Яков Махлин: Канцелярия живее всех живых

Любое прозрение человека само по себе не ведёт к катастрофе. Изобретение парового двигателя, атомной энергии или компьютеров не поставило цивилизацию на грань исчезновения. При том, что в абсурд легко и просто втоптать прозрение гения, даже таблицу умножения.

Яков Махлин

КАНЦЕЛЯРИЯ ЖИВЕЕ ВСЕХ ЖИВЫХ

Почтенный возраст даёт право делиться мыслями о пережитом. В упрощённом виде, без ссылок на документы и свидетельства.

Мне не стыдно за своё пионерское детство и комсомольскую юность. Иные из тех навыков до сих пор способствуют бодрости. Утро в пионерлагере на второй линии Пущи-Водицы начиналось с ручья, в нём мы чистили зубы, мыли руки и лицо. В ту же проточную воду окунали ноги. Начинаю день с этой гигиенической процедуры. Простуды, изводившие меня с детского сада, отступили в небытие.

На пенсии как-то поднял голову и увидел над входом в свою школу №10 на Киевском Подоле магендовид, выложенный кирпичом. До 1937 года, до того, как я стал что-то соображать, преподавание шло на идиш. Первое каменное здание школы меня встретило в Риге, куда отца перевели служить. В августе 91-го, над парадным входом той школы рассмотрел магендовид. До войны, наверное, здесь учились иудеи. Здание сохранилось, а ограждённое кирпичным забором кладбище превратили в сквер…

Корил себя, что в день смерти Вождя и Учителя, в роковые часы и минуты, я хохотал в кинотеатре над проделками «Весёлых ребят» с Леонидом Утёсовым во главе. Угрызения не помешали мне, редактору стенгазеты электромеханического отделения Горного техникума, обойти подопечные группы и предложить комсоргам и прочим активистам перелить горе в строки. Где-то до сих пор лежит пачечка с клятвами и обещаниями. Впервые за годы моего редакторства материал для номера был готов прежде, чем художник принёс два листа ватмана в чёрной траурной рамке…

Трансляцию похорон слушали, стоя в актовом зале. Запомнился Берия. Его голос, впервые, кажется звучал во всесоюзном эфире. Лаврентий Павлович задавал вопросы и сам же отвечал: «Кто не слеп, тот видит… Кто не глух, тот слышит…». Спустя три месяца громом среди ясного неба — сообщение об аресте всесильного энкаведешника. Оно застало нашу группу на практике, в подмосковном угольном бассейне. Ветераны наши отказались лазить по стенкам и снимать портреты. Среди молодёжи желающих тоже не нашлось. Поотказывались и немцы Поволжья, составлявшие основную рабочую силу на шахтах. Вплоть до десятника, не выше. Хотя, говорили, они через одного — инженеры да учителя.

В памяти — светлые картины, чашка подслащённой воды в большую перемену. Мне повезло, вошёл в группу мальчиков-третьеклассников, которым буфетчица доверяла нести мешочек с булочками. Тяжело? Не так, чтобы очень. Зато горсть крошек — твоя!

На XX съезде КПСС выступил новый глава партии и правительства, Никита Сергеевич. Спустя годы и годы, на закате Горбачёвской перестройки, журнал «Известия ЦК КПСС» опубликовал подробности «Дела Берии». Лаврентий Павлович вознамерился повторить путь к власти Вождя и Учителя. Так рьяно и недвусмысленно, что распугал соратников.

У них в подкорке отложилось, чем заканчивается расхождение между теорией и практикой Вождя и Учителя. На мой примитивный взгляд, имеется ещё один нюанс. Жизненный опыт не в состоянии заменить горизонты. Даже при феодализме наследников престола с детства обучали секретам управления.

Элиту большевиков поначалу составляли выпускники престижных вузов. А уж гимназий да нескольких курсов университетов — в обязательном порядке. Все они, по утверждению Вождя и Учителя (всего-навсего главы канцелярии, секретариата), стали левыми или правыми уклонистами. Инструкции да рескрипты они, видите ли, сначала проверяли на зуб, а потом решали, выполнять или игнорировать. Чем и подписали себе расстрельные приговоры.

В четырнадцать лет я стал добытчиком — благодаря стипендии в Киевском Горном техникуме. Учебное заведение в какой-то степени определило мою дальнейшую судьбу. Знания нам вдалбливали основательные — благодаря более высокой зарплате преподавателей. А ещё была литстудия. Её вёл учитель русского языка, выпускник филологического факультета университета Св. Владимира Леонид Александрович Масленков.

Конечно, среда, то есть, наша 55-я группа. Чуть ли не половину составляли участники Великой отечественной, оттрубившие удвоенный период срочной службы. В ожидании, когда подрастут призывники мирного времени.

Кандидатуру комсорга и старосты нам рекомендовали. Авторитетом пользовались неформальные лидеры — Пётр Тополь и Евгений Глазов. К сожалению, пути наши больше не пересекались, но, если я научился отстаивать свои мысли, так именно благодаря им. Людям старше не на десять календарных лет, на целую жизнь.

В первую стипендию вся группа отправилась на Сенной базар, заказали по кружке «пива с прицепом», со ста граммами водки. Лишь у самого дома моего, на Волошской улице, километрах в трёх-четырёх от техникума, заметил, что вышагиваю не один, что рядом со мной — ребята в стиранных гимнастёрках. Желторотиков они оберегали.

Большинство наших ветеранов соскучились по учёбе, окончили техникум с красным дипломом. Дававшем право на поступление в ВИК — высшие инженерные курсы. Стали инженерами, борозды не портили. Секретарю комсомольской организации поступить на высшие курсы оценки не позволили, но каким-то образом он пролез-таки в шишки, стал чиновником Кабинета министров.

Любопытно взглянуть на образовательный ценз лиц, сплотившихся вокруг Вождя и Учителя. Самый просвещённый среди них, Анастас Микоян, окончил семинарию. Среднее духовное учебное заведение, более-менее доступное для простого люда. Остальные, так и написано, «самоучки»! Или ученики начальных классов приходских школ. Прямое следствие — «диверсии» на военных заводах в тридцатых и сороковых. Если авиационной или танковой промышленностью руководят недоросли, о каком порядке можно говорить? И к каким результатам придут следствия и суды, когда нарком (тот же Ежов) разбирался в юриспруденции, как коза в апельсинах?

Остаётся гадать, как бы повернулась история, захвати Берия бразды правления. Порой он и дело предлагал. Не только водородную бомбу. Но своя шкура для команды Вождя и Учителя оказалась дороже судьбы страны.

Как киноплёнку, прокручиваю собственную биографию. Всплывают трижды оплёванные «хрущёбы» — пятиэтажки, где на кухне и в коридоре не разминуться. Сведённые к минимуму метры кухни лишили здоровья многих моих сверстниц. Всё равно не сравнить с домом, где родился и рос, где подвалы для дров приспособили под жильё. Из всех удобств колонка с водой — во дворе. Утром, если зазеваешься, в туалет на три очка не попадёшь. Зимней ночью вроде посвободнее, но нужно одеться, взять спички, добежать до конца двора, потом проделать в обратном порядке те же операции.

Вскоре добавилось одно удобство — это газ, отправивший примусы в отставку. Летом мы дежурили у костра, если подошла очередь на медный таз для клубничного варенья. Пацаны загодя выстраивались полукругом с горбушками наперевес.

Национальность, зафиксированная в паспорте, означала перечёркнутое крест-накрест будущее. Самый здоровый парень во дворе, сын бондаря, Миша Рабинович, был принят в спецшколу лётчиков — «вентиляторов». К полётам его не допустили, перевели на отделение, готовящее обслуживающий персонал аэродромов. И это его, чемпиона училище по всем видам спорта. Здоровье не подвело, подножку поставил «пятый пункт».

Весь первый семестр в техникуме мы штудировали плод раздумий Вождя и Учителя — «Марксизм и вопросы языкознания». Если меня разбудить и спросить, а кто такой профессор Марр — отвечу: псевдоучёный, который свёл происхождение языков на земле к четырём корням.

Техникум — единственное учебное заведение, где провёл четыре года от звонка до звонка. До этого в сельских и городских школах засиживался от месяца до двух лет. В Киеве, на Подоле заодно и украинским овладел. А без словаря за рукописи не садился и не сажусь. Лично убедился, если с детства не овладеть азами грамотности — восполнить потерю почти невозможно…

В прошлом и солнце светило ярче, и неприятности разбегались по сторонам. Поэт Иосиф Уткин утверждал и от моего имени, что с Родиной связано много хорошего, и разного, «была б она счастливою, а мы-то будем счастливы…». Если свести к одному знаменателю, боюсь картина не совпадёт с выводами историков и прочих служителей науки.

Любое прозрение человека само по себе не ведёт к катастрофе. Изобретение парового двигателя, атомной энергии или компьютеров не поставило цивилизацию на грань исчезновения. При том, что в абсурд легко и просто втоптать прозрение гения, даже таблицу умножения.

На слом неповоротливого царизма искренне работали несколько поколений революционеров. В большинстве левых оттенков. Отличить искреннего борца за свободу от примазавшегося к победителям практически невозможно. С опорой на слова — так вообще. В тридцатые годы, в эмиграции, во Франции знаменитый анархист батька Махно засел за мемуары. Казалось бы, мог бы и сменить лексику. Но другой (кстати, на русском языке) не владел и не собирался. Профессионал-анархист Нестор Иванович вспоминал:

— В Екатеринославе, после лекции, ко мне подошла барышня, впоследствии оказавшаяся товарищем…

Спустя месяцы и годы после награждения Нестора Махно Орденом Красного Знамени № 2, многих деятелей Гражданской войны расстреляли.

В постсоветских странах, в бывших Союзных республиках, демонстративно избавляются от советского («совкового») наследия. Где активнее, где для виду. Для одних имя Вождя и Учителя — страх и ужас, для других — повод ставить ему памятники. Всё равно по городам и весям ходить невозможно. Дома и улицы те же. Да названия меняются чаще, чем перчатки на руках ловеласа.

Поделюсь мыслью, она давно засела в голове и всю дорогу подпитывается фактами. Секретариат партии, который Вождь и Учитель подмял под себя, никакие изменения не затронули и вряд ли затронут. Они живучи, как сорняки и неистребимы, как гнус в Заполярье.

Самостоятельность для канцеляриста — лишняя морока. Ибо думать надо. Легче и выгоднее выполнять указания от сих до сих.

…В городе, где родился и вырос, где гуляли запахи пирожков с ливером да ирисок, сейчас легко заблудиться. Сначала выкорчевали имена царских сатрапов, многим из которых Киев обязан своими бульварами. Заменили табличками с фамилиями видных деятелей революции. Опять переименовали, и опять.

Знаем и понимаем, канцелярия необходима любому предприятию или организации. Но чтобы канцеляристы командовали остальными подразделениями? Это уже за пределами здравого смысла. Даже, если главного секретаря величать титулом «генеральный». Можно, наверное, маршалом или генералиссимусом. А смысл?

Обязанности секретаря следить за строгими соответствиями инструкциям. Идеи положено генерировать подготовленным кадрам. Специалистам. Ни в коем случае не самоучкам, при всём нашем уважении к талантливым самородкам. Самостоятельно додуматься до логарифмов одарённый человек может, но спасует перед необходимостью овладеть атомной энергией.

Вряд ли следует нарекать революционерам за преждевременное воплощение прогрессивных идей. Не идеи виноваты, а канцелярские, механические методы их воплощения.

Время шло. Секретариат заменил кадры, умеющие принимать решения, послушными исполнителями. Инструкции, регламентирующие каждые полшага, постепенно взяли верх над поползновением думать самостоятельно.

Тридцать лет с гаком за окном — победный марш рыночных отношений. Ведомства разрослись, инструкции забурели. А желающих приобщиться к победителям, не убавилось. Наоборот. С той разницей, что в советские времена путь наверх пролегал через членство в партию. Названия должностей изменились. Только названия. Прежде это были инструкторы в райкомах и горкомах, ныне помощники народных депутатов, министров и завотделов.

При всех колебаниях, связанных в былые годы с Хрущёвым, Брежневым или Андроповым в партийных рядах можно было встретить человека, который, если не поддержит тебя, то хотя бы посочувствует. Чем дальше от Киева и от Украины — тем чаще.

В Мурманской области, в городке на границе с Финляндией я возглавил многотиражку. Отдел пропаганды горкома затаил на меня некоторое хамство, поскольку тираж их городской газеты «Киевский рабочий» в моём Ковдоре упал до минимума. Не знаю, что бы они удумали, да зав. сектором печати обкома К. В. Полтев приехал в Кировск. Всю экзекуцию просидел молча. В результате отдел пропаганды счёл за лучшее «ограничиться обсуждением».

По возвращении в Киев в начале девяностых — оторопь взяла. Мои отъявленные гонители, борцы с проникновением в ряды прессы «лиц не титульной нации», враз стали патриотами. Спустя лет десять на станцию метро «Святошинская», откуда мы едем на дачу, стали строем входить боевики и отправляться на бывшую площадь им. Калинина (ещё ранее — Думскую), ставшую Майданом Незалежности.

Когда майдан на месяц-другой затихал, обитатели палаток перебирались в Украинский дом — в ожидании расчёта за услуги. С работой в Западных областях Украины всегда было туговато. А в девяностых и нулевых другого приработка у западынцев не было.

Родимые пятна канцелярщины опутали людей и страну по рукам, и ногам. Начальник канцелярии (генсек, первый секретарь, словом, Вождь и Учитель) всегда и всюду прав. На коне — исполнители его указаний и предначертаний. До той поры, пока он сам не решит сменить караул. Или какой-нибудь Берия не оправдает доверия и возжелает занять заглавное место в канцелярии.

Слой приспособленцев напрягает мускулы, но никак не мозги. А что общество и страна в целом при этом обделены — их не касается. Им важно, чтобы им было хорошо, а там, хоть трава не расти. И не растёт…