Лев Кабзон: Репортаж с электродом на шее

Любовь моя, дорогая и самая прекрасная женщина. Ты совершила подвиг ради нашей любви. Я должен встать на ноги, чтобы увидеть улыбку на твоём лице.

Лев Кабзон

РЕПОРТАЖ С ЭЛЕКТРОДОМ НА ШЕЕ

Младшему сыну Дане посвящаю

Ну вот и пришло время начать рассказ о событиях, которые произошли совсем недавно и относятся к тем, про которые говорят: »До или После».

Всё, что было, ещё очень ярко стоит перед глазами и до конца не осмысленно. Когда эти события пошли по правильному руслу, большинство друзей и родных в один голос сказали: »Ты должен об этом написать».

Я не был уверен в том, что это будет кому-то интересно, так как тема достаточно тяжёлая. Речь пойдёт о человеке, который стоял на черте и мог её пересечь, уйдя в тот мир, из которого не возвращаются. Этому человеку удалось не пересечь эту черту. Если описывать его страдания, симптомы, способы лечения, то ничего интересного из этого не получится. А вот разговор о людях, которые преодолевают, которые спасают, которые помогают, о людях, которые, являясь высокими профессионалами, остаются Настоящими людьми, разговор может получиться. »Нет ничего более драгоценного, чем человеческая жизнь» — это девиз того государства, гражданином которого я сейчас являюсь, и это не пустые слова, а как раз то, о чем пойдёт речь дальше.

До

Подходя к 80 годам, хочется осмыслить то, что было, подумать о том, что будет, чему-то порадоваться, о чем-то погрустить, ну и о чем-то помечтать. И, главное, достойно встретить свое восьмидесятилетие в кругу самых близких и любимых. Но тут, глядя на себя критическим взглядом, понимаешь, что ты давно уже не мачо, что ты ходишь не просто с палкой, а при её помощи, что ты стал быстро уставать и начинаешь к этому привыкать, что ты ленишься ходить с женой на вечернюю прогулку, что ты слишком много времени уделяешь своему любимому телефону и, что самое главное, стареешь. Не душой, а телом. А ведь душе без тела не жить. Так что, если хочешь хорошо встретить юбилей, начинай работать над телом. Эти мысли переходят в дело и ровно в 6.00 я выхожу на свой двор с двумя скандинавскими палками и начинаю ходить около дома. Это тропинка примерно 40 м длиной, то есть один круг туда и обратно 80 м. Начал с двух кругов. Постепенно нагрузки увеличивал и довёл до 15. Понравилось. Сделал пару простых тренажёров для рук, и вот она — дорога в светлое будущее. Довожу время своих занятий до часа и возвращаюсь домой счастливым, бодрым, почти здоровым. Душ, завтрак с Любимой — ну что ещё нужно человеку.

В тот день что-то не спалось и, встав немного пораньше, в 5.30 был уже на улице. Днем жара была запредельной, а утро выдалось прохладным и, казалось, что свежий воздух не просто входит в наши лёгкие, а даёт живительную силу. Палки в руки и вперёд, с песней, по обычной дороге. Но вдруг не заладилось. Пройдя круг, захотелось отдохнуть, хотя путь только начался. Видимо, слишком рано для ходьбы. Пробую руки. И вот здесь начинается тревога. Руки здесь, но я не могу удержать лёгкий камень, который заменяет гантель. Бегу домой и опять неприятность. Не могу поднять руку, чтобы повернуть ручку и открыть дверь. Кое-как дверь открыл, подошёл к раковине, взял в руки стакан… стоп, стоп, стоп. Никакого стакана нет, рука не может дотянуться до места, где он стоит. Очень странное состояние. Руки здесь, они все чувствуют, но не хотят работать. Они не отнялись. Они просто перестали подчиняться. Жена немного встревожилась, но зная меня, сказала, что скоро все пройдёт. Бывало и хуже. Но не проходило, а становилось все хуже. Если в начале я мог, хотя и с трудом, обслуживать себя, то через несколько часов это было совершенно невозможно. Пальцы скрючило, руки висели вдоль тела и я не мог ничего с этим поделать. Мы с женой не хотели сообщать сыну о наших неприятностях. Наш младший сын, с семьёй которого мы живём в одном доме, несколько дней назад вернулся из милуима, где больше двух месяцев служил в действующей армии, очень устал и у него в ближайшее время ожидалась презентация проекта, который он разрабатывает в своем Стартапе. Работал сынок по 26 часов в сутки и очень не хотелось тревожить его нашими проблемами. Но хуситам именно в этот момент захотелось запустить очередную ракету, и мы все оказались в мамаде. Даня сразу оценил обстановку, назвал нас уж не помню какими словами, за то, что ему сообщили только сейчас и сразу после отбоя тревоги, мы на полной скорости, с сыном за рулём, неслись в приёмный покой больницы Шиба, с которой меня связывают »давние отношения», и один из медбратьев этой больницы обещал »набить морду», если я ещё раз появлюсь в отделении пнимит бет в плохом состоянии. Но лучше сидеть с набитой мордой, чем с руками, но без них. И вот мы на месте.

Совсем перед

Сейчас модным стали фильмы о врачах и больницах. Мы видим с какой скоростью работает Скорая Помощь, видим, что через несколько секунд после прибытия в больницу, больной уже лежит на операционном столе и лучший в мире хирург режет его скальпелем с дарственной надписью:

»Семь раз отмерь, один отрежь.»

Насколько это соответствует действительности? Легко могу ответить на этот вопрос, если действие происходит в больнице Шиба. При прибытии нового пациента немедленно определяется тяжесть его заболевания. Если случай тяжёлый и может окончиться летальным исходом, то все, что вы видите на экране, происходит и здесь. Разве только без некоторых преувеличений. Если видно, что вы себя очень плохо чувствуете, но летальный исход не грозит, придётся подождать немного больше, но помощь в лице принимающего врача появится обязательно через несколько минут. Ну а далее по возрастающей. Можно и несколько часов просидеть, ожидая приёма у врача. Мой случай относился ко второй категории. Мне немедленно была предоставлена койка в приёмном отделении, взяты анализы всех биологических жидкостей, и я был подсоединен к монитору, на котором высвечивались все сведения о состоянии организма. Врач появился почти сразу, определил профиль моего заболевания и вызвал врача специалиста, в данном случае, невропатолога. Не успели оглянуться, а врач уже около меня. И начинаются бесконечные вопросы и действия. Все это время жена и сын рядом со мной.

Мне предлагают высунуть язык, открыть рот и сказать аааа, надуть щеки и многое другое. Цель понятна. Хотят видеть, перекосило меня или я ещё сохраняю симметрию. Задают сложные вопросы, типа «Какой месяц на дворе?» и «В каком году ты родился.» Услышав правильные ответы и убедившись, что когнетивность ещё при мне, начинают осмотр конечностей. Я стараюсь изо все сил, но получается неважно. Хотя, пытаясь разогнуть руку в локте, доктор наталкивается на серьёзное сопротивление. Сказывается рефлекс Армрестлинга, где эту руку никто не мог одолеть. Про себя могу сказать, что меня начало охватывать сильное волнение. Я почему-то наивно полагал, что по приезде в больницу, волшебники из Шибы сделают какой-либо укол и все конечности заработают как прежде. А оказывается, что моё состояние становится с каждой минутой все хуже и хуже и никто не может сказать, что же со мной происходит. В израильских больницах не принято называть диагноз, если он точно не установлен. А я уже потерял руки и начинаю ощущать потерю других конечностей. Если в больницу я вошёл на своих ногах, то через пару часов уже не мог на них встать. Но, несмотря ни на что, я хорошо вижу и понимаю всё, что происходит вокруг. А вижу я следующее. Я лежу на медицинской кровати, которая отделена от других занавесками. Рядом со мной моя Любимая, которая не отпускает мою руку, вижу тревогу и озабоченность на её лице и понимаю, что не имею права на проявление любой слабости. Я должен выстоять и увидеть её улыбку. Сынок занят разговорами с врачами. У нас с женой есть некоторые трудности с общением на иврите и здесь Даня играет важнейшую роль. Мимо моего временного обиталища проходит большое количество людей и многие из них на секунду задерживаются, чтобы сказать Тигье бари (будь здоров). Мы незнакомы, но таким образом они показывают отношение к человеческой боли и отдают этому человеку часть своей души. Так что не будем терять веры, будем бороться до конца.

Через несколько часов, после проведения огромного количества анализов, совещаний на разных уровнях, был вынесен вердикт. Моё заболевание относится к неврологическим и я должен быть помещен в соответствующее отделение. А так как оно переполнено, то меня отправляют в Пнимит Бет, то самое отделение, где мне обещали набить морду. Ни одной секунды я не оставался один. И при отправке в отделение сын сказал, чтобы жена ехала домой и завтра утром сменила бы его у моей кровати. Мы смогли её уговорить и отправились на новое место, где меня прекрасно знали, но узнав, не смогли найти место для кровати и поставили её третьей в двухместной палате. Мне дали какое то снотворное и я забылся, но просыпаясь временами, всегда видел голову сына, склоненную над компьютером, на котором он продолжал работать со своим проектом, и бросавшего на меня тревожные взгляды.

Наконец-то пришло утро следующего дня. Любимая сменила сына и нашими главными вопросами являлись следующие: «Что со мной произошло? Возможно ли это лечить или хотя бы приостановить?». Решением тех же вопросов были заняты работавшие со мной доктора. К концу дня я не был уверен в том, что у меня на теле есть хоть маленькое местечко, из которого ещё можно было взять кровь на анализ. Именно в этот день я узнал, что кроме милого моему сердцу слова функция есть слово пункция. Вот этого я бы и врагу не пожелал. Но день подходит к концу и появляется диагноз. Врачи уверены в нем на 95%. Название мудреное. Помню, что в нем было слово синдром. А вот имя того, кто открыл этот синдром запоминать не стал. Наверняка он был хорошим человеком, но мне достаточно было знакомства с господином Паркинсоном. Оказалось, что какая-то часть моего организма поссорилась с другой и они затеяли войнушку. Заболевание излечимо и в больнице есть необходимое оборудование для этого. И наконец-то в нужном мне отделении освободилось место и меня переводят туда, где и произошли главные события.

Пик

Если посмотреть на карту огромного лечебного центра «Тель ha Шомер»(Шиба), то боюсь, что не смогу найти на ней отделение Неврология, куда меня везли на кровати, путь которой сначала шёл по каким-то переходам, потом на машине, потом опять по каким-то переходам и в конце концов кровать с её постояльцем, который все это время лежал как кукла, очутились в нужном месте, от которого сразу повеяло чем то домашним, надёжным, дружеским.

Нас ждали. Немедленно поместили в просторную палату, тут же появился доктор и после небольшого количества вопросов, пришли замечательные арабские девчонки, приводившие меня в порядок. Они делали эту грязнейшую и в то же время одну из самых гуманных работу по приведению тела обездвиженного человека в комфортное состояние так, как будто ничего более интересного не существует. Не знаю уж чем, я вызвал их симпатию. Особенно им понравилось моё имя Лев, что в буквальном смысле на иврите означает сердце. Я не стал рассказывать, что правильный перевод звучит Ариэ. Для них я оставался Сердцем. Каждые пол часа кто-нибудь входил в палату и спрашивал, как мои дела, нужно ли мне что-нибудь сменить или сделать, а одна из них, как я потом выяснил её звали Лина, каждый раз показывала руками сердечко. Конечно я чувствовал себя неважно и моё тело продолжало бездействовать, но вот одиноким никак не был. Я заснул, а мой сынок продолжал свою вахту у моей кровати. Утром его сменила Любимая, а ко мне пришла русскоговорящая врач, которая рассказала о сути того лечения, которое предстоит пройти. Слушали как сказку, настолько всё было необычно и интересно. Вся моя кровь проходила через некий аппарат, фильтры которого удаляли те самые агрессивные частицы, которые нападали на другие клетки организма. Сеанс длился полтора часа, которые я провел среди людей, весело и красиво делающих свою работу, общаясь на смеси русского, иврита и арабского и прекрасно понимая друг друга. Сам сеанс прошёл легко и я вернулся в свою палату, где уже ждала Любимая, которая сменила сына, и монитор с бесконечным количеством проводов, к каждому из которых я был немедленно присоединён, и общая картина на них показывала, что я симулянт с отличными показателями. Меня можно отправлять в космос, а не лечить от каких-то болезней. День прошёл обычно. На несколько минут заглянула палатный врач и спросила, есть ли у меня какие-либо проблемы и насколько мне стало лучше. К сожалению, мне ещё нечем было её порадовать. Ведь я прошёл всего одну процедуру и результат не мог так быстро сказаться. Далее ничего интересного не происходило. Есть самостоятельно я ещё не мог и меня кормили с ложечки. Вечером сын сменил маму и следующая ночь прошла спокойно. Утром опять поехал на процедуру, которая прошла в этот раз несколько труднее. Но меня тешила мысль, что ещё 8 процедур и я буду здоров. Любимая встретила улыбкой, покормила, попоила, поправила подушку и я заснул. Вот с этого момента начинается то самое событие, о котором я пишу. Заснув днем в 14 часов я проснулся через 48 часов, совершенно не представляя, что произошло. Помню только, что в отдаленных местах сознания были какие-то видения и образы. Отчётливо помню только Сына и жену, склонившихся над постелью и держащие мои руки в своих, людей в белых халатах и монитор, по которому бежали какие-то линии. Пробуждение было тяжёлым. Я сразу почувствовал, что рот чем-то туго перевязан и в нем не было ни грамма влаги. Тела я не ощущал вообще, хотя уже через несколько минут почувствовал, что у меня есть и руки, и ноги. Но, самое главное, я видел над собой два родных лица и Даня говорил: »Мама, он проснулся.»

Постепенно стало понятным, что я присоединён к дыхательному аппарату, который дышит за меня. Я не мог сказать ни слова, но шевелил руками и ногами и даже мог ложиться на бок. Только спустя несколько дней я узнал из рассказов, что же произошло и попробую воспроизвести хронику этих и последующих событий.

Понедельник. День первый.

Около двух часов дня мне становится трудно дышать. Жена вызывает врача, который вместе со своими помощниками пытается в течении нескольких часов найти маску с подходящим составом кислорода, которая даст мне возможность дышать свободно. Рядом со мной уже оба ангела хранителя. Наконец находят что-то подходящее и дыхание стабилизируется. Сын собирается остаться со мной на ночь и с большим трудом уговаривает жену поехать домой и немного передохнуть. После её ухода мне снова становится хуже. Я могу вдыхать кислород, но полный выдох не получается и внутри начинает скапливается углекислый газ. Я покрываюсь холодным потом, сын бьёт тревогу и ко мне вызывают бригаду реанимации. Они видят только один выход и присоединяют к дыхательному аппарату. И в это время приходит известие, что у меня ковид, который вцепился в ослабленный организм, чтобы добить его. Температура поднимается до 39°. Начинается настоящая борьба за мою жизнь.

Ни одно из этих событий не осталось в памяти, хотя я в это время, до присоединения к аппарату был в сознании.

Вторник. День второй.

Борьба за жизнь продолжается. Но ведь я начал получать лечение по основному заболеванию, которое начало приносить свои плоды. Очевидно, что продолжить его в том же виде, как это было раньше невозможно. Есть ещё один способ лечения, предназначенный для тех, кого не могли лечить основным методом. Но для его применения необходимо было получить разрешение Министерства Здравоохранения, куда и был выслан запрос. Ответ пришёл практически сразу. ПРИМЕНЯЙТЕ.

А в это время дисплей показывает давление 80/40 и оно продолжает падать. Меня выводят из состояния наркоза, вливают адреналин и продолжают вытаскивать. И так длится примерно сутки.

Среда. День третий.

Этот день начинается с того, что моё состояние стабилизировалось, угрозы жизни уже нет и меня возвращают в отделение, причём одного в отличную двухместную палату. У меня ковид и поэтому я один. Я имею в виду один больной в палате. А вот одиноким я никак быть не мог. Не говоря о двух ангелах-хранителях, в моей палате постоянно появлялись медсестры, медбратья, девочки арабки, так тепло принявшие меня несколько дней тому назад. Врачи тоже не забывали. Окруженный теплом и заботой, почти совершенно неподвижный человек лежал и мечтал об одном глотке воды. Единственное, что могли сделать для него, это смочить рот губкой. Говорить он мог только глазами, кормили и поили его через зонд. Чувства голода не было совсем, а жажда мучала непрестанно. Хотя и воды, и пищи ему давали достаточно.

Я лежал, слушал всё, что мне говорили, голова была совершенно ясной. Мы с сыном смогли даже выработать код, по которому я мог сообщать ему о своих желаниях. И, бесспорно главным из них было начать дышать самому.

Четверг. День четвёртый.

Ковид не хочет уходить и проявляет себя в виде высокой температуры. Это очень тормозит переход к обычному состоянию. В середине дня заходит палатный врач и говорит, что она хотела отсоединить меня от аппарата, но очень опытная врач реаниматор посоветовала ей не торопиться, так как, возможно, придётся вскрывать трахею. А это означало, что до воскресенья я буду прикован к аппарату. Новость была не из лучших, но оставалось только ждать и терпеть, ощущая поддержку со всех сторон. Я ни на секунду не оставался в одиночестве. Даня и жена самоотверженно несли свою вахту. А в ночь с пятницы на субботу вахту принял племянник, которому за это особое спасибо. Я должен был выдержать все.

Пятница. Суббота. Дни пятый и шестой. Совершенно однообразные дни терпения и ожидания. Температура немного снизилась. Руки и ноги потихоньку задвигались. Это ещё не свет в конце тоннеля, но большая надежда, что он скоро появится.

Воскресение. День седьмой.

Этот день должен стать днем освобождения. А может быть чего-то другого. Но никаких плохих мыслей и полная уверенность в победе. 10 часов утра. В палате доктор и двое пожилых мужчин, её сопровождающих. Они хотят что-то проверить, чтобы принять решение. Просят не двигаться. Один из них дотрагивается до меня. И вдруг чудо. Что-то внутри разваливается, как карточный домик и я дышу сам. Мои губы движутся. Я могу говорить. Никто ещё ничего не понял, а я кричу УРАААА! Правда назвать это криком не совсем правильно. Скорее это какие-то хриплые звуки, исходящие из моего рта. Но они мои!!! И для всех, кто рядом это звучит как Гимн. Гимн израильской медицине, Гимн моим ангелам-хранителям Жене и Сыну, Гимн всем, кто дал мне возможность его произнести. Я диктую Дане текст и произношу послание, которое тут же рассылается всем близким и друзьям.

Хочу воспроизвести его без каких-либо купюр, так как оно звучало.

«Дорогие мои друзья и близкие. Сегодня я пою Гимн в честь Израильской медицины, которая в очередной раз не дала мне уйти туда, откуда не возвращаются, хотя я был весьма близко к этой границе. Сегодня я пою Гимн своим ангелам-хранителям — ЛЮБИМОЙ ЖЕНЕ И СЫНУ ДАНЕ, которые не отходили от меня ни на минуту, отдавая все свои силы тому, чтобы не отпустить меня и благодаря которым я боролся за свою жизнь.

Любовь моя, дорогая и самая прекрасная женщина. Ты совершила подвиг ради нашей любви. Я должен встать на ноги, чтобы увидеть улыбку на твоём лице.

Данечка, сынок! Ты показал, что можешь быть санитаром, медбратом и даже врачом. Но главное, что ты замечательный сын. Я знаю, как трудно было тебе совмещать работу с бессонными ночами рядом со мной, но ты сделал всё возможное, чтобы отогнать от меня эту костлявую суку и я не имел права ныть и давать слабину.

Дорогой мой старший сын. Ты был за тысячи километров от меня и не мог оказать физическую помощь но я знал, что ты всегда рядом, а твои слова о том, что хотя мне и много лет, но писатель я ещё молодой и моя творческая жизнь только начинается, служили мне компасом. Спасибо и твоей семье за сопереживание и поддержку.

Спасибо моим дорогим внукам и снохе, которые приезжали меня навестить.

Спасибо всем, кто, зная о болезни, поддерживал меня в это время.

Спасибо всем, кто прочитал это письмо и радуется вместе со мной тому, что я жив.

Я живой, у меня все будет хорошо. И я обязательно напишу обо всем этом»

На этом можно было бы поставить точку, но просится

Послесловие

Конечно, тогда уже было ясно, что впереди много трудностей. Надо будет пройти путь от младенца до взрослого человека и восстановить навыки, приобретенные в течении жизни. Но это уже совсем другое. Это в большой степени зависит от нашего желания, терпения, целеустремлённости. Хочу описать один из эпизодов возвращения навыков. Правда, там от меня почти ничего не зависело. Через некоторое время после снятия оков, в палате появляется женщина, одетая в специальный костюм и в маске, закрывающей почти все её лицо. Все вокруг смотрят на неё, как на высшее существо. Я весь сжался, предчувствуя, что вряд ли она сделает что-то хорошее. Но, подойдя к моей кровати, она поднесла мне к губам стакан воды. Это было что-то запредельное. Я попытался немного отпить, но она быстро убрала стакан и взяла чайную ложку какого-то кислого творожка. Почувствовав его вкус на губах, я понял, что человечество не создало ничего более совершенного, чем этот творожок. Моя трапеза ограничилась четвертью чайной ложки. После этого женщина что-то быстро сказала на иврите и вышла. По лицам окружавших сестёр, я понял, что ничего хорошего они не услышали. В моей палате побывала главный диетолог больницы и вынесла вердикт: »Глотательный рефлекс ослаблен. Кормить можно только через зонд. Следующий тест через неделю». Это был шок. Ещё неделю мучаться от жажды, а потом всё может повториться. Тут же был введен зонд. И вот здесь я дал слабину. Мною овладело чувство безысходности и тщетности попыток уйти от болезни, из которой меня вывел сынок. Сделал он это очень убедительно, за что ему особое спасибо. Надо сказать, что это распоряжение не очень понравилось медсестрам. У них был большой опыт работы с такими больными и они были уверены, что я могу нормально глотать. Одна из них, не молодая и очень опытная медсестра, на свой страх и риск дала мне немного воды. Я прекрасно всё проглотил и попросил ещё. В результате я выпил три стакана, которые были наполнены самой вкусной в мире водой. На следующий день студентка, которая проходила практику и не отходила от меня, просто вытащила из меня зонд и сказала, чтобы я говорил, что не знаю, где он. А на следующий день появилась опять та же женщина, но уже без маски и оказалась милой и приветливой и дала окончательное распоряжение о том, что я могу есть самостоятельно. Вот так я учился кушать. Я быстро шёл на поправку и через несколько дней покинул больницу, перейдя в больницу по реабилитации. Проводам, которые мне устроили в отделении, может позавидовать любой министр. Сейчас я успешно прохожу реабилитацию и полон надежды вернуться в нормальную жизнь. Продолжение следует.