Борис Неплох: Петрополь и Толедо

Города-призраки должны храниться в мифах и сказаниях, их долготу-широту надо сообщать по большому секрету и только строго проверенным людям. Иначе — станут они похожи на все прочие города, в которых нет тайны, а есть налог на дороги и киоски с сувенирами. Не представляю, как в Брюгге или Толедо можно производить что-то обыденное, повседневное. Ну, в крайнем случае, марципановых зайцев или веселое пенное пиво!

Борис Неплох

ПЕТРОПОЛЬ И ТОЛЕДО

Город с молочными сумерками, с желтком заката на золотом шпиле. Заверченный балтийским ветром. Город-тайна. Хитроумная голландская игрушка вроде заводной карусели с «музыкой», задуманная на потеху Петру. Город, в котором сложилось всё: мелодии заводских труб, лязганье трамваев, матросские бескозырки с лентами, весенний запах корюшки, проталины снега на памятнике Екатерины, руки разведенных мостов. Этот город зовется Петрополь. Но его нет в реальности. Он живет только в фантазиях и мечтах. О нем писали Державин, Пушкин, Мандельштам:

Мне холодно. Прозрачная весна
В зеленый пух Петрополь одевает.

В детстве я смотрел на него, как на данность, как на дар судьбы. Разглядывал с городских крыш и с купола Собора, изучал отражения дворцов в маслянистых лужах. Он как другие города-призраки: фламандский Брюгге, кастильский Толедо. Затерялся между веками. На карте — есть, отмечен в железнодорожных и авиарасписаниях. Но, на самом деле, он — облако, географическое недоразумение.

Город фантом, в нем есть мистическая загадка. Ведь только в этом городе Всадник-Памятник мог гнаться за бедным Евгением, Нос майора Ковалева сам по себе бродил по Садовой улице. И титулярный советник Башмачкин стаскивал с прохожих крылатки и шинели. И сочинитель «Города Эн»

Л. Добычин вдруг в одночасье растворился во времени. Вышел из дома писателей, что на улице Воинова, сел в трамвай… И так его и знали.

А вот ещё.

«В городе ежегодно звездные ночи сменялись белыми ночами. В городе жило загадочное существо — Тептёлкин. Его часто можно было видеть идущего с чайником в общественную столовую за кипятком, окруженного нимфами и сатирами. Прекрасные рощи благоухали для него в самых смрадных местах, и жеманные статуи — наследие восемнадцатого века, казались ему сияющими солнцами из пентелийского мрамора. Только иногда подымал Тептелкин огромные, ясные глаза свои — и тогда видел себя в пустыне»… «Он жил на второй улице Деревенской Бедноты. Травка росла меж камней, и дети пели непристойные песни. Торговка блестящими семечками долго шла за ним и упрашивала его купить остаток. Он посмотрел на нее, но ее не заметил». (Константин Вагинов, «Козлиная песнь»).

Города-призраки должны храниться в мифах и сказаниях, их долготу-широту надо сообщать по большому секрету и только строго проверенным людям. Иначе — станут они похожи на все прочие города, в которых нет тайны, а есть налог на дороги и киоски с сувенирами. Не представляю, как в Брюгге или Толедо можно производить что-то обыденное, повседневное. Ну, в крайнем случае, марципановых зайцев или веселое пенное пиво!

Эти строчки о Петрополе я писал в Толедо, поэтому мои описания, может быть, и окрашены будут в легкие спиритические тона.

Толедо предстал в утренней дымке, в раме из травы-муравы, подкрашенных золотом гор, реки под названием Тахо и неба цвета серо-палевого, облачно-серебристого, как часто на полотнах Эль Греко — художника этих мест.

Железнодорожный вокзал Толедо напомнил восточный храм — синагогу или мечеть — с витражами в полукруглых ажурных окнах.

На подступах к городу, у самых крепостных ворот, улегся сквер, а в нем, на постаментах несколько каменных скульптур, у которых съедены временем лица. Складки одежды и полустертые надписи под изваяниями указывали на их древнее происхождение, но разобрать пол истуканов было затруднительно.

Город математиков и магов. Каббалисты там постигали первопричину, монахи молились и проповедовали, мавры жгли веселые изразцы цвета апрельской лазури. Остальное же взрослое мужское население ковало оружие: потайные кинжалы, шпаги с перекрестным эфесом, щиты с крюками и наклепанными полосками для ловли неприятельского клинка.

Больница кардинала де Таверо такая же, как была в 17 веке. Тогда диагноз ставили по цвету и запаху урины и в соответствии с движением планет. Мыться полагали вредным.

В ряд на полках истории болезней, заполненные чернилами цвета ржавчины и переплетенные в рыхлую кожу. Размеры фолиантов полметра на метр, а когда их сотни — один к одному, они как полчище старых солдат-инвалидов. При больнице древняя аптека — в ней местный Нострадамус готовил лекарства для омоложения плоти — щепотка лягушачьих лапок, золотник змеиного яда, горстка пепла… Сообщение для тех, кто желает вечной молодости.

Можно спуститься вниз, в родовой склеп. Там акустика такая, что произнесешь слово тихонько, а в другом конце как будто раскрутил лопасти вертолет Ми-28.

Про Толедо сказано:

«Страшно тесен этот город, узок в плечах и бедрах» (Петр Вайль)

О Петрополе такое и подумать страшно. Мой город широкоплеч и ясноглаз.