Борис Неплох: Временные железнодорожники

Тогда я срываю «стоп-кран». Раздается ржавое лязганье. Поезд — эта огнедышащая змея останавливается. Ко мне бежит бригадир с матерными словами. Я пытаюсь оправдаться…

Борис Неплох

ВРЕМЕННЫЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКИ

Не помню, кто первый предложил: я или мой друг Лео — пианист, которого все называли по кличке Джаз, но однажды мы решили поработать в летние каникулы проводниками. Дело это казалось выгодным, а нам было по восемнадцать лет. Сдав анализы на дизентерийную палочку, и прослушав обстоятельный инструктаж человека в серой фуражке, увитой растительным орнаментом, мы были зачислены в поездную бригаду рейса «Ленинград-Грозный».

Бригадир проводников — коротконогая женщина лет сорока, о которой вся Октябрьская железная дорога знала, что она эрогенно возбуждается от езды на мотоцикле, эта самая бригадир обратилась к нам по-свойски:

— Сынки, хотите поставлю вас вдвоем на один вагон? Только, чтоб без срача, и чай вовремя подавать!

Мы клятвенно пообещали.

Когда поезд отошел от перрона Московского вокзала, взяв разбег в сторону Кавказских гор, нас охватил восторг самостоятельности. Хотелось открыть окно и кричать что-нибудь навстречу ветру.

Сама прелюдия к путешествию была похожа на «Оду к Радости»: сначала проверка билетов у пассажиров, затем отмашка машинисту желтым флажком — путь свободен, и, наконец, открывание туалетных дверей трехгранным ключом. Этот ключ я купил за трешку у деповского механика и еще приобрел в специальном магазине «птичку» — эмблему советских железных дорог. Форму нам, конечно, никто не выдал, а «крылышки» указывали на то, что мы, хоть и временные, но железнодорожники.

Обязанности проводника поезда дальнего следования такие же трехгранные, как и его ключ. Во-первых, билетер (надо собрать у пассажиров билеты, разложить их в специальные ячейки, согласно указанным на них местам); во-вторых, официант (растопи титан, завари чай и, облачившись в специальную белую спецовку, разнеси стаканы с чаем по купе); в-третьих, уборщик (надо подметать, выносить мусор, вытирать пыль).

Гудели рельсы под колесами, за окнами метались дома и деревья, из купе пошли запахи жареной курицы и отварных яиц.

Обхватив цепкой пятерней подстаканники, я, покачиваясь, иду по вагонному коридору:

— Кто чай будет?

— Мне три стакана покрепче! — попросил лейтенант-связист.

— И мне стаканчик, — раздался голос его соседки.

Знали бы они, что «чай покрепче» — это щепотка соды на щепотку чая в заварной чайник. Расход продукта меньше, а чай получается щедро-кирпичного цвета.

Больших денег на такой экономии не заработаешь, были три других источника левых заработков проводника: «зайцы», «липа» и посылки. Об этом нам в деталях рассказали коллеги по железнодорожной бригаде. «Зайцы» — это безбилетные пассажиры, готовые заплатить проводнику. «Липа» — постельное белье повторного застила. Например, продал 50 комплектов белья в одну сторону, получил за это 50 рублей. А в обратную сторону это же белье разгладил и продаешь по второму разу. Все деньги себе.

Посылки. Они были востребованы особенно на южных направлениях: люди передавали через проводников, обычно, фрукты — сумками, фанерными ящиками. Для родственников, для рыночных перекупщиков. Главное, надо хорошо припрятать. Были в вагоне специальные потаенные места. А каждая посылка, в зависимости от габаритов, давала проводнику от десяти рублей…

— А как же ревизоры? — спрашивали мы.

— Ревизоры тоже люди. У проводника всегда должна быть под рукой бутылка водки, ну, и надо поделиться с ревизором — дать ему рублей двадцать, чтоб отвязался.

— И что берут?

— Все, кроме одной, по фамилии Волк. Ни дай вам бог с ней повстречаться! Она сразу акт составляет.

Мы внутренне затрепетали. Ревизор Волк в краю непуганых железнодорожных зайцев, это холодило кровь!

На станции Ростов-Главный поезд стоял тридцать минут. За это время надо было впустить в вагон пассажиров с билетами, спрятать на свободных местах или в собственном купе всех готовых заплатить за поездку. Зайцы обычно брались на короткие отрезки пути. В конце концов, безбилетник мог покурить в тамбуре или посмотреть в окно в коридоре. Станция Ростов привлекала еще своими шашлыками. Их продавал одноногий инвалид дядя Костя. Пока я распихивал зайцев по вагону, Лео побежал искать шашлычника на перроне.

Смотрю на часы, поезд вот-вот отойдет, звучит гудок — поезд трогается с места, а моего напарника нет.

Я выкидываю красный флажок машинисту — мол, стой!

А он как будто не видит сигнала, продолжает движение.

Тогда я срываю «стоп-кран». Раздается ржавое лязганье. Поезд — эта огнедышащая змея останавливается. Ко мне бежит бригадир с матерными словами.

Я пытаюсь оправдаться:

— Извините, мой напарник отстал от поезда.

И тут показывается Джаз, он держит в руках ароматные мясные кубышки на деревянных шампурах. Оказалось, что он на ходу запрыгнул в первый подвернувшийся вагон.

— Ладно! Но что б в последний раз! — бригадир машет мне кулаком.

Поезд продолжает движение.

— Эх, Леня, какая же она широкая наша родная страна — Советский Союз, сколько же в ней лесов, полей и рек, — вглядываюсь я поверх оконной занавесочки.

Но мой монолог остается без ответа, напарник уже спит сладким сном. Через четыре часа он меня сменит, и спать пойду я. Ухожу в служебное купе, по пути наливаю себе по-настоящему крепкого чая. Ложка бренчит в стакане. Четыре часа прошли незаметно. Иду тормошить друга:

— Джазик, вставай! Не забудь разбудить в полпятого пассажира с 18-го места, он выходит на станции Прохладная.

На всякий случай, написал другу записку с напоминанием. Пошел спать.

Когда я проснулся, вагон еще пребывал в сонном оцепенении. Спал и мой друг, положив голову, на распростертые на столе руки, только вздрагивали его светло-рыжие еврейские ресницы, во сне он улыбался.

Поезд уже минут двадцать, как просвистел мимо станции Прохладная. Скоро по расписанию новая остановка. Я расталкиваю Лео, вдвоем мы будим пассажира. Тот прыгает по купе, пытаясь попасть в брюки. В конце концов, мы его высаживаем на полустанке, помогая ему спустить на землю чемодан.

И тут мне Ленька заявляет:

— Слушай, а кого же я тогда высадил на станции Прохладная?

Грозный был приветливым южным городом. Приехав туда утром, мы возвращались поздно вечером. За это время успели осмотреть достопримечательности, искупаться в Тереке, даже поглазеть на танцующих в парке культуры и отдыха. Я купил домой большой букет белых роз. Запомнилась цена: 5 копеек роза. Но не довез, — в вагоне было жарко, букет облетел лепестками.

Следующая поездка предстояла в Севастополь. Вдвоем нас на вагон уже не назначили из-за былых провинностей. Моей напарницей стала на этот раз Марья Александровна. Это была высокая жилистая тетка неопределенного возраста, в прошлом — сержант КГБ. Пока я на платформе города Харьков шустрил по поводу зайцев, тетя Маша маленьким утюжком проглаживала белье. Наш бизнес-тандем получился слаженным, из того рейса я привез домой сто рублей — деньги по тем временам немалые.

Были еще две поездки — одна в Свердловск и одна симферопольским поездом до Евпатории. А потом мы решили: хорошо поработали, хорошо и отдохнем — отправились на Рижское взморье, в Майори, просаживать нажитые нечестным путем рубли. Яблочный кисель со взбитыми сливками на завтрак, прогулка в белых брюках по песочному пляжу, ресторан-варьете «Лидо» на ужин. А еще тебе восемнадцать лет! И всё впереди!