Саймон Кейзман: Убийство аятоллы: Моссад упустил шанс остановить исламскую революцию в Иране

Начиная с [иранского террористического] взрыва AMIA (Еврейского культурного Центра) в Буэнос-Айресе в 1994 году и заканчивая участием Ирана в войне против Израиля в поддержку ХАМАСА после 7-го октября 2023 года, отголоски этого решения 1979 года звучат по всему миру.

[Дебют] Саймон Кейзман

УБИЙСТВО АЯТОЛЛЫ: МОССАД УПУСТИЛ ШАНС ОСТАНОВИТЬ ИСЛАМСКУЮ РЕВОЛЮЦИЮ В ИРАНЕ

Судьбоносный отказ Моссада устранить аятоллу Хомейни — это ошибочное решение, последствия которого ощущаются до сих пор

Израильская газета «The Jerusalem Post” от 2-го августа 2025 года

https://www.jpost.com/middle-east/iran-news/article-862889

Перевод с английского Александра Левковского

В середине января 1979 года, когда шах Мохаммед Реза Пехлеви бежал из Ирана, глава резидентуры «Моссад» Элиэзер Цафрир [фактически] руководил в Тегеране разваливающейся штаб-квартирой «САВАК», этой грозной тайной полиции шаха. Вдоль окон стояли мешки с песком и пулеметы, поскольку революционеры с автоматами Калашникова уже патрулировали улицы; обезумевший [иранский] генерал цеплялся за Цафрира, умоляя: “Возьми меня с собой!”

Временный премьер-министр Шапур Бахтияр вызвал Цафрира, чтобы передать Израилю прямую просьбу: убить аятоллу Рухоллу Хомейни в его резиденции в изгнании под Парижем. Как показали несколько бывших офицеров «Моссада» в документальном фильме Дуки Дрора «Моссад: несовершенные шпионы», вышедшем в 2018 году, это заявление вызвало экстренное совещание в Тель-Авиве. 28 января директор «Моссада» Ицхак Хофи собрал старших офицеров, в том числе главного аналитика по Ирану Йосси Альфера. Обсуждаемая дилемма повторяла важный прецедент: всего за несколько месяцев до этого Саддам Хусейн предложил шаху устранить Хомейни во время его иракского изгнания, но предложение было отклонено из-за просчета рисков и опасений негативной реакции в регионе. Теперь Израиль оказался перед аналогичным выбором.

Хофи открыл заседание, выступив против операции из моральных соображений. “Он отвергал убийства иностранных политических лидеров”, — написал Альфер в своих мемуарах 2015 года «Периферия: поиск Израилем союзников на Ближнем Востоке». Альфер, ветеран «Моссада», много лет проработавший в Иране, заявил, что Хомейни не представляет угрозы:

“Пусть он возвращается в Тегеран. Он долго не протянет. Армия и «САВАК» разберутся с ним и с духовенством, которое проводит демонстрации на улицах. Он олицетворяет прошлое Ирана, а не его будущее”.

Затем Альфер признал серьезные пробелы в разведданных: “Мы просто недостаточно знаем о том, что представляет собой Хомейни, чтобы оправдать риск”. Несмотря на 1500 израильтян, работавших в Иране и глубокие связи в сфере безопасности, «Моссаду» не хватало опыта работы с оппозиционными силами. Высокопоставленный сотрудник секретной службы в Кесарии заявил, что ликвидация Хомейни под Парижем “не была сложным делом с организационной точки зрения”, как сообщает Ронен Бергман в книге «Встань и убей первым: тайная история целенаправленных убийств в Израиле» (2018). Однако преобладали дипломатические соображения: неудача могла разрушить отношения с Францией, вызвать возмущение мусульман во всем мире, превратить Хомейни в мученика и обострить отношения с Москвой и Вашингтоном.

После многочасовых дебатов Хофи постановил: “Мы не участвуем”. Цафрир сообщил Бахтиару, что Израиль “не будет действовать как мировой полицейский”, ссылаясь на принципы невмешательства. 1 февраля 1979 года, через две недели после бегства шаха, Хомейни торжественно поднялся на борт самолета «Эйр Франс», вылетавшего в Тегеран, и был встречен миллионами сторонников.

Бахтияр распустил «САВАК» — это был символический жест. К 11 февраля его светское умеренное правительство рухнуло. Последний директор «САВАК», Насер Могаддам, был казнен несколько недель спустя, а Бахтияр, в свою очередь, бежал в Париж, где иранские агенты убили его в 1991 году.

Вернувшись, Хомейни, не теряя времени, превратил Иран в теократическое государство. Он объявил Израиль “малым сатаной”, а Америку — “великим сатаной”, что спровоцировало 444-дневный кризис с заложниками в посольстве США и разрушение западных альянсов Ирана.

Вскоре после этого Саддам Хусейн попытался воспользоваться потрясениями, развязав войну против новой Исламской Республики, что привело к кровопролитному восьмилетнему конфликту. Тем временем Иран начал активно распространять свою революционную идеологию по всему региону. В качестве символического жеста Иран передал израильское посольство Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата, чьи ливанские лагеря, находившиеся под контролем КСИР [«Корпус Стражей Исламской Революции»], продолжат подготовку кадров-основателей «Хезболлы».

За последующие десятилетия харизматическое руководство Хомейни создало новый региональный порядок. «Корпус Стражей Исламской Революции» Ирана превратился в военизированную империю, имеющую своих сторонников по всему Ближнему Востоку. Даже один из его первоначальных основателей, Мохсен Сазегара, позже описал КСИР в интервью с «The Jerusalem Post» как “монстра, а не того, кого мы хотели”. Через посреднические группы Тегеран осуществлял стратегию окружения Израиля, бросал вызов западному присутствию в Персидском заливе и углублял межконфессиональные конфликты в Ираке, Ливане и Сирии.

Начиная с [иранского террористического] взрыва AMIA (Еврейского культурного Центра) в Буэнос-Айресе в 1994 году и заканчивая участием Ирана в войне против Израиля в поддержку ХАМАСА после 7-го октября 2023 года, отголоски этого решения 1979 года звучат по всему миру.

Ошибочные суждения Израиля [относительно возможного убийства Хомейни] проистекают из ошибочных предположений, лежащих в основе его [так называемой] доктрины «Периферии». Разработанная в 1957 году в кабинете Давида Бен-Гуриона, доктрина «Периферии» была направлена на объединение с неарабскими региональными силами (Иран, Турция, Эфиопия, курдский Ирак…) против арабского национализма.

Процветал обмен разведданными; «САВАКу» поставлялись израильские системы радиоэлектронной борьбы; израильские инженеры строили иранскую энергетическую инфраструктуру, в то время как Иран поставлял Израилю нефть и финансировал половину строительства трубопровода Эйлат-Ашкелон; Меир Амит (директор «Моссада» в 1963-68 годах) присутствовал на торжествах шаха в Персеполе в 1971 году в качестве израильского посланника. Эта близость вселяла уверенность. Как отметил Альфер, “целый ряд высокопоставленных израильских чиновников были уверены, что знают Иран как свои пять пальцев”.

«Моссад» сосредоточился на государственных деятелях и проигнорировал силу жесткой идеологии, когда из Франции в Иран хлынули около 600 000 кассет с проповедями Хомейни. Бахтияр также рассказал, что он просил США, Великобританию и Францию убить Хомейни — и все они отказались.

Что бы случилось, если бы Израиль удовлетворил просьбу Бахтияра и устранил Хомейни в его парижской ссылке? Бывшие официальные лица по-прежнему расходятся во мнениях. Некоторые утверждают, что его смерть могла бы сорвать революцию или позволить умеренным силам направить Иран к состоянию светской республики. Другие утверждают, что революционный пыл уже перешел точку невозврата, и мученическая смерть Хомейни, возможно, только ускорила бы крах монархии. Тем не менее, ясно одно: Исламская республика не была ни неизбежной, ни предсказуемой — даже теми, кто был ближе всего к событиям.

Отказ шаха от предложения Саддама в 1978 году и отказ «Моссада» в 1979 году имели три фатальных недостатка. Во-первых, оба они переоценивали насильственные решения. Шах верил, что «САВАК» сможет подавить инакомыслие; «Моссад» верил, что армия сдержит Хомейни. Во-вторых, возобладала дипломатическая осторожность; и Израиль, и шах беспокоились о нестабильности в регионе. В-третьих, спецслужбы всего мира неверно истолковали влияние Хомейни. ЦРУ, МИ-6 и «САВАК» считали его “временным явлением”, несмотря на то, что его 15-летнее изгнание мобилизовало священнослужителей.

Бергман отмечает, что это отражало институциональную сдержанность «Моссада» в отношении устранения иностранных политических или религиозных деятелей, даже в условиях угрозы существующему порядку. Израиль был не одинок в своем неверном суждении. Франция, Великобритания и США — каждая из которых располагала разведывательными возможностями в Иране, — также недооценили привлекательность Хомейни. Французское правительство разрешило Хомейни организовывать свою деятельность из его резиденции в Неофле-ле-Шато с минимальным контролем, граничащим с благодушием.

Западные страны также были застигнуты врасплох стремительностью иранской революции и заняли осторожную позицию в отношении ухода от своего бывшего союзника. По словам Альфера, помощники Хомейни обещали нетерпеливым американским эмиссарам, что аятолла обеспечит приток нефти и что армия останется прозападной. В ответ представители президента Джимми Картера дали свое благословение, а посол ООН Эндрю Янг, как сообщается, назвал Хомейни “святым”.

“Если бы мы устранили Хомейни и были раскрыты, [разве] понял бы мир, от чего мы его спасли?” — размышлял позже Цафрир.

Альфер признался, что глубоко сожалеет [о принятом решении не устранять Хомейни]:

“Учитывая весь вред, причиненный [впоследствии] Хомейни, я бы по-другому отнесся к просьбе Бахтияра”.