Борис Неплох: Алеша в полицейской академии

Или вот другой сценарий. Мужчина позвонил в полицию — он подозревает, что его 15-летний сын совершил несколько краж в магазинах.

Борис Неплох

АЛЕША В ПОЛИЦЕЙСКОЙ АКАДЕМИИ

Британским строевым шагом — высоко поднимая колени, под звуки волынки сжимающие сердце, торжественным маршем прошли выпускники Полицейской Академии «Николет» — молодые ребята и девушки. Когорта — этим строгим словом из лексикона цезарей называют каждый очередной выпуск будущих полицейских. Их белые рубашки отутюжены по уставу, ладно подогнаны брюки цвета морской волны и такого же романтического цвета фуражки с кокардами. В кокарде — квебекская лилия и по кругу девиз Академии: «savoir, être, agir» (знать, быть, действовать). Правила ношения фуражки тоже особые: от козырька до переносицы расстояние ровно на два пальца. Ни больше, ни меньше. И зеркально блестят их ботинки — за 14 недель учебы, сколько же черного гуталина они впитали?!

А вначале были вступительные экзамены. И не всякий смог преодолеть этот самый первый барьер.

— Было два вступительных экзамена, — рассказывает Алеша. — Письменный — на знание законов, состоящий из 100 вопросов. И спортивный, который включал в себя кросс, подтягивание, прыжок в высоту, поднятие тяжестей. В каждом виде надо было получить зачет, оцениваемый в баллах. И если, скажем, кто-то не смог пробежать зачетное количество кругов за установленное время, но проявил себя как отличный прыгун или тяжелоатлет, то он мог набрать проходной балл. Были такие, кто не смог сдать спортивный экзамен. Им предлагали прийти на следующий год. Некоторые сдают по 5-6 раз.

Алеша — петербуржец. Мама — бывший врач, папа — израильский виолончелист. До Полицейской Академии окончил английский колледж в Монреале.

Николет — маленький городок. Полицейская Академия, или правильнее École Nationale de police du Québec — главная достопримечательность городка.

Быть вежливым, со всеми здороваться, на любой приказ отвечать: «да, мсье!», «да, мадам!». Книга правил внутреннего распорядка — первое, с чем знакомится «аспирант полисье», то есть — курсант. За любое нарушение правил — санкция. Ботинки плохо вычищены — санкция. А если несколько санкций — отчисление, несмотря на уплаченные четыре тысячи долларов.

— Из нашего курса, — говорит Алеша, — одного парня отчислили, и одна девушка ушла сама. Парня наказали, потому что он все время играл с оружием, то и дело, приставляя револьвер к головам товарищей. Револьвер, конечно, незаряженный. И тем не менее. Его предупредили один раз, другой, а на третий выгнали. А девушка сама поняла, что эта профессия не для нее. Все-таки полиция — это силовая структура, и контингент, с которым приходится чаще всего иметь дело — не законопослушные горожане, а люди сурового состава.

Этаж для мальчиков, этаж для девочек. За появление в девчоночьей казарме — санкция. Впрочем, и мальчикам спать в одной постели и вместе мыться в душе — строго запрещено. В спальнях на шесть человек кровати, заправленные особым порядком, и подушки на них, положенные под определенным углом. В спальнях все развернуто в одну сторону — лампы-ночники, домашние тапочки. Каждое утро в 6:30, раздавалась песня Джо Дассена «Привет, влюбленные!» и это на языке казармы означало: «Встать, подъем!». Душем можно было пользоваться за полчаса до подъема. После завтрака — общее построение, проверка внешнего вида, строевые занятия.

В день выпуска их когорты, 12 июля родителям и друзьям, а также преподавателям было показано в юмористических скетчах, как их, бедных, муштровали сержанты, каким лающим тоном отдавали им приказы. Но это было уже шуточное осмысление, а во время учебы было не до шуток.

Им каждому выдали всего по пять — рубашек, брюк. Бывало, после занятий рубашку хоть выжимай от пота.

— Вы спрашиваете, в чем была главная трудность для меня, — продолжает Алексей. — Пожалуй, в языке. Я оканчивал перед Академией английский колледж, а в Николет все на французском. Ребята собрались со всего Квебека: Гаспези, Лятюк, Маскуш. Везде свой диалект. Они сами-то друг друга не всегда понимали. Был в постоянном напряжении, боялся, что-то не пойму, какой-то нюанс не учту. А нюансов было много. Очень много.

Главный специальный предмет — патрулирование, то есть объезд на полицейской машине территории городка и получение через диспетчера конкретных заданий. От настоящей патрульной службы полицейских эта отличалась лишь тем, что задания были учебными, а в качестве преступников, правонарушителей, жертв были задействованы актеры монреальских театров.

— Они настолько хорошо играли свои роли, что было полное впечатление реальности, — говорит Алеша. — Сценарии абсолютно разные, но принцип один — мы получали от диспетчера задания, выезжали на место и там сталкивались с конкретной ситуацией. За всеми нашими действиями наблюдал объектив телекамеры, наши преподаватели и часто соученики. Нужно было на месте и оперативно принимать решения, а потом все это анализировалось уже в классе: что мы сделали правильно, а что нам надо было сделать иначе, то есть мы учились на своих ошибках. Сюжеты самые разные. Начинали с простых. Например, дежурная сообщала, что по ее сведениям на пересечении таких-то улиц не работает светофор. Поехали. Нет, все нормально. Цель задания: за какое время курсанты доберутся до места. А вот другой сценарий. Конкретный адрес, реальная ситуация, только в качестве потерпевшего актер. Он трогательным голосом сообщил, что у него украли чек социального пособия и ему не на что жить. Как на это реагировать, какова должна быть последовательность действий? А если за тобой еще следят десятки глаз и всевидящий объектив.

— А действовать надо было так. Сначала проверить почтовый ящик. Если он был взломан, обратить на это внимание консьержа. Потом связаться с работником велфер-офиса и объяснить ситуацию. Ведь кроме потерпевшего чеком никто не может воспользоваться, значит, его можно восстановить. Объяснить потерпевшему, что лучше, если ему деньги будут приходить непосредственно на счет, тогда не будет риска вновь потерять чек. Все это должен сделать полицейский, потому что, как нас учили, — подчеркивает Алексей, — функция полицейского на 80 процентов разъяснительная и только на 20 процентов — карательная.

Как должен себя вести страж порядка с точки зрения профессионального кодекса чести? Этому был посвящен специальный предмет.

Вот история в Монреале с полицейским, которому до пенсии оставалось совсем чуть-чуть. Этот полицейский установил свою шкалу наказаний для женщин-водительниц, не остановившихся на знаке «стоп». Он предлагал показать ему… грудь, тогда он не выпишет штраф. И надо сказать многие дамы соглашались на эти условия. Когда все выяснилось, ценитель женских прелестей был тут же отправлен на пенсию. Или другой случай, связанный все с тем же сигналом «стоп». Водителям, которые не делали остановку, один полицейский предлагал вернуться на старое место и повторить маневр, только уже с остановкой. Полицейский был наказан за превышение власти.

— Любое использование внутренней полицейской информации в личных целях — преступно, — говорит Алексей.— Констебль, который по просьбе приятеля покупающего машину проверил «досье» его автомобильного дилера, в полиции больше не служит. Запрещено пользоваться системой скидок, существующей в некоторых барах для полицейских. Хозяевам это выгодно — проводя время в баре, полицейский следит заодно и за порядком. В полицейском кодексе чести 30 пунктов: от незаконного применения оружия, использование автомобильной мигалки не по назначению до невежливого обращения к гражданам.

Строевые занятия. Они проводились в Полицейской Академии «Николет» и в качестве дисциплинирующего мероприятия, и как часть специального предмета «Разгон массовых беспорядков».

— Во время уличных беспорядков, когда из-за шума толпы ничего не слышно, все команды выполняются полицейскими по свистку старшего и его движению руки: ладонь вверх — «смирно», локоть согнут — «вперед».

Со стороны это похоже на какой-то танец: «сойтись», «разойтись», «выстроиться клином», «в одну линию». Последняя команда, чтобы отсечь бузотеров-зачинщиков. На полицейских специальные защитные шлемы с забралом, в руке у каждого дубинка. На возбужденную толпу полиция идет клином. А клин устроен хитро: передняя линия — линия захвата, задняя, — где производят аресты. А еще для разгона несанкционированных массовых выступлений применяется слезоточивый газ. Вот один из учебных сценариев, который проигрывался будущими полицейскими и актерами: они под видом забастовщиков пришли якобы к дому владельца крупной компании, на его территорию.

Старший команды полицейских прокричал в мегафон: «Разойдитесь, так будет лучше. Вы нарушаете закон. Мы будем вынуждены вас арестовать». Но толпа, согласно сценарию, не подчинилась. Тогда раздался свисток, напряженно вздрогнули дубинки, в воздухе заискрился слезоточивый газ.

— Цель, с которой применяется слезоточивый газ, — объяснил Алеша, — заставить нарушителей покинуть территорию. Но есть на вооружении полиции и нервнопаралитический газ — у него другое назначение: подавить волю преступника с целью его дальнейшего ареста.

Курсантам Полицейской Академии предлагалось испытать на себе действие газа нервнопаралитического действия. От этого теста можно было отказаться — согласно Хартии Прав Человека — нельзя причинять сознательную боль. Но преподаватели все же советовали пройти подобные испытания. Называли при этом три причины, по которым это следует сделать. О причинах расскажем после, а пока о самом испытании. Алеша показывал мне видеозапись. Все происходило во дворе Академии. Алексей, одетый в прорезиненный плащ, доверчиво подставляет лицо под струю газа. Поставлена задача. Он должен добраться до машины, стоящей невдалеке, и передать диспетчеру по рации приметы женщины, опрыскавшей его. Видеозапись рассказала, что случилось потом.

— У меня было такое ощущение, — говорит Алеша, — что в глаза и носоглотку мне вонзили миллион иголок.

Вытянув руки вперед, как слепой, он нашел машину, сел на заднее сидение, включил рацию и срывающимся голосом сообщил диспетчеру данные о «нападавшей». Задача была выполнена. Он салютовал однокурсникам с криками по-русски: «Все хорошо!» Потом его вели к умывальнику: «Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое». Примерно, через полчаса острая боль стихла, а потом и вовсе прошла. Так что же это за три причины, почему надо было подвергать себя подобному варварскому испытанию?

Первая причина: зная эффект, полицейский не будет разбрызгивать направо и налево содержимое баллончика. Второе. Работая с напарником на задержании, один из полицейских может применить газ. Он хоть и направленного действия, но что-то может схватить и напарник, а если человек получает «дозу» в первый раз, то может начаться паника. И третье. Выступая в суде по вопросу применения нервнопаралитического газа, судья с большим доверием относится к показаниям того, кто сам испытал на себе воздействие газа.

Но вернемся в патрульную машину, где два будущих полицейских ждут, какой же новый сценарий им будет преподнесен.

— Глуши мотор! Ключи на крышу! Руки в окно! — командует полицейский.

Возле склада на специально оборудованной площадке происходит учебное задержание «особо опасного вооруженного преступника». А начиналось все еще раньше с настоящей погони. Курсантов Полицейской Академии, кроме обычного вождения, учат экстремальному и фигурному вождению, у них специальные водительские права. Они, например, могут остановить машину на расстоянии 5 сантиметров от указанной отметки. После чего проделать то же самое только задним ходом. Вождение на высокой скорости по извилистой дороге, быстрый разворот на узкой улице. Инструкторами их были водители из школы каскадеров.

Диспетчер сообщила по рации:

— Вам надо срочно прибыть по адресу…

И назвала адрес.

С диким ревом, сверкая синим космическим светом, помчалась полицейская машина с двумя курсантами на борту.

Дверь полуоткрыта. В нее можно увидеть мужчину плотного телосложения, сидящего возле телевизора с бейсбольной битой в руках. Мужчина раскачивается на стуле и нервно озирается по сторонам. Полицейские здороваются: «Как дела?»

— Сижу, жду, — ответил хозяин.

— Кого? — поинтересовались курсанты.

— Их. Человечков из телевизора. В следующий раз, когда они выбегут, я их отколошмачу как надо, — обещает мужчина.

Тут будущие полицейские, конечно, догадались, какой сценарий им предложен. В этом случае актер исполнял роль человека с проблемами психики. Как учили на специальном курсе в Академии, эти проблемы могут возникнуть у бывавшего уже на излечении только в двух случаях, когда доза принимаемого им лекарства мала, или когда она завышена.

— Нам объясняли, — говорит Алексей, — что когда человек в состоянии психического криза, самое главное его успокоить, отвлечь внимание от идеи «фикс». Мой напарник придумал, я считаю, гениальное решение. Он сказал: «Хорошо, мы сделаем так, что человечки вас беспокоить не будут». Он выключил телевизор и повернул его экраном к окну. Мнимый больной расплылся в улыбке: «Пускай серенькие человечки не думают, что я им так просто дамся».

— Актеры, которые исполняли во время патрулирования роли преступников или жертв, работали по своим сценариям, писали свои отчеты и тоже оценивали психологическую правильность поведения будущих полицейских.

Актер в образе криминального субъекта — уличного грабителя мог протянуть украденную сумочку, когда его собирались арестовать, со словами: «Как же я рад, что я вас встретил, а то ведь нашел и собирался нести это в полицию. А тут вы сами». Опять минута на раздумье. Ведь это, действительно, мог быть случайный прохожий… Нет, что-то тут не так. По описанию жертвы все совпадает. На нее напал молодой парень в белой футболке и шортах, с дипломатом в руке…

— Они сами настолько вживались в свои роли, что мы уже не замечали игры, — говорит Алексей. — Одно из наших заданий было таким. Надо было сообщить матери о смерти ее сына. У нас был отдельный предмет на эту тему: как сесть, как начать разговор, как оказать первую медицинскую помощь, если потребуется. Актриса, игравшая роль матери, вначале оцепенела, потом разразилась громкими рыданиями. Это были самые настоящие слезы и полное ощущение человеческой трагедии.

Или вот другой сценарий. Мужчина позвонил в полицию — он подозревает, что его 15-летний сын совершил несколько краж в магазинах.

Курсанты, прибывшие по адресу, узнали подробности. В доме появился телефон за 1000 долларов, некоторые другие вещи, неизвестно как приобретенные. Алексей и его напарник объяснили отцу, что если его сын добровольно во всем признается, все вещи будут возвращены в магазины и их владельцы будут согласны простить молодого правонарушителя, то в этом случае судья на первый раз может и не назначить наказания. По закону же за некоторые уголовные преступления в Канаде можно привлекать к суду с 12 лет.

Новое задание — пеший патруль в парке. Туда Алексея отправили одного, без напарника. Главное условие — tolerance zero, т.е. нельзя ограничиваться разъяснениями, любое нарушение должно быть пресечено.

Сделав обход парка, Алеша увидел немолодого и очень полного мужчину, широко устроившегося на скамейке, поджав ногу. Рядом с мужчиной стояла начатая бутылка пива. «Первая мысль — распитие алкогольных напитков в общественном месте (в Канаде это запрещено, нельзя даже пиво пить в публичном месте). Но ведь самого правонарушения я не вижу, да и бутылка могла принадлежать кому-то другому».

— Ну, конечно, — осенило его, — человек занимает на скамейке больше одного места, а это нарушение муниципальных Правил.

Например, в Правилах сказано: «Нельзя плевать на газон. Штраф $30». «Нельзя занимать больше одного места на скамейке».

Алеша вспоминает то утро в тенистом парке города Николет.

— Я подхожу к мужчине, здороваюсь и говорю: «Согласно муниципальным Правилам каждый отдыхающий на скамейке в парке не должен занимать больше одного места. Сядьте, пожалуйста, как надо». Толстяк посмотрел на меня с вызовом: «Я, что кому-нибудь мешаю? Видишь, какой я толстый. Мне мало одного места». В этот момент я понимаю, что мне нужна подмога, и вызываю ее по рации. На меня уставлена телекамера. Вокруг преподаватели, однокурсники. «Свободных полицейских нет», — отвечает диспетчер. Я повторяю мужчине, что он нарушает закон, и снова настаиваю, чтобы он опустил ногу и сел как подобает. И тут в меня словесная очередь из квебекского мата. Я его сразу выучил, он не очень богатый, но с десяток ярких слов в нем есть. По закону словесное оскорбление полицейского не является преступлением, и местный деклассированный элемент этим вовсю пользуется.

— Тогда я вынужден Вас оштрафовать. Дайте ваши документы, — приказываю мужчине.

— Нет у меня документов, — ответил он и снова бросил оскорбительную фразу. Потом встал, собравшись уходить.

— Так дело не пойдет, — говорю я. — Если документов нет, я вынужден вас арестовать.

— Меня арестовать? — возмутился толстяк, и снова мат, — тра-та-та!

После того, как я сделал все предупреждения, я должен переходить на контакт. Заворачиваю ему руку назад, надеваю один наручник, подвожу сзади вторую руку, руки не сходятся — такой он тучный. Вижу, как смеются мои однокурсники. Ждут, что же я предприму дальше. Я все же свел ему руки назад. Защелкнул наручники.

— Ну, парень, ладно, я скажу свое имя и адрес. Только отпусти.

— Нет, говорите так или поедем в полицейское отделение.

— Мужчина назвал свое имя, фамилию и адрес. Запрашиваю диспетчера, она: «Нет такого по этому адресу».

— Здесь вышла ошибка, — признался Алексей. — Сведения нарушитель в парке дал верные, только фамилия его очень распространенная в Квебеке и надо было делать запрос с точным указанием адреса и почтового кода.

Погоня, стрельба. Запутанный клубок обстоятельств — всего этого было достаточно за 14 недель в Полицейской Академии. А еще была обычная учеба.