Михаэль Верник: Диск-жокей

Начинали мы лихо. Ставили всё, что хотели. Я всё свободное время посвящал прослушиванию «вражьих голосов», чтобы собрать крупицы информации о наших прокручиваемых. Нет, не всё время. Ещё я вырывался на единственную в нашем городе-миллионнике коммерческую дискотеку и мотал на ус, как выглядит подобное мероприятие у других и что они вещают.

Михаэль Верник

ДИСК-ЖОКЕЙ

Музыку я не любил. Я любил рок-н-ролл. Впервые услыхав «Can’t Buy Me Love», я, дошкольник, осоловел. Затем «Шизгаре» и ночи без сна в мечтах, мне бы магнитофон. Советские песни не интересовали и близко. Когда появился магнитофон, не терпелось делиться со всеми своими музыкальными находками, доставлявшими мне, и, несомненно, окружающим светлую и чистую радость. Если помните колонки, выставленные из окна динамиками наружу и оглашающие окрестности «Дымом над водой», так одна из них моя.

Как-то в конце семидесятых «Комсомолка» проговорилась о дискотеках и диск-жокеях там, на Западе. Причём проговорилась в нейтральном тоне. И в моей голове всё срослось — быть мне диск-жокеем. Классное название — «диск» — это пластиковый кругляш-блин, радиусом сантиметров тридцать, ценой от нуля, до бесконечности, в зависимости от содержания, нанесённого на него процессом звукозаписи, «жокей» — отважный наездник, подгоняющий лошадь к финалу ипподромных скачек. Соединение этих красивых образов в одном значении было непонятно, но завораживающе. Конечно, я хотел обладать дисками, как и быть жокеем, но на первые мне не хватало финансов, а второму препятствовала боязнь лошадей. А тут всё это вместе — я.

В семьдесят девятом освобождённый комсорг нашего медучилища, парень либеральный и открытый новым веяниям, согласился потратить часть комсомольского фонда на приобретение профессионального усилителя, набора довольно мощных колонок, и позволил мне организовать на базе училища дискотеку, которую я романтично назвал «Гаудеамус». Хотел «Гамбринус», но название уже было занято Куприном. И всё равно, всегда путали.

Призвал к сотрудничеству своего приятеля, с которым сблизились на почве музыкальных пристрастий. Тот был тип крученный. Фарцевал напропалую, носил что-то непонятное, только через несколько десятилетий я догадался, что он косил под стилягу. Расчёсанные под непричёсанные вихры, причём всегда, а не как у меня, образующиеся только в канун обязательной раз в полтора месяца стрижки, жёлтый пиджак на фиолетовом джемпере, узкий галстук, иногда с невиданной мною доселе странной металлической застёжкой под воротом рубахи. Тут меня ждало первое разочарование, мой приятель согласился участвовать с внушительным вкладом со своей стороны: проигрыватели музыки и сама музыка на различных носителях, но с условием, что он будет значиться руководителем нашего «Гаудеамуса», а я, так и быть, буду позиционироваться диск-жокеем. И я, скрепя сердце, согласился. Затем я предложил другому своему приятелю-однокурснику быть оператором. Не звукооператором, а общим оператором, в надежде со временем обзавестись и визуальными эффектами.

Волевое решение комсорга, оказывается, ещё не давало нам права на открытие. Так как наш «бизнес» был вовсе и не бизнесом, а комсомольской нагрузкой, то финансовые институции нами не интересовались, в отличие от идеологических. Официальное разрешение на начало деятельности мы должны были получить в райкоме ВЛКСМ от инструктора по культурно-массовой работе. Предстояло убедить её в пользе нашего начинания и снабдить сценарием «вечеров» — какую музыку и в какой последовательности мы собираемся прокручивать, и что произносить на публику между фонограммами. Такой сценарий нам вменялось в обязанность присылать в райком раз в квартал.

Начинали мы лихо. Ставили всё, что хотели. Я всё свободное время посвящал прослушиванию «вражьих голосов», чтобы собрать крупицы информации о наших прокручиваемых. Нет, не всё время. Ещё я вырывался на единственную в нашем городе-миллионнике коммерческую дискотеку и мотал на ус, как выглядит подобное мероприятие у других и что они вещают. Не просуществовали мы и полгода, как постиг удар — всесоюзное распоряжение о запрещении публичного озвучивания произведений тех зарубежных исполнителей, что не транслировались в программах советского радио или телевидения. Прощай любимец дискотек «Чингисхан». И ещё очень многие.

Зато подоспели и плюшки — нас посылают на областной семинар дискотечного движения. О как! Оказывается, дискотеки попёрли как грибы, любая вечеринка с танцами гордо называла себя дискотекой. Семинар пройдёт в малом зале оперного театра. Вот такая дискотека с сидячими местами. Как теперь говорят? Жесть! По ходу представления тематических! дискотек специальное жюри проведёт голосование и выберет победителей. В общем, не просто семинар, а конкурс.

Не помню, что за «тему» представили мы, но получили почётное третье место. Первое досталось той самой коммерческой дискотеке, по-видимому, кормилице бесчисленных инструкторов, но зато ребята удивили своей смелостью — сварганили пародийный номер «Как танцуют на западных дискотеках» и под сурдинку фоном прокрутили клёвую штучку, от исполнителей нигде до того не звучавших: ни на телевидении, ни на радио.

И ещё радость — после известного распоряжения я обязал своих друзей, услышав в вещании популярного зарубежного исполнителя, записать его имя и название передачи его выпустившей, со временем выпуска. Лучший подарок мне сделал мой незабвенный друг и одноклассник Ромка. Вечером первого января, мучаясь жестоким похмельем, он таки добрался до моей берлоги с вестью, что только что в передаче А. Каверзнева «Мир встречает Новый Год» прозвучал фрагмент песни группы «Dschinghis Khan». «Чингисхан», и снова здравствуйте!

Я не могу сейчас охарактеризовать чувств, с какими выписываю эти строки: сарказм, недоумение, грусть. Наверное, всего понемногу. Грусти, но какой-то сладкой, неболючей больше.

23/08/2025