Борис Неплох: Бен-Гурион разрешает посадку

В аэровокзале есть банковские автоматы, откуда сигают теплые банкноты, почта, киоск «Тото-лото» и два магазина: затейливых мелочей и кондитерский — фир­мы «Элит» (там целлофан струится перламутрово, а в витрине шоколадный рулет со сливочными вензелями). В сувенирном киоске заметил баночку, в каких продают обычно пиво или кока-колу. Но на этой надпись — «воздух Израиля».

Борис Неплох

БЕН-ГУРИОН РАЗРЕШАЕТ ПОСАДКУ

В названии «Воздушный порт» есть что-то ирреальное, что иначе, как химической формулой, не передашь: азот, оксигениум, углекислота плюс инертные газы и аэроди­намика всей страны.

Из Аялонской долины, усыпанной золотом акаций, петля дороги ведет к аэропор­ту имени Бен-Гуриона, вполне конкретному оазису из пальм, душистых цветов, алюминия, чемоданов, рукопожатий и слез в минуты рас­ставаний.

Шины еще шуршат по ско­ростной магистрали, а уже там — чуть вдали и вбок — видны ангары и серебристые «Боинги» с гордым «Эль-Аль» на хвостовом оперении. «Эль-Аль» на иврите это — «К небесам».

Птиц в стае у главной из­раильской авиакомпании не перечесть, и не летают они только в соседние недружест­венные страны да еще на по­лярные арктические станции. Рейтинг израильского летчи­ка высок, а у компании не­сколько мировых рекордов в беспересадочной дальности и скорости полетов над океа­ном. На высоте и обслужива­ние: улыбки стюардесс, кашрут[1] и мягкая, барух ашем[2], по­садка.

В 1948 году у «Эль-Аль» был всего один пассажирский са­молет типа «Скаймастер», отправлявшийся в Париж и Рим попеременно, а теперь — мигают строчками мониторы: Нью-Йорк, Франкфурт, Лондон, Каир… Самолеты — «Боинги-787».

Объявлена посадка. Разгон, и вот они, небеснокрылые, стартуют под уг­лом, а потом летят в пене облаков, оставив внизу землю-родину. Города и страны для них лишь ниточка огней, суета, вечность же, она наверху, милями и дюймами не измеренная. Взмахнем им на про­щание приветливо и закроем­ся ладошкой от солнца.

Стеклянные двери аэро­вокзала распахиваются от од­ного вашего вида. Прохлада и чистота госпиталя. Пассажи­ры возят багаж, словно боль­ных детей на каталках — бе­режно.

Бен-Гурион с бюста работы Б. Лисянского: лоб открыт, клоки волос разметаны ветром, губы сжаты. Это пас­тушков и вертлявых вакханок ваяли из мрамора, а премьер-министров, вождей и коман­дующих флотами всегда отли­вают из меди. Мудрый и не­прихотливый старик не знал, что его именем, как мячиком, станут играть авиадиспетче­ры и бортовые радисты:

— Бен-Гурион, как слы­шишь? Иду на посадку.

— Слышу хорошо. Бен-Гурион посадку принимает.

Автоматы в зале предлагают все. От шницеля с горчицей до нехитро изготовленной визитной карточки. Фоторо­бот обязуется за умеренную плату запечатлеть ваш образ. Десять шекелей и, правда, уже не деньги. Когда-то здесь был автомат по продаже сигарет. Он урчал вежливое «тода раба» («большое спасибо»), но после того, как его накормили долларами из детского игрового набора, плевался пачками молча, с некоторой даже ос­тервенелостью.

На стене большая фо­тография — Израиль со спут­ника, в бурых морщинах гор, со слезящейся глазницей Мертвого моря.

В аэровокзале есть банковские автоматы, откуда сигают теплые банкноты, почта, киоск «Тото-лото» и два магазина: затейливых мелочей и кондитерский — фир­мы «Элит» (там целлофан струится перламутрово, а в витрине шоколадный рулет со сливочными вензелями). В сувенирном киоске заметил баночку, в каких продают обычно пиво или кока-колу. Но на этой надпись — «воздух Израиля».

Идут японки в брюках и соломенных шляпах, отравленные Европой. Хасид кудрявит пейсы: в Бруклине еще ночь. Девушки строевого воз­раста пищат мобильными телефонами и сортируют улетающих по языковому признаку. Шутки в сторону, это — Израиль. Безопасность в полете обеспечивается на земле:

— Билет, паспорт, — спра­шивают не грубо.

Интересуются разным, иногда сокровенным. С ними хочется сотрудничать, но не хватает времени и иврита на нюансы.

А на дорожке выхода — ра­дость. Сжимание до хруста в лопатках, одобряющие воз­гласы. Дети с гиканьем за­прыгивают на отцов, а жены улыбчивы и нежны. В толпе встречающих, как заклинания, повторяются колдовские созвучие: «Эйр-франс», «Свис-эйр», «Сас».

Загорелые ооновские хлопцы с пшеничными усами подъехали сюда, к этому за­целованному островку еврейской родины, прямо на джипе: пили пиво и ждали командира.

Пассажиры из Лондона — в тонких, как из шелка, пиджаках и с золо­тыми запонками, у их спут­ниц смышленые собачки на руках. Из Мехико-сити — на­род смуглый до кофейной чер­ноты, за плечами сомбреро.

Здесь место для изучения географии в картинках. Сме­шение языков вавилонское, и русский в достаточной пропорции. Лучатся на солнце бело-голубые флаги. Пальмы приветливо помахивают своими лапами.

Примечания

[1] Кашрут — еврейское, разрешенное религиозными законами питание.

[2] Барух ашем! — Слава Всевышнему! (иврит)