, бегал за ящиком «Вана Таллинна»: нас было много, и каждый хотел утолить не столько жажду, сколько печаль.
Через год, в конце мая, я снова попал в город мечты. Но тогда на душе звенели фанфары: сверкало солнце, цвела сирень. В зеленой фуражке пограничника, в мундире и галифе, в яловых начищенных сапогах и со сверкающей бляхой, я отправлялся «в отпуск, на родину, на десять суток без дороги». Возвращался самолетом, и там познакомился с Яаном — эстонцем, отслужившим в Баку. За час полета мы сдружились, как будто с детства были знакомы, как будто мы вообще были братья. И Яан сказал:
— Мы сейчас сходим в «Мюнди-бар», я тебя таким кофе с коньяком угощу!
Увидев нас, барменша, флегматично подняла ресницы, и сказала коротко, голосом автомата:
— Зольдат не обслуживаем!
На это мой новый друг выдал красноречивую тираду по-эстонски, причем с бакинской жестикуляцией.
И барменша, которую можно было принять за говорящую фарфоровую куклу, доказала, что умеет улыбаться. Тут же на стойке появились две чашечки «мокко» и два коньячных бокала.
У каждого города есть свой гастрономический изыск. В Таллинне для меня таким изыском стал «Майонез весенний», с укропом. Все салаты во всех кафе и ресторанах города в 60-е и в 70-е годы заправлялись этим майонезом, и от этого вкус у них был особый, радостный какой-то.
Я хоть и запоздало, но от всей души присоединяюсь к тем Вашим читателям, кого восхитила прелестная аура Ваших воспоминаний о Таллине.
«Ночь в поезде «Ленинград-Таллинн» — преодоление трехсот шестидесяти пяти километров, и попадаешь в готический рай с легким запахом тлена — своеобразие лютеранских духов, оказываешься нотным крючком на странице средневековой партитуры, как будто одним своим присутствием вовлечен в ожерелье звуков, в эту божественную фугу.» — ну так же уже никто не пишет. И не умеют и лень напрягаться, искать не избитые слова и метафоры.
Но я все ждала, когда будет о Кадриорге, изумительном таллинском парке, с которым у меня связано много всяких романтических воспоминаний. После третьего курса ЛЭТИ нас отправии в Таллин на целый месяц, на какой-то завод с электроникой…
Я благодарю всех, кто прочитал этот материал и оставил на него комментарий. Мне очень приятно, что «тональность» моих воспоминаний о Таллинне совпала с вашей.И это, поверьте, не просто дань вежливости. Спасибо!
Таллинн и был той маленькой и милой Европой — с решетчатыми окнами, черепичными крышами, горделивой бедностью кирхи, прохожими, разговаривающими курлыкающим, для русского уха, языком.
И вдруг выстрел тестостерона, удивление, замешанное на восторге: «Ночное варьете «Астория», открыто каждый день с 21:00 до 3:00, вход 1,50. Только для совершеннолетних».
Это живая, пульсирующая ткань. Да и весь текст как будто живой и прикоснувшись, ощущаешь его дыхание.
А праздник продолжался. И пел голосом Элвиса Пресли певец, и мускулистый атлет таскал на вытянутых руках своего партнера, а тот складывал ноги «в уголок» и демонстрировал мышечный пресс. И потом снова девушки в сверкающих бикини. И жонглер с мячами и кеглями.
Но попал я снова в Таллинн — в город, в который успел влюбиться. Тем летом мой готический парадиз был окутан грустью, видимо, грустил вместе со мной. Представляю, как он оцепенел, ужаснулся, увидев меня без битловских патлов, остриженным наголо.
И барменша, которую можно было принять за говорящую фарфоровую куклу, доказала, что умеет улыбаться. Тут же на стойке появились две чашечки «мокко» и два коньячных бокала.
Прекрасное эссе — живая, теплая, благодарная ностальгия.
Victor Blokh: 02.08.2025 в 18:02
Да и весь текст как будто живой и прикоснувшись, ощущаешь его дыхание.
—————————————
Это не точно и не совсем правильно. Речь идет о городе, это город предстает живым существом, со своим характером, со своими манерами, близким автору живым существом. Еще раз спасибо за прекрасное эссе.
Спасибо, Борис! Хочу поделиться собственным воспоминанием.
1977 год. Нас было человек тридцать, питерских десятиклассников из 30-й физмат школы, каким-то чудным образом попавших в Эстонию на двухдневную автобусную экскурсию на зимние каникулы. Нас заселили не ночлег в спортзал какой-то школы университетского города Тарту. Было очень морозно. Я и еще 7-8 парней вышли вечером, в надежде завалиться в какой-нибудь кабачок — выпить (кофэ?) и погреться. Снег скрипел под нашими не очень чистыми скороходскими ботинками, холод забирался под куцые заиндевелые шарфики. Чтобы согреться, мы яростно кидались снежками друг в друга. Никакие заведения нам долго не попадались. И тут мы подошли к дому, из окон второго этажа которого лились свет и негромкая музыка, слышалась оживленная речь и позвякивание посуды. Парадная дверь была открыта, Ура!, и, взбежав по крутой лесенке, я первым ввалился через занавес из висячих янтарных бусин (кабачок «13 стульев») в небольшой зал, очень теплый, заполненный нарядно одетыми людьми. Женщины в вечерних платьях , мужчины в элегантных костюмах. Вкусный запах сигаретного дыма, висящего под потолком, смешан с запахами кофе и ликеров.
А за мной уже толпятся остальные «наши», в свалявшихся кроличьих ушанках, со спущенными ушами, остатками снега, стекающего с дешевых драповых пальто на бессменные и отнюдь не модельные ботинки. Все разговоры мгновенно умолкают, все лица оборачиваются на нас, в глазах — предельное удивление, с оттенком ужаса и отвращения… немая сцена, отражающая всю неуместность нашего там присутствия. Как будто в праздничное аристократическое кафе ворвались матросы с революционной Авроры. Я молча развернулся на выход. Надо отдать нам должное, никто не попытался задержаться, все поняли положение одинаково, и так же молча, как я, спустились по лестнице к выходу. И больше не пытались искать кафе. Мы все-таки в большинстве были интеллигентные мальчики.
Спасибо автору! Да, Таллин-город, в котором стоит побывать хотя бы раз в жизни! Мы с женой побывали в нем в конце 1972 вместе с группой друзей-студентов. Когда сегодня говорю знакомым, что мы, студенты, без особых проблем поселились в только что открытой гостинице «Виру» в самом центре города — не верят😉. Конечно же посетили варьете в «Виру». Выяснилось, что без галстука туда не пускают, и всем ребятам пришлось купить какие-то галстучки на резиночке😉. Относительно реакции на русскую речь в таллинских кафе и барах автор абсолютно прав — работник за стойкой реагировал на неё демонстративно отрицательно, а эстонцы-посетители с любопытством наблюдали какова будет наша реакция. Но мы не разу не ушли что называется «несолоно хлебавши»…
И гостиницу Виру (снаружи) тоже помню.
Мы ночевали в спортивном зале русской школы.
Отец возил на экскурсии учеников своего класса, как классный руководитель — в Москву, Ленинград, Ригу, Таллинн во время школьных каникул.
Старшие классы — я был немного младше, но он и меня с собой брал.
Он сам же и был экскурсводом и его ученикам очень льстило, что к нашей «группе» пристраивалась туева хуча народа, чтобы послушать отца.
Теперь я понимаю, почему его обожали его ученики, а тогда, если честно, понимал с трудом — его ирония и насмешливость порой зашкаливали.
Дело в том, что он своих учеников действительно любил и они это чувствовали, а стальное — это так, «пена».
Кроме варьете (я был ещё несовершеннолетний) помню и «ноги» и площадь Ратуши и Олевисте и Кик-ин-де-Кёк.
В Таллинне я ознакомился с одной пресемпатичнейшей собакой — овчаркой. Она была в ошейнике и одна гуляла по туристическим местам.
Наверное, я ей понравился и она от меня не отставала.
Одна пожилая (ну мне тогда так казалсь) эстонка, тоже гулявшая с овчаркой, сначала на эстонском, а потом на том языке, который она, наверное считала русским, сказала, что у меня очень красивый пёс. А я гордо улыбнулся и не сказал, что это не моя собака.
Приятно, когда тебя выбрали — даже если это пёс.
Воспоминание о собаке самое яркое из воспоминашек о Таллинне — до сих пор помню её лицо…. в смысле — морду.
А потом я её «предал» — зашёл с ней в большой продуктовый магазин и… сбежал, когда псинка отвлеклась.
Замечательно и познавательно о Таллинне.
Моя фраза к реплике Zvi Ben-Dov.
https://www.youtube.com/watch?v=goFIxxWru78
На лицо ужасные — добрые внутри, как… 😉
Варварство какое-то. Не то слово. Прямо сказать — самый натуральный садизм.
Это в наше-то время! Когда каждую минуту тебя окунают с головою в … это… ну, это самое… типа:»Хотел в будущее? На, смотри и ужасайся! Наслаждайся этим самым, о чём мечтал 40-50 лет назад… «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Преодолеть пространство и простор!» И насмотревшись этой нынешней «былью», кричу: «ВЕРНИТЕ МЕНЯ НАЗАД! ВЕРНИТЕ МЕНЯ В СКАЗКУ!»
Спасибо, Борис. Вы вернули меня в сказку.
Самое приятное — Вы провели меня теми же маршрутами, которыми некогда ходил и я. Та сказка и по сей день — во мне. Спасибо.