Лев Мадорский: Если ты один…

Жизнь потеряла смысл. Неожиданно оказалось, что одиночество в старости — вещь непереносимая. Во всяком случае, для меня. Человек, наверно, так устроен, что ему необходимо о ком-то заботиться, с кем-то общаться, чувствовать рядом кого-то кому ты нужен, кто о тебе думает и за тебя переживает.

Лев Мадорский

ЕСЛИ ТЫ ОДИН…

Приехав из Москвы в Магдебург (Германия) в 1991 году я стал искать место для работы. Сначала устроился в музыкальную школу преподавателем фортепиано, но машиной ещё не обзавёлся, школа была в пригороде (в городской музыкальной школе места преподавателя фортепиано не было) и каждое утро приходилось тратить на дорогу туда и обратно на электричке более полутора часов. Поэтому я обрадовался, когда увидел в местной газете объявление, что в четырёхзвёздочный отель Маритим требуется пианист. Прослушивали меня все 8 работников отеля, включая повара и двух горничных. Русскоязычный официант, с которым познакомился когда впервые зашёл в отель, сказал мне что управляющий отеля уроженец Вены и это определило выбор репертуара — вальсы Штрауса. Короче, меня на работу взяли.

Старик, о котором хочу рассказать, приходил в отель, где я играл в ресторане, почти каждый день. Как на работу. Он сидел в фойе, всегда в одном и том же кресле, всегда один. В чёрном костюме, белоснежной рубашке, до блеска начищенных туфлях. Вёл он себя не совсем обычно. Не читал разложенных на столах журналов, не заказывал кофе, не смотрел по сторонам. Старик сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Высокий, грузный, с густыми, седыми волосами, красными прожилками на лице и утомлённым, отсутствующим взглядом. Управляющий «Маритима» ввёл правило не спрашивать у посетителей что им нужно. «Ничего плохого, если люди пришли погреться, отдохнуть, посмотреть, — говорил он. — Возможно, им понравиться и в дальнейшем это будут наши клиенты».

Постепенно работники отеля к необычному гостю привыкли. Одни не замечали его, другие вежливо, но равнодушно здоровались. Молоденькая официантка Инга, проходившая в отеле практику, жалела старика: «Наверно дома нервная обстановка, жена ругается, он и уходит. — И добавляла с видом человека опытного, всякого повидавшего, — Такое бывает»

Другой официант предпенсионного возраста выдвинул версию, на мой взгляд, фантастическую: «В отели иногда сажают агентов чтобы отслеживать подозрительных людей, либо чтобы поймать преступника. Возможно, это тот самый вариант».

Я в паузах между игрой выходил в фойе, здоровался со стариком, иногда садился в кресло рядом с ним и пытался завязать разговор о погоде или ещё о чём-нибудь нейтральном. Но разговора как-то не получалось. Но однажды случилось неожиданное — он обратился ко мне сам, причём, по-русски. На хорошем языке интеллигентного человек, чётко отделяя и немного растягивая слова:

— Разрешите представиться, — старик приподнялся и вежливо, несколько старомодно поклонился,— Меня зовут Артур Дмитриевич. Понимаю, что мои ежедневные, как бы точнее выразиться, высиживания могут показаться странными. Вообще, удивительно что меня здесь столько времени терпят, но мне необходимо быть на людях, необходимо видеть что жизнь продолжается. Потому что для меня она окончилась два месяца назад, когда от рака умерла жена. Понимаете, она заболела ещё в Петербурге… — Я не во время взглянул на часы… — Ради Б-га, извините, — смущённо улыбнулся Артур Дмитриевич. — Вам нужно идти играть.

Когда я вернулся, он продолжил:

— Мы приехали три года назад. Я — немец, жена — русская. Всё это время меня не покидала надежда, всё это время я боролся, ухаживал за женой, поддерживал её, искал новых, как мне казалось, лучших врачей, новые лекарства, но ничего не помогало. К кому только мы не обращались. К экстрасенсам, к народным целителям, нашли в Баварии даже деревенского колдуна, но теперь, когда всё позади, когда борьба окончена.— Старик взглянул куда-то вверх, зябко поёжился. — Жизнь потеряла смысл. Неожиданно оказалось, что одиночество в старости — вещь непереносимая. Во всяком случае, для меня. Человек, наверно, так устроен, что ему необходимо о ком-то заботиться, с кем-то общаться, чувствовать рядом кого-то кому ты нужен, кто о тебе думает и за тебя переживает.

Когда я остаюсь один в четырёх стенах, то начинаю ощущать одиночество осязаемо и отчётливо. Оно окружает меня, поглощает, пронизывает каждую клетку. Мне начинает казаться что я один во всём мире, один во Вселенной. Наверно так почувствовал бы себя космонавт, если бы вышел в открытый космос, а шланги связывающие его с кораблём оборвались. Тишина, вечное безмолвие и ты летишь… в бесконечность.

Старик помолчал. — Поэтому ежедневно прихожу сюда. Тут народ, музыка, жизнь. На какое-то время появляется ощущение, что и ты живёшь. — Он подрагивающими руками стал зачем-то поправлять цветы в вазе.

— Извините, Артур Дмитриевич, у Вас не осталось близких?

— Есть сын в Петербурге. Но отношения с ним, а, особенно, с невесткой не сложились. Он даже не приехал на похороны, сказал, что занят на работе.

Может Вам завести собаку или кошку? Говорят, помогает.

— Не знаю, может быть. В нашей семье никогда не было ни кошек, ни собак.

Я ушёл играть. Когда вернулся, старика не было. Странно, но после того разговора он не появлялся. Как в воду канул…

Я вспоминаю Артура Дмитриевича, когда вижу одиноких, пожилых людей, особенно из наших, русскоязычных. Для них одиночество становится, пожалуй, наиболее тяжёлым, наиболее непроницаемым. Почему особенно для них? Из-за отсутствия работы, друзей (настоящие друзья появляются, как правило, в детстве, в юности), слабого знания языка. Мне их жалко. Хочется им помочь. Но не знаю как…