Всеволод Зарубанов: Кольцо

Все здесь дышит историей. Люблю я этот город! Ему уже более 2500 лет! Один из древнейших городов по ЮНЕСКО. Финикийцы, греки, скифы, геты, римляне, готы — кто только в древности не прошел через эти места! Здесь прошли мои детство и юность! Белый город! Вернее — “Белый камень”. Кстати, крымский Инкерман по-тюркски ”Черный камень”.

Всеволод Зарубанов

КОЛЬЦО

Безвременно ушедшему другу Володе Гражанцеву

“Ловить раки, выпить стакан вино, копать черви, ловить бычки.” Именно так говорили в Аккермане, Белгород-Днестровском, бывшей столице Бессарабии при румынах. Когда-то “шаланды, полные кефали, отсюда Костя приводил”. Вернее, с маленьких лиманов, где откармливается летом и осенью кефаль у гирла Днестра. Там, где он впадает в море, рядом с Аккерманом, км. 19—20 от него.

Город был своеобразным. Маленький, уютный, всегда чистенький, независимо от выходных дней. По карте всего-то км. 80 южнее Одессы. Однако, речь коренного аккерманца отличалась от речи одессита. В общем котле с надписью “Народ” здесь варились украинцы, русские, молдаване, евреи, румыны, цыгане, гагаузы, греки, болгары, албанцы. А ведь их было больше, кого-то забыл. Да. Были еще армяне, даже церковь свою построили в IV веке. И все они имели одесский гонор, хотя были южнее. Вавилонскую башню не строили, Нимрода не нашлось, манией величия не страдали, но каждая народность вносила свою лепту в местную разновидность языка. Многих языков не знаю, но понимаю сказанное добро, ну как собака с умными глазами.

С годами воспоминания не потускнели. А вот город стал другим, колорит почти ушел. “Иных уж нет, а те далече”. Обнимаю тех, кого люблю, перечислять не буду, их уже немного, вспоминаю тех, кто уже ушел. Прошло более сорока лет, но “безшабатность” того прекрасного времени не выветрилась из памяти.

Итак, я в Аккермане, в родном доме, в отпуске. Лето, все прекрасно, рядом семья, папа с мамой, школьные друзья. Папины, мамины и мои знакомые здороваются на улицах. В Москве это редкость. Только вот отпуск скоро кончится, уезжать в Москву очень не хочется. Придумать что-нибудь не могу. А тут жена Таня и советует:

— Чего ты маешься? У тебя же полно знакомых врачей, есть и два одноклассника. Пойди, возьми больничный. Что? Опять честный? Кому ты, несчастный инженер, придурок cознательный, нужен в такую жару в твоем институте! Не ври, что там работа кипит! Кто будет вглядываться в твой бюллетень, где почерк мало кто разберет? Уважать перестану, если этого не сделаешь!

А ведь права! Оценила правильно, чует своей женской интуицией! И вот, «токмо волею пославшей мя жены», пошел к Володе Калиону. Как хирург он вел в поликлинике прием. Говорю все начистоту: Вовка, я здоров, отпуск скоро кончается, надо бы оттянуть. Тот чуть-чуть подумал, гаденько так заулыбался. Белый халат его немного полнил. Сухарь, а пошутить любил, помню, по математике у него было тоже “пять”. Гад, слегка надо мной поиздевался.

— Оперировать и класть на койку не буду, хотя лишнее оттянуть и отрезать можно. Наркоз дам, даже не почувствуешь. Дело даже не в питании, родители здесь, не пропадешь! И операция почти не полостная. Слушай, по блату поставлю-ка я тебе отличный диагноз — геморрой. Не забудь: растянутая, двойная “р”, так будет лучше и длиннее. Ни самому полюбоваться, ни людям показать! Внешний вид обманчив, а копни вглубь… Работник ты умственный, сидячий, это у всех назревает. Море соленое, юг, жара воспаленная, даже местные не выдерживают, песок на пляже туда заползает, ракушки — вот и рецидив. Не было — так будет. Все у тебя там висит на волоске. Пусть проверяют. Диагноз напишу разборчиво. Все будет чисто, как в нашей аптеке. Песок скрипеть не будет. И мне спокойнее. Десять дней к отпуску! Рад?

Целых десять дней! На такой срок даже не надеялся! Больше он даже по блату дать не мог. Молодец, впаял по-полному. Легенду мою понял, все у него аргументировано. И у меня совесть чиста, взятки не давал, стыдно, но жить можно. Лишнее при мне, не отрезают. Пригодится! Проверил волосок, не оборвался, висит, проблем нет! С диагнозом согласился, но слова “песок” и “туда” мне почему-то не понравились. Хотя между “туда” и ”здесь” в моем случае есть маленькая разница.

По блату называется! Вставил мне диагноз! Интересно получается, по документу геморрой есть, а на самом деле — нет! Эта растянутая ”р” меня достала. Я не “ррецидив”! Показал жене больничный, диагноз отчетливый, но на всякий случай напугал. Пррочитал два ”р”. Сама посоветовала, вот и сходил. Иногда “здесь” все висит у меня на волоске, серьезное лечение раз в десять дней! Сказали “не нервничать”, береги меня. А как лечиться? Главное — не перечить. “Нет” не говорить, организм знает, сам потребует! Красное сухое вино? Это я могу и в здоровом виде для профилактики. Тебе бы клизму с песком и ракушками!

И вот в конце июля в “оттянутое время” пошли мы “ловить раки” к Красному домику, на “мастер класс”, как сейчас говорят. Что за домик — объясню потом. Мы — это жена Таня, сын Лешка шести лет, я и мой школьный друг Володя, по прозвищу Гражик, так как фамилия Гражанцев.

Вышли утром до жары. До места ехать минут 20 на автобусе до села “Переможне”, що в перекладi на росiйську мову “Победное”, потом топать через плавни по грунтовой дороге еще минут сорок. Природа очень красивая. Плавни — это заболоченные мелкие места с камышом по обочинам лимана, с ериками-протоками сквозь камыши. Весной туда заходят и нерестятся карп, плотва, красноперка. Словом, всякая рыба, выкладывающая икру на мелководьях. Тепло и есть куда прикрепить икру. Летом же и осенью там полно пиявок, лягушек и ужей. Попадаются и гадюки, но те очень осторожные, избегают людей. А вот комары — наглые, могут выпить беззащитного пьяного человека. Весна и осень были, как правило, теплыми. Эти времена мы обожали. Не жарко. А с комарами боролись одеколоном “Гвоздика”. Уж очень он им не нравился.

Днестровский лиман в том месте образует залив. А вообще лиман — вытянутое громадное пресноводное пространство, км. 25 в длину от устья Днестра до гирла и 5-12 км. в ширину. Глубина — 3-6 м., не больше. На берегу залива в окружении старых тополей и верб стоял разрушенный дом под красной черепицей, бывшая румынская таможня, так как до войны Бессарабия принадлежала Румынии и по лиману проходила граница. Поэтому у местных пацанов развалины и назывались Красным домиком. В лиман перед Красным домиком уходит отмель, куда приползают линять раки. Еды полно, моллюски, мальки бычков — рай для раков. Надо сказать, что с середины июня и до середины августа лов раков всеми средствами запрещен. Но про руки как средство забыли. А если руки да не без головы…

На другом берегу залива — город Аккерман с древней (XIV в.) крепостью на высоком мысе, которую, по преданию, заложили генуэзцы в XIII в., строили молдавские госпòдари, потом достраивали турки. У входа в крепость — раскопки древнегреческой колонии Тиры, в те давние времена Днестр называли Тирас. С другой стороны лимана — поселок Овидиополь, после русско-турецких войн назвали в честь Овидия, а он тут и не был. Вот такой парадокс.

Все здесь дышит историей. Люблю я этот город! Ему уже более 2500 лет! Один из древнейших городов по ЮНЕСКО. Финикийцы, греки, скифы, геты, римляне, готы — кто только в древности не прошел через эти места! Здесь прошли мои детство и юность! Белый город! Вернее — “Белый камень”. Кстати, крымский Инкерман по-тюркски ”Черный камень”.

Процесс лова проходил так. Два человека-старшеклассника покупали бутылку портвейна местного завода. Обычно “Бiле мiцне”, в переводе “Белое крепкое”, “Биомицын” по-простому.

Два полиэтиленовых пакета прикручивались к боковинам плавок — и вперед, пешком на глубину. Дно пологое, метров через 200 тебе только по шею. Мелкие волны бьют по носу, не дают отдышаться. Набираешь воздуха, ныряешь. Плывешь практически надо дном, расставив руки и щупая окрестности. Вода очень мутная, Днестр несет взбаламученный ил, глину, мелкие водоросли. Глаза закрыты, ничего не видно. Полагаешься только на тактильные ощущения и хватательную реакцию пальцев.

Попался рак, в пакет его. Воздух кончается, в ушах стучит сердце. Не хватает кислорода — всплыл, глотнул воздуха — и вглубь. Иногда за один нырок по три рака попадалось. Если промахнулся, рак обычно уходил. Не так уж они медленно пятятся, при опасности подгребают шейкой, пешком не ходят, убегают вприпрыжку. Но уж если нащупал, хватило воздуха, погнался за ним, — он твой! Вынырнул, минуту отдышался — и дальше. А после получаса ныряния кожа синяя, гусиная, зубы начинают стучать, хотя на поверхности в тени более 30-ти градусов. Да и раки клешнями прорывают пакеты, колются, кожу раздражают, все бедра в красных пятнах. Больше двадцати штук в пакетах трудно удержать. Выходишь на берег, погреешься у костра, три глотка портвейну, полчаса отдыху — снова пошел. За три-четыре захода, когда мы были юными, ловили по 60-100 раков на двоих. Но это только при наличии второй бутылки и при хорошей погоде. Противно сидеть в воде, когда ветрено, прохладно и пресной водой в лицо хлюпает. К соленой морской были привычнее.

Лов бычков руками мало отличался от ловли раков. Также реакция пальцев. Кажется, с детства о бычках знаю все. Пескари, линяки, мурзаки, жебраки, болотняки. Это разновидности бычков, у всех своя конституция и свои повадки. Каждый мимикрирует под свою среду обитания. И у каждого вида свой характер. Болотняки невкусные, у них чахлое тонкое тело, бледно-серый окрас. Кстати, на удочку клюют вяло. Мурзаки черные, чуть получше. А самые вкусные — пескари. Бело-золотистые, толстенькие. Их руками не возьмешь, только на свинчатку (палка, леска, свинцовое грузило, крючок) или на удочку. Не любят замкнутого пространства. Самые крупные — линяки. Обожают норки. Поймаешь такого, чернота его тела постепенно сходит на нет, поэтому их так и прозвали. Горбатые, уменьшенная копия дельфина. Жебрак всегда рыжеватого цвета, с большой головой, тело с пятнами, вытянуто, похож на морских бычков. Если сидит под камнем и крупный, то обычно один, злой. Не терпит соседей, конфликтует с другими разновидностями. Редко разные породы сидят в одной норке, но случалось. Обычно линяки и мурзаки сидят под камнями или под черепицей. Ушлые мужики специально в своих заповедных местах (например, для ориентирования с лодки азимут “труба — труба” в городе пересекается с азимутом “крыша дома — дерево”) клали в свою точку на дно лимана камни, старые скаты, черепицу.

Бычки в жару клюют лениво, их ловить легче, чем раков. Можно ловить на мелких местах с мая по сентябрь. Добыча есть всегда, дяди с удочками смотрят с завистью. Ныряешь, тело горизонтально надо дном, ощупываешь камень или черепицу со всех сторон, затыкаешь дырки левой рукой, блокируешь пути ухода, правой шаришь под убежищем, вытаскиваешь добычу. Уютная норка, рука просунулась — можно схватить два-три бычка. Под черепицей просторнее и легче. Единственная гадость при этом — битое стекло, а иногда бывают и пиявки, если долго шарить. При порезах заклеивали руку пластырем, а пиявок просто отдирали и выкидывали. Бывало и похуже. Вовка как-то сильно порезал живот раскрытой раковиной беззубки, а я пальцы разбитой бутылкой.

Сквозь плавни к Красному домику петляет насыпная дорога, утрамбованный крупный щебень с громадными лужами почти во всю ширину дороги. По бокам дороги — зеленые стены высоченного камыша. Справа сквозь камыш просвечивает лиман. Слева — корова на берегу канала, прорытого для дренажа плавен, заросшего кувшинками и ряской.

— Бизон, отбился от стада, пока бродил, рога отпали, — не моргнув объясняет Вовка Лешке. Понятно, за камышом вымя у “бизона” не видно, хорошее настроение, можно и пошалить, оба в восторге: ребенок после книг увидел настоящего бизона, а дядя ребенка разыграл.

Ну-ну, Фенимор Купер. Вместо индейцев сойдут цыгане. А плавни и раки в лиманах есть в Америке?

Два захода позади, жара спадает. Раки уже есть, нам не стыдно, мы пока бодренькие. Но не согрелись, знобит.

Традиционный третий заход. В этот раз добыли несчастный десяток раков. Нанырялись, замерзли. Пошли на берег погреться. “Биомицин” уже кончился, в воду больше не хочется. И вдруг у самого берега спотыкаемся о канистру. Белый мутный полиэтилен, в такую бензин для моторных лодок брали. Емкость — 20 литров. Вся такая потертая, несчастная, битая об дно.

Открываем. Не бензин!!! Оно! Домашнее! Красненькое, прохладненькое бессарабское “Каберне”! Как раз для сугреву!

К счастью, или к несчастью? Прояснится потом! Наши вопли раздувают потухший костер. Жена вскакивает из полудремы, сначала не понимает, не верит, потом понимает, верит. Этим не шутят! Вертит всем телом. Танец дикаря у костра и наш торжественный выход на берег. Клад из воды, государству никаких процентов!

И всем было хорошо! Потом чудо обретения канистры в плавнях аккерманских стало приобретать банальные качества. Гуляет хмель по организму, вспоминаются дела бесполезно минувших дней. Если ударят по правой щеке, подставлять левую не хочется. Но не ударяют, а дурь выплеснуть нужно.

Пока мы плескались в лимане, коварная жена взбеленилась, захватила с собой сына, добытых раков, сумку со всей нашей одеждой и ушла, крикнув в нашу сторону “хрен с вами”. А новой добычи не будет. Темнеет, прохладно, да и раков распугали, ушли с косы. Никакой логики с ее стороны и, как говорят, толерантности. А мы и без нее переживем! Мы не правы, правы не мы. Такие мы. Но канистра с вином и плавки с нами, жить можно.

На моей руке обручальное кольцо напоминает о супружеском долге. Не люблю быть должным, долги надо отдавать. Разбежавшееся по жилочкам тела вино притупляет вину, предчувствие семейного суда и отлучения от тела. Верить в это не хочется. Забрала б и плавки, если б не на мне были.

Диск солнца прячется за горизонтом, сгущаются быстрые южные сумерки. “Киррá, киррá”, — вскрикивают последние чайки над сидящими в парной воде на мелководье нетрезвыми джентльменами. Не понимают, что тут теплее и что гнус в воде не донимает.

Остывает нагретый за день песок. Наконец-то задышал нос после ныряния. Вечерний бриз принес запахи жаркой степи: чабреца, сухой полыни, спелых помидоров. А все равно у нас нет ни соли, ни хлеба…

Бриз набирает силу. Покрыл сеткой волн гладь лимана, раскачал метелки камыша, разметал облачка над закатом. День гаснет. Хорошо! Плеск волн у берега, шелест тополей у Красного домика, концерт лягушек в плавнях и шум ветра, зацепившегося за камыши. Детская радость свободы, неосознанная необходимость. Должен ли переживать джентльмен, если он остался без денег, в одних плавках, но с канистрой вина! Эйфория от теплой синевы вечера, размытые сумерками башни и зубцы старой крепости, халява домашнего вина кружат голову. Глоток вина, глоток еще — джентльмену лучше. Будущее светло, жизнь прекрасна и удивительна! Расплата будет потом, прочь тревожные мысли! Плавки на кустах высушит бриз, костра не будет, брюки со спичками унесли.

На небе — яркие южные звезды и половинка луны. Мы на берегу, на узенькой полоске песка перед кустами. На загривках мелких волн пляшут искорки света, лунная дорожка притягивает взгляд, вблизи распадается на мириады глаз, следит за нами, тянется к нам. Над лиманом “дремлют плакучия ивы”, подмигивает Венера, мерцают светлячки огоньков на том берегу. Трепет тополиных листьев передается потихоньку и нам. Ночную прохладу мы с Вовкой встречаем стоя в гусиной коже, “трепетно” голыми, вздохами с матом и с полупустой канистрой. Вспомнил про доктора и песок. Сядем — он ведь, зараза, туда прилипнет! А плавки понадобятся потом, когда выйдем к людям. Мы ведь пойдем своим путем, обманчивая нам не нужна дорожка. Человек приходит в этот мир голым, в чем мать родила, а в тот уходит обеспеченным, торжественно одетым. А мы сюда пришли одетыми, а уходим почти голыми, в мокрых плавках, зато без песка “там”, где позвоночник кончается.

Дорога обратно, успеть бы на автобус. Мой хмель прошел, шатать перестало, а Вовку еще терзает змий. Иногда его заносит, он спотыкается, падает. Знаю, он из наших, человек крепкий, канистру не выпустит из рук, донесет! Я его чищу, смываю прилипший к телу песок. Естественно, на канистру не претендую, про песок не говорю, воду беру пригоршнями из луж, в них же потом умываю руки, стряхиваю капельки воды. Прошу Вовку больше не падать. Он смеется, ему весело, у него завтра и послезавтра жены нету и не будет расплаты. В этом ему повезло.

И вдруг, после очередного отряхивания рук, чувствую, как со сморщенных от долгого пребывания в воде пальцев соскочило в лужу кольцо! Резко обернулся! А куда оно упало — не видел! Вся лужа рябит от ветра. Вовка, тревога! Без паники, разберемся!

Не нашли мы этот атрибут брака. Полчаса искали — все бестолку. Лужа хоть и мелкая, но большая. И вдохновение канистры не помогло. Ну и … Домой!

Спешим на автобус, быстро идти не получается. Дорога, такая длинная гадюка, хрустит под ногами, все время норовит уйти в сторону. Спотыкаемся, бьем ноги о колдобины. Включил обратный отсчет. Отсчитываю лужи, чтобы завтра найти свою: чувствую, что вернусь. Ничего-ничего, щебень уже кончается, скоро пойдет асфальт, ногам будет полегче. А пока все в тусклом свете, во дворах гавкают собаки. Видимо, для храбрости. Если мы босиком, то по-ихнему — враги, тихо подкрадываемся. Я их понимаю. У них своя, собачья логика.

Вот и остановка автобуса, сели на лавочку. Тусклые фонари, под одним жужжит рой мошкары, спорадически меняет форму. “Твою мать” — почти как плазма в “Токамаке”! Надо выстроить спины в одном направлении, устойчивости будет больше! Тут как физик я иссяк. А Вовке курить охота, стрельнуть не у кого, терпит. И еще. Разозлил его принцип неопределенности. Идем-то мы домой! Решено! Я тоже стал сомневаться: не понимаю, при чем тут он, зачем страдает. Все отягчающее беру на себя. Он же не женат, а получает “за того парня”! Якобы он эту канистру нашел, а я помню, что не так это было. Виноват больше я!

Глаза слипаются, но прохлада не дает заснуть. Цикады и комары неистовствуют, бьем комаров и слушаем цикад. Выясняем, “что делать и кто больше виноват”. Зря, что в школе Чернышевский не произвел впечатления. Времени не знаем, по звездам точно определять не умеем, но упорно ждем автобуса. Пешком в плавках через город не хочется. Поговорили с канистрой, согласились с ней.

Последнее на сегодня благо для нас — вынырнувший из темноты старенький львовский автобус. Тормознули. Прошмыгнули на заднее сиденье, там у него мотор. Пыльно, но тепло, прижались друг к другу, отогрелись, плавки высохли, стали дремать. Будит кондукторша, молодая крепкая хохлушка, шлепает нас ладошкой по коленям.

— Хлопцi, звiдки ви такi?

Вовка первым проснулся и негодует:

— Ловили раки, от нас жена ушла с нашими штанами.

— А де ж раки? Чому босi? Що, зразу вiд двох збiгла? Вiд таких гарних? Мої не бiгуть, обiцяють та ждуть. Вона часом не злякалася? За проїзд будете платити?*

— Отвечаю последовательно. Мы приличные, не голые, вынужденно едем в плавках, денег нет, платим натурой, вином. Бесплатно не ездим. Раки напуганы, ушли с косы, снова наловить не смогли. А жены иногда бегут, вместе с раками и штанами. И сигареты уносят! Ждать не можем, надо домой.

Тут Вовка показывает канистру.

— Та нi, я на роботi не пью.

Я подтверждаю, что там не бензин, готовы это доказать, и что мы в отпуске, пока неверующие, но в плавнях с нами было чудо. Правда, первое чудо в нашей жизни!

Короче, доказали и уговорили. Ехали недолго, расстались с ней дружелюбно. У рынка вышли из автобуса, пошли. Экономное освещение, для нас эксклюзивное, фонари горят через один. Асфальт не остыл, мягок, пятки его продавливают. Вовке с канистрой налево, мне с поникшей головой направо.

Пару раз шваркнул ногами по коврику у двери, но асфальт от подошв не отстал. Вхожу. Немая сцена… Суд семейной истории. То ли “Возвращение блудного сына” Рембрандта, то ли “Не ждали” Репина. Насколько помню, блудный был по правую руку от отца. У меня такая же позиция. Но у Рембрандта он на коленях, папа обнял его, а в глазах у папы — прощение и мучительная радость встречи. Да, много с тех пор времен кануло. Ничего не похоже на мою ситуацию. Пожалуй, сюжет ближе к Репину. Точно. Третьяковка вспоминается: “Иоанн Грозный и сын его Иван”. Там убитый сын на ковре лежал. Обнадеживает, что батя у меня не такой сатрап и ковра нет, линолеум. Лучше я босиком на полу постою, буду молчать, скоро иссякнут в гневе. Вижу, все родные приготовились, с ехидным любопытством смотрят на меня. А не дождетесь!

И все-таки я — дома. Желаю помыть ноги и попить горячего чаю. Возражений не услышал. Чай — это можно. Ног коснулся отчетливо, переглядывания и ироничные взгляды уловил, имидж так и так уже испорчен. Поздно младший папа пришел. Но что в плавках и босиком — я не виноват! В смысле, что не одет, что штаны раньше меня пришли. И встретили неласково, предвзято. Понял, что много плохого было рассказано про меня. Трудно им было не поверить. Согласен. А ведь хорошего у меня больше, чем плохого. Но я после канистры на второе чудо и не надеялся. Нету резона, правда у всех своя, что захочет кто услышать — услышит. Всегда почему-то быстрее долетает плохое, хорошим потом интересуются. И то иногда.

Твердо, ноги на ширине плеч, пошел в душ. Бесстрастно помыл руки и ноги, но пятки все равно не отмыл, чернота асфальта прилипла, зараза. Потом шею и остальное тело. Все помыл с мылом. На всякий случай, в жизни все бывает. Голову тоже вымыл. Вода прохладная, запах лаванды понравился. А чаю так никто и не предложил! А обещали. Вышел, гордо погулял у дома, послушал цикад, собак, подумал, обсох. Фонари и раскачивающиеся ветки черешни отражаются в темных окнах дома. Тело согрелось… Волшебная южная ночь…

Понял, со мной чудес уже не будет. Коты к сухому подошли, рядом ходят. Погладил… Замурлыкали. Эти-то всегда свои, ценят, когда их ласкают… Слышал где-то, что дома и стены помогают. Лег на место, пошарил рукой. Вроде бы, все как обычно, но ни стен, ни помощи. Вблизи — никого. Только мысли прыгают и коты за окном мурлыкают. Я — дома, и я — тоже папа, остальное — потом.

Хочу только предварительной ласки, на большее сейчас не способен, ни себя преподнести, ни отказаться не смогу… Виноват, согласен на все. Сумбур. Все мутно. Где я? Бедра после раков пощипывают, тактильные ощущения никакие, в руки никто не попадается. Ладони ласково ощупывают окрестности, уже спать хочется. Это вам не раки ловить! Еще пощупал. Линяки и гадкие жебраки тоже не попадаются. Реакция есть, а толку никакого. Схватить некого. Вынырнул, глотнул воздуха — темень. Спать.

“А поутру они проснулись”. Семейный совет, вернее суд. Прокурор-жена мечет в меня стрелы испепеляющих взглядов. Приговор вынесен — искать кольцо. А Толкиена она читала? Властелин колец называется! Фатум всеобщего неверия в меня. А без кольца — развод и фамилия испачканная, не девичья. Не понимает, что человек не должен жить один. Ишь ты, разыгрывает уязвленную добродетель! Кто-то вчера радовался, многообещающе вертел верхними и нижними частями тела, извивался у потухшего костра, исполнял танец дикаря, когда нашли эту злосчастную канистру. А? Кто это был?

Глаза б мои не видали этих раков! Я же вам немного донес! Вкусно, понимаю. Старый рецепт друзей моряков. Мало воды, соль крупная, черный перчик, петрушечка, укропчик. Сверху крышка, прижатая чем-нибудь тяжелым, чтоб пар не вырывался. Хорошо настоялись за ночь. Рецепт я ж вам сказал. Едят с удовольствием, обсасывают клешни и шейки, попутно спокойными голосами, что бесит страшно, судят меня при этом, причем в расчет берутся только отрицательные качества. А ведь запрет на ловлю раков, пока они линяют! Кто же догадается, что некоторые придурки их руками ловят! Слюнки потекли, самому захотелось.

Сдержался. Понимаю, что выгляжу глупо. Поток доказательств моей “правоты” превращается в ручеек, иссякает. Чтоб отстали, прикинулся потерянным и беззащитным. Изобразил страдание на лице — не помогло. Не верят, Станиславские! Заиграли желваки. Наконец, сообразили, что хватит, парень вроде бы осознал, чистосердечно раскаялся. То, что обещал, постарается сделать. Пилить его бесполезно, опилок уже нет, кончились, тарахтенье слов не доходит.

Короче. Бери подельника, то есть “соканистрика”, руки за спину и вперед — за кольцом. Обратил внимание: с сочувствием на меня смотрят только мама и Лешка. А я отвожу взгляд, мне неловко, но не стыдно. Зачем же так меня унижать! Виноват, согласен, буду полезнее в хозяйстве. Но не надо повторно макать в осознанную вину! Я очень и очень… Да не сподличал я, не предал, просто был честным дураком. Ну не найду кольцо, но я ведь такой же, как и был прежде. Ну что кольцо! Я же не дятел окольцованный! Я люблю, я отвечаю за себя, а при настоящей любви атрибуты не важны. Эх…

Захлебываясь такими горестными мыслями, потащился я к подельнику Вовке. Полдень, жаркий солнечный день, я снова в плавках, даже в брюках, одет прилично, обут и неприлично трезв. В голове — опилки. Босоножки удобные, но после вчерашнего хождения босиком ноют пятки. Ну и черт с ними, привыкну! Хорошо, что мама дала в дорогу любимых пирожков с капустой, пусть жене будет стыдно. Мне перед Вовкой тоже стыдно: идти минут пять, а 3 шт. организм по дороге уже сожрал, есть хотел.

Вовка уже проснулся и за неимением другого пил чай. После пирожков узнаю, что вчера ночью мой батя ворвался к нему и стал пытать, где канистра. На что Вовка вызывающе ответил, словно в гестапо: “Она не виновата. Случайно там оказалась!”. Канистру батя все-таки нашел, вылил вино в сортир и ушел. А как бы оно нам сейчас пригодилось!

И пошли мы, обреченные, на поиски кольца в плавни. Надо сказать, что Вовка, без вины виноватый, был менее трагичен, мою патетику не поддерживал, коварство женщин отрицал, о них отзывался с восторгом, подбадривал всячески и сразу, в первый же день купил бутылку белого сухого.

Дошли, отсчитали лужи, обнажились, залезли в нашу, ищем в четыре руки. Игра в дурака. А дурак — я. Вместо козырей подкидывают всякую дрянь. Жара дикая, налетели слепни, жалят как “Овод” австрийцев в Италии. Атакуют со всех сторон. Не могут только из-под воды жало воткнуть. Все тело водой не покрыто, мелко, хорошо хоть ноги спрятали. Хвоста как у коров нет, отвлекаемся от поисков, отбиваемся как можем, вся лужа в битых насекомых. Бизоны скажут спасибо: вон, сколько гадов ухлопали. Несладко ощущать себя в их шкуре! Вовка из лужи периодически выходит покурить, попить винца, а я сижу без перерыва, руками хлопаю по телу, думаю о жизни, шарю по дну лужи.

Уже не так жарко. Налет прошел, слепни улетели. “Мессеры” хреновы. Нервный отдых в тени камыша, сижу в ожидании укусов, а их нету. Лужу запомнил точно. Днем ее даже оживляют зацепившихся за щебень пара кустиков цикория с ярко синими цветками. Увы, но первоначальный оптимизм тает пропорционально уровню вина в бутылке. Есть хочется, но придется потерпеть. Час на дорогу, а с честной мордой в шесть вечера мне уже можно и дома появиться. Покормяят.

На второй день мимо лужи идут цыгане. Видимо, поблизости табор.

— Хлопцы, шо шукаете?

— Золото высокой пробы, — рубит Вовка.

— Ха-ха-ха! В плавнях? Помочь?

— Сами справимся!

На третий день, утром, жена не выдержала.

— Вы там ерундой занимаетесь, надо решать вопрос. Пойдем вдвоем в ваши “Лужники”.

Ну очень понравилось ее “решение”! Корректно для себя поставила задачу. Чуть-чуть поковырялась в луже с краю, а я под ее бдительным оком пропустил через себя весь этоту вонючий водоем как кит через усы планктон! А ведь в этой луже я был уверен! Но ничего! Пара пробок от пива. Как они сюда, в плавни, попали? Человек принес, больше некому. Мусор только эта тварь разносит. Мысли кипят — а я молчу! Странно, но слепней нету. И ее не кусают. Это понятно. Но от этого не легче…

Нервы…

Боюсь жене в глаза посмотреть. Затрепыхали ноздри — признак гнева. Пошла, нахмуренная, на берег лимана. Села прямо в песок, на ракушки. Сменить позу неуютно, в ситцевом платьице нельзя из-за песка даже поерзать. Заползет не туда… Вперила пустой взгляд в низкий горизонт. Там — устье Днестра и Молдавия…

Тоже нервы…

А я тоже тонко чувствую. Целиком из лужи не высовываюсь, взгляд фокусирую, выглядываю…

Какое солнце! Еще не печет, ласковое, греет ей спину. Ни ветерка, ни облачка. Красота! Пред ней — зеркало лимана с карими пятнами водорослей, неподалеку чернеет пара рыбацких лодок. Белый брег в крошеве ракушек, у ног — ленивый-ленивый накат волн. Инерция после бриза. Их даже и волнами назвать трудно. Раза два в минуту лизнут крошево ракушек и откатываются назад, на большее энергии не хватает. Слева — кусочек дневной бледной луны над камышом, справа — домики Овидиополя на том берегу. Сзади хуже: я в луже и зубцы крепости, темные против солнца. Листья тополей не шевелятся, серебром не хвастаются. Ивы, свесив ветвей плети, плачут в легкой дымке, дорога с лужами петляет вдоль камыша. Звенящая тишина. Удивительно: ни комаров, ни слепней. Пахнет рыбой, камышом, мокрым щебнем. Лягушки молчат и чайки над берегом не кричат. Ее боятся, не иначе! А я с утра опять в луже и жрать желаю! Малодушно подумал, что ей не хочется развода. Так, придумал себе в оправдание. Так легче. Ни боже мой!

И вдруг, сидя на пятой точке, облокотившись двумя руками в дно, чувствую, как мне на мизинец левой руки надевается кольцо! Никто не верит, но было так! А случай ведь почти типичный, вспомните Геродота. Тиран острова Самос Поликрат бесился с жиру и выбросил свое кольцо в море, а потом оно вернулось к нему в желудке пойманной рыбы. А я его потерял, хотел найти, страдал, искал — и нашел! А Поликрату было все равно. Но тоже нашел! А кому было хуже? Я б этому придурку все высказал! Проблем с женой тиран не имел! И канистру ведь тиран не выбрасывал! Двойное чудо в плавнях! Два “к”: канистра и кольцо!

Штрафник. Согласен. Но искупил. Должен быть оправдан! И что я сделал? Осмелел! Во все горло крикнул в камыши… но тихонько, чтобы она не услышала: “Не дождешься! Хочу жареных бычков, и чтобы был свежий хлеб, помидоры, и молодой лук!” Эхо заглохло в камышах… И правильно. Оставили пока в браке…

…Епитимью еще не сняли. Через пару дней, перед сном.

Она, мне первая, сквозь зубы: “Спокойной ночи, дорогой”. Сразу почувствовал: простила! Ага! Хочется! Слова вроде бы и без сарказма, но воспитывает, однако. Знает, спокойной ночи не будет. Тело после пляжа не остыло, неловко, пока терплю, но скоро взорвусь.

Я ей в ответ, сдержанно: “Взаимно дорогая! Спи любимая”. Специально запятые не расставляю! “Казнить нельзя помиловать!” Два-три дня потерплю. Но это я ей не сказал. Голова стала лучше думать. Зачем нарываться.

Тягучее молчание, душно. На пальце — чудом обретенное кольцо. А толку? Моя наказанная плоть кипит, отброшена на жесткое ложе на полу. Увы, стены далеко, не помогут. Один плюс — здесь хоть не так жарко. А за окном заливаются цикады и коты мурлыкают. Ласки они захотели. А я? Опять издеваются?

На мне — пятно лунного света, уже четыре ночи лежу на полу запятнанный! Поскрипывает диван в темном углу комнаты. Ворочается… Утром диван был темно-синего цвета, сейчас я согласен на любой! Повернется то с правого бока на левый, то обратно. Не спится. Так и скажи, помогу заснуть. Полнолуние здесь ни при чем! Сколько же можно! Ее вздохи навевают фантазии. Что-то потерял, но кольцо нашел, искать больше нечего.

Влачу последние дни отпуска, от жены ни на шаг не отхожу, предупредителен и толерантен, исполняю прихоти. Не хочу, но приходится вести здоровый образ жизни — укрепляю на жестком ложе позвоночник и накапливаю супружеский долг. Здоровее он уже не будет. Кто кого наказал! А южная ночь шепчет, что плохо спать одному. И ведь глупо. Так повезло нам с канистрой или нет, кто бы ее ни нашел? Таки-да или таки-нет? А ответы на вопрос… днем и ночью разные… надо подумать…

Из эротических фантазий выдергивает надоедливое жужжание прорвавшегося сквозь оконную сетку комара. Никак не могу его прибить, пока промахиваюсь. Вон там, сопит на диване жена обнаженная. А этому гаду почему-то понравился я! Пьет мою кровь! Пей, пей, утром рассчитаюсь за все. Пока фантазировал, свои бока отлежал. На живот, все равно третьего чуда не будет, спать пора.

Вместо эпилога.

Канистра, изначально новая, закрыта была хорошо. Слетела с моторки, когда на майский праздник наш одноклассник, Витя Терещенко, мчался на пикник. Тряхнуло на волне — и тю-тю канистра. Ныряли, но не нашли. Полтора месяца ее по дну лимана туда-сюда таскало, пока мы не наткнулись. Это уже потом узнали. А ведь все так и было, сюжет не выдумал. Потерпевшему потом сказали “спасибо” и вернули пустую канистру.

С женой тогда помирились, но лет через двенадцать все-таки разошлись. Не судьба. Никто не хотел уступать. Порвать легче, чем склеить. Жалею ли я — не знаю. Правда, не знаю! Ответ нырнул и сидит где-то на дне моей души. Вынырнуть и глотнуть воздуха я ему не даю. Мы с ней теперь — две параллельные прямые, а в нашем мире они не пересекаются. С некоторых пор палец свободен, о луже помню, кольцо не ношу. Понятия не имею, куда оно делось. А от раков с пивом не откажусь!

Через годы диагноз догнал. Но больничный больше не беру. Зачем он мне?

18.03.2009 — 25.09.2009, Аккерман — Москва

Примечание

* А где же раки? Почему босые? Что, сразу от двух сбежала? От таких хороших? Мои не бегут, обещают да ждут. Она случайно не испугалась? За проезд будете платить? (Укр.)