Борис Неплох: Москва бьет с носка, а Питер бока вытер

А еще предупреждали, что в Москве нельзя пить сырую воду. Не послушался. Пил по-русски, прямо из крана. И потом неделю страдал животом.

Борис Неплох

МОСКВА БЬЕТ С НОСКА, А ПИТЕР БОКА ВЫТЕР

В феврале 1989 года группа канадских студентов, изучающих русский язык, приехала в Москву. Ждали зимы: суровой, с метелями, с вьюгой, как у Пушкина («буря мглою небо кроет»). А зима в тот год выдалась теплая, мягкая. Небывалая для Москвы. И можно было обойтись без шуб и кроличьих шапок.

Жерар Боннвиль готовился к встрече с Россией давно. Когда-то источником его интереса стал Достоевский — исследователь глубин человеческих. Роман в мягкой обложке «Ле фрер Карамазофф» стал настольной книгой, повлиял на выбор специальности в Монреальском университете: «Русский язык и литература».

А Москва встречала широкими улицами, растерзанными будками телефонов-автоматов, запахом чебу­реков, унылыми очередями в универмагах, просторами и простотой в обращении — удивляющей и завораживающей.

— Подобное невозможно представить себе в Нью-Йорке или в Монреале, — вспоминает Жерар. — В московском метро такая сцена. Парень сидит в поезде — широко, развалясь. К нему подходит мужчина, хлопает его по колену: «Чего расселся, подвинься, не видишь — старушка стоит!» Простота и открытость в моем вкусе, — резюмирует Жерар.

А еще предупреждали, что в Москве нельзя пить сырую воду. Не послушался. Пил по-русски, прямо из крана. И потом неделю страдал животом.

Пребывание с февраля по май 1989 года в качестве стажера МГУ стоило 4 тысячи канадских долларов. Сюда входила оплата учебы на кафедре «Русский язык для иностранцев», проживание в Москве, знакомство с музеями, билет на поезд до Ленинграда и обратно.

В Ленинграде их поселили в гостинице «Англетер» на Исаакиевской площади. В этом городе, где жил автор братьев Карамазовых, Жерар Боннвиль чуть не женился. Сейчас, у той его знакомой муж и двое детей, но много лет подряд, в декабре, под Новый год, он набирал ее петербургский номер телефона и произносил: «Привет! Это — Жерар!»

Отец дал на мелкие расходы 200 долларов. Кто-то посоветовал: «В Москву надо везти почтовые марки!» Но покупателя на этот деликатный товар так и не нашлось. Сорок одинаковых марок отдал случайному филателисту в Москве. Тот удивился: «Зачем так много?» С марками, но теперь уже с советскими, произошел неприятный инцидент на обратном пути. Когда они возвращались, таможенник в аэропорту заставил его открыть сумку с вещами. Находящиеся там почтовые марки, купленные в киоске «Союзпечати», были изъяты, как укрытые от таможенного досмотра.

Четыре месяца в Москве он говорил, в основном, только по-русски. В музеях, в книжных магазинах, на улицах. Спрашивал, интересовался, сам рассказывал о Канаде и Монреале.

«Москва бьет с носка», «Питер бока вытер», «Язык до Киева доведет». Жерар Боннвиль обожает русские пословицы. После Монреальского университета он степень магистра получил в университете Мак-Гилл, а докторат писал о литературных взглядах Ивана Васильевича Кириевского, современника Пушкина, славянофила и издателя журнала «Европеец», который в одной из своих статей писал: «России необходимо просвещение с Запада, но только для того, чтобы она могла стать во главе человечества и приобрести всемирно-историческую роль».

Жерар — франко-канадец; прославленные представители старинной фамилии Боннвиль занимают не одну колонку в канадских исторических хрониках и энциклопедиях. Но характер у него чем-то похож на русский: прямой и открытый. А кто уж сформировал такой характер Достоевский, Кириевский или ленинградская знакомая — то нам не ведомо, мы приводим здесь факты. А факты таковы. Он начал заниматься русским языком на заре перестройки.

— Чувствовал кожей, — говорит, — что в Советском Союзе все взорвется. И мечталось: пойдет Запад с Востоком рука об руку к солнечному завтра. А тут наверняка пригодятся переводчики с русского. Вышло все не так, как виделось. Из его сокурсников, занимающихся русской литературой, по специальности устроились единицы.

Сам же он работает столяром — делает по заказам деревянные игрушки и столы для компьютеров с закрывающейся цилиндрической крышкой. А в свободное время пишет роман. Пишет его, конечно, по-французски. Но не без русского влияния. Это даже не роман, а серия романов с одним и тем же героем. Первый роман уже почти готов. Он называется «Фотон». О чем? Так сразу и не скажешь. О жизни, в которую вплетается фантастика, о скачке во времени. О вещах простых, но которые помогают понять сложное или даже коренное.