Соня Тучинская: О писателе Михаиле Шишкине и его заветной мечте…

Оказалось, что это вовсе не плагиат. И речь тут идет не только об одном романе нашего героя. А о целом корпусе его работ, написанных в эмиграции. Изумлению самых продвинутых читателей Шишкина не было предела, когда они узнали от самого, что он, оказывается, — «мастер прозаического центона», и что его романы — это «коллажи из цитат».

Соня Тучинская

О ПИСАТЕЛЕ МИХАИЛЕ ШИШКИНЕ И ЕГО ЗАВЕТНОЙ МЕЧТЕ…

Wrong assumption is the mother of all mistakes — американское присловье

(Неверная посылка ведёт к ложным выводам)

Война между Россией и Украиной, кроме всего прочего, породила и некий домысел о чуть что не зеркальном сходстве сегодняшней России с Третьим Рейхом. А бойкими перьями как заурядных сетевых хомячков, так и «хороших (aka — рукопожатных) русских», этот домысел медленно, но верно преобразовался в расхожую формулу, фактически, в аксиому, по умолчанию уже не требующую никаких доказательств.

Эту аксиому и положил в основу своего последнего эссе «хороший русский», швейцарский писатель Михаил Шишкин. «Русский урок немецкого. Томас Манн и война в Украине.» — так оно называется и, чтобы лучше понимать дальнейшее, неплохо, (хотя и не обязательно) было бы с ним ознакомиться.

Почему среди многочисленных откровений такого рода привлекает внимание именно эта публикация? Да потому, что к модной «повесточке» привлечено имя персоны, в сравнении с именем автора, не просто другого калибра, а иного измерения.

Итак, известный швейцарский культуртрегер, для пущей солидности взяв в союзники Томаса Манна, густо цитирует те его письма и дневниковые записи, где великий немец горестно сокрушается послевоенной судьбой немецкого народа, ввергшего другие народы Европы в катастрофу поистине библейского масштаба. Величайший из немцев с горечью вынужден согласиться, что за чудовищно разрушительный хаос ВМВ, инициированной нацистской Германией, за лежащую в руинах Европу, за лагеря смерти и все остальные преступления против человечности, — что справедливой расплатой за все это не могли не стать интенсивные воздушные бомбардировки немецких городов авиацией союзников. А это, в свою очередь, привело к массовой гибели женщин, детей и стариков, составлявших в конце войны абсолютное большинство среди гражданского населения Берлина, Дрездена, его родного Любека и других немецких городов.

Так вот, пробежавшись элегантной трусцой по эпистолярке Манна, с легкостью буквально хлестаковской, писатель Шишкин, уверовав, что «исторические параллели между нацистской Германией и путинской Россией поразительны», ничтоже сумняшеся заменяет манновское «немецкий» на шишкинское «русский»… И тут, прямо по известному анекдоту о карточных шулерах, «ему такая пруха пошла»…

Но стоит придать сомнению лишь самый первый постулат этой страстной филиппики, (см. эпиграф), тот самый, помните, превращенный в аксиому, как все остальные, на нем основанные, рухнут, как тот карточный домик.

Совершив этот подлог, писатель Михаил Шишкин, к слову, увенчанный на родине всяческими литературными премиями, ловко выводит из этого уже как бы не требующего доказательства тождества все остальное. В том числе и то, что заставить русских детей платить за злодеяния их родителей на Украине было бы делом не только справедливым, но и полезным.

Вы несколько шокированы этим выводом? Зря! Пусть ваши сомнения разрешат аккуратно подобранные цитаты из Томаса Манна, виднейшего европейского гуманиста, к тому же — нобелевского лауреата по литературе. Ведь он вот сумел подняться до такой моральной высоты, что посчитал это справедливым возмездием своему немецкому народу! Шишкин с упоением цитирует Манна:

«Я думаю о Ковентри — и не возражаю против урока, что всё должно быть оплачено».

28 марта 1942 года в ответ на полное уничтожение с воздуха английского города Ковентри родной город Манна, Любек, был атакован союзниками. При этом сгорели заживо сотни людей и было разрушено и здание «Будденброков» (за одноименный роман Манн стал в 1929-ом литературным нобелиатом — СТ).

А вот после этой цитаты Шишкин уже не скрываясь жаждет сбычи своих давних потаенных мечт:

“Будет все больше жителей Любека, Гамбурга, Кельна, Дюссельдорфа, которым нечего будет возразить и, услышав гул Королевских ВВС над головой, они пожелают им удачи”. «Смогут ли мои соотечественники пожелать успеха украинским ракетам?» — с надеждой вопрошает представитель интеллектуальной европейской элиты Михаил Шишкин.

Для доказательства недобросовестности замены в эпистолярии Томаса Манна «немецкий» на «русский» нужны особые усилия, поскольку доказывать очевидное — дело не такое простое, как могло бы показаться, кроме того, что еще и никому не нужное. В самом деле, может ли невообразимо начитанный, в том числе, и в исторических хрониках ВМВ, Михаил Шишкин, как и сплошь рукопожатные «хорошие русские», с восторгом прочитавшие его опус, не понимать, насколько ложна и аморальна эта замена. А нужна эта шулерская манипуляция, чтобы выиграть по умолчанию проигрышную партию, где у нечистого на руку игрока расчет лишь на то, что раззявы зрители, сиречь, читатели, не заметят его передергивания, или проще говоря, мухлежа.

Но расчет этот неверный. Всегда найдутся читатели, которые заметят.

Итак, почему нельзя рутинно сравнивать российский режим при Путине с нацистским при Гитлере?

Ответ на это «почему» укладывается в полстраницы:

В основе путинского режима не лежит расовая теория о неполноценности одних рас и превосходстве других, не говоря о том, что ему не присуща та свирепая, да и какая бы то ни была, форма антисемитизма, которая положена чуть не в основание нацистской идеологии.

У путинского режима (на официальном государственном уровне) нет и идеи мирового господства, которая была главенствующей в идеологии Третьего Рейха.

Все разговоры, что если путинский режим и его войну против Украины не остановить, как мир не остановил когда-то к концу 30-х Гитлера, то режим этот непременно повторит траекторию Третьего Рейха, — истерики эти неубедительны и бездоказательны, как детские пугалки.

Посудите сами, о каком мировом господстве может идти речь, когда этот псевдо-Гитлер уже четвертый год не может одолеть врага, в несколько раз уступающего ему как по численности населения, так и по числу квадратных километров занимаемого им пространства. Вы помните, как Гитлер захватил Чехословакию?

Нельзя не отметить, что Шишкин и «хорошие русские» из его тусовки, которые нередко оказываются и этническими евреями, «не ведают, что творят» в связи и вот еще с чем. Своими лживыми «сравнениями» они вносят посильный вклад в дело банализации и обесценивания Холокоста, как беспрецедентного, не имеющего аналогов зла. То есть, по полной вкладываются в тривиализацию и опошление трагедии как раз того библейского масштаба, о котором говорят «перед этим горем гнутся горы».

Ну, а теперь, разделавшись с плутовским методом Шишкина, давайте поговорим о самом Шишкине, который возрадовался бы бомбам над головами российских детей, но с одним условием: доведись их сбрасывать, как и во время ВМВ, «союзникам» из исключительно западной, то бишь, цивилизованной части мира…

Поговорим не о его писательском даре, тут мнения разнятся до полюсных (но то, что он виртуозный стилист, оспорить трудно), а о нем, как основателе новой литературной премии «Дар». С премией этой вышла такая показательно-стыдная история, что тем, кто ее не знает, интересуясь при этом «русской литературой в изгнании», стоит ее услышать.

В 2025 году в шорт-лист премии «Дар» вошла книга «Свидетельства обитания» Дениса Безносова. Согласно аннотации, книга представляет собой «полифоническое размышление о катастрофе и тоталитаризме». Писатель Денис Безносов уехал из России после начала СВО. И невзирая на это, русскоязычная поэтесса и переводчица Галина Рымбу, живущая на Украине, рассказала о возможной связи литературной премии «Дар», продвигающей Дениса Безносова, с «геноцидом и похищением украинских детей». Донос гражданки Рымбу по концентрации сюра в нем может соперничать разве что с донесением врача Лидии Тимашук о врачах-отравителях, поэтому мы не будем красть ваше время детальным пересказом этой кафкианской истории.

Упомянем только о вражеской вылазке Безносова в августе 2022 года на детский книжный фестиваль «Китоврас» в г. Владимире, где он вел мастер-классы для детей из ДНР и ЛНР. В переводе на русский это означает чтение русскоязычным детям Толстого, Гоголя, и других гениев, к неудовольствию Галины Рымбы и ей подобных, навечно прославивших своими именами страну-агрессора… Это преступление и легло в основу кляузы бдительной укропатриотки. С ней все понятно. А вот ответ на состряпанную ею телегу учредителя премии «Дар» Михаила Шишкина предвидеть довольно сложно, поскольку он составлен вполне в духе какого-нибудь сталинского генерала от литературы:

«Людям, причастным к преступлению против человечности, к депортации украинских детей с оккупированных территорий, геноциду украинского народа не место рядом с литературной премией “Дар”».

А еще более немыслимое состоит в том, что энциклопедически образованный человек, будучи сам не в состоянии разобраться с вопросом, содержали ли действия кандидата на учрежденную им премию то, что можно классифицировать как «участием в геноциде», за разрешением этого казуса обращается…к кому бы вы думали? К такому авторитету, как украинские следственные органы. И вправду сказать, ну, кто же еще может вынести более нелицеприятный вердикт по этому делу?

Вы поняли, что произошло? Денис Безносов, уехав из России из-за ее вторжения на Украину, фактически, сломал себе жизнь… Но и его не пощадил безжалостный отряд мстителей-отменителей, в составе которого не на последних ролях числится и русский писатель Михаил Шишкин.

И вот тут пусть нам в помощь будет некогда боготворимая всеми рукопожатными русскими Юлия Латынина.

В связи с «делом Безносова» она рассказала историю о преступлении нацистов в украинском городке Белая Церковь. Эсэсовцы расстреляли там несколько сот евреев, а их плачущих детей согнали в отдельное помещение. А потом позвали украинских коллаборантов и велели им вывести детей в лес и расстрелять. Об этом с ужасом вспоминали даже члены айнзацкоманд… «И ни один не отказался», — с удивлением вспоминал потом один из организаторов Бабьего Яра.

А вспомнила Юлия Латынина об этом происшествии чуть более чем 80-летней давности не случайно. Дело в том, что года за три-четыре до последней войны, депутат от партии «Свобода» радостно отрапортовал, что над Белой Церковью теперь иногда будут поднимать флаг ОУН. То есть флаг, по сути, говоря, той организации, которой сочувствовали и в которой впоследствии участвовали те люди, которые убили этих еврейских детей.

Так вот, Юлия Латынина, предварительно обратив наше внимание на то, что слова «геноцид», «фашизм», «нацизм» в нашей речи и сознании полностью девальвировались, задает Михаилу Шишкину вопрос, на который он, впрочем, никогда не ответит:

«Усматривает ли он «геноцид» в рассказанной ею истории. Или, все-таки, геноцидом является чтение русских книг русскоязычным детям Донбасса.»

Ну, как? Изменилось у вас после ознакомления с вышеизложенным послевкусие, оставленное «не могу молчать» Шишкина-Манна?

Если нет, можно еще примеров подкинуть. Их есть у меня, как еще недавно говорили в Одессе. Хотя на фоне отмеченного Латыниной это уже сущая мелочевка. Но не побрезгуем и ею.

В 1995-ом наш «инженер человеческих душ», прославившийся на родине романом «Венерин волос», перебирается из России в благословенную Швейцарию.

Вначале, наезжая с берегов Женевского Озера в Россию, он не мог скрыть, как казалось, искренней радости по поводу увиденного:

«…А я видел Москву и Санкт-Петербург, — и они меня очень радостно поразили. Свет, форма, порядок, чистота, цветы на улицах — все внешнее, а также изобилие, количество магазинов — все производит очень приятное впечатление». «Любое состояние стабильности, даже самой несправедливой, для России лучше, чем попытка эту несправедливость устранить». Россия теперь, слава богу, свободная страна».

А вот в 2013-ом начинаются «метаморфозы по Шишкину».

Ему внезапно и резко все в России разонравилось до такой степени, что он наотрез отказался принимать участие в составе российской делегации в американской книжной ярмарке BookExpo. «Что случилось?» — спросите вы. А просто писатель Шишкин вдруг обнаружил, что в России

«власть захватил коррумпированный преступный режим, где государство представляет собой воровскую пирамиду, где выборы превратились в фарс, где суды служат власти, а не закону, где есть политические заключенные, где государственное телевидение занимается проституцией, где шайка узурпаторов принимает безумные законы, возвращающие народ в средневековье». И теперь писателю Шишкину «стыдно от того, что происходит в стране».

А разглядел он эти зловещие перемены на родине, вы не поверите, совершенно случайно. И самое любопытное, что по времени это публично озвученное прозрение совпало с тем громадным для писательской карьеры Шишкина событием, что его новый роман попал в орбиту крупного издательства, работающего на американском и английском рынках. По словам представителя этого издательства

«Шишкину повезло, поскольку после множества безуспешных попыток он, наконец-то, нашел американского и британского издателей».

А до этого неожиданного успеха на западном книжном рынке, Михаил Шишкин сам неоднократно рассказывал о том, что зарабатывает переводами интервью беженцев и время от времени оказывается на пособии по бедности.

Но, не будем, друзья, удивляться полярной смене его высказываний о России. Писатель — существо высшего порядка. Существо изменчивое, рафинированное и бесконечно подверженное сомнениям.

Есть, однако, в биографии писателя Шишкина эпизоды, сомнений не вызывающие.

Дело в том, что в романе «Венерин волос», получившем в России самую престижную литературную премию, легко обнаруживаются частые изменения авторского стиля. Причина этого в банальном плагиате, для которого изобретательный Шишкин придумал новый термин. Но об этом — потом — своеместно.

Особый скандал вызвал довольно большой отрывок из книги воспоминаний Веры Пановой «Моё и только моё», написанной еще в 1973 году (в год смерти автора) и полностью опубликованной в 1989 году. Бесстыже спионеренный у Пановой текст, без изменений перенесенный в «Венерин волос», начинается так «…На Садовой улице был писчебумажный магазин Иосифа Покорного…». Можете сверить и удостовериться.

И еще один интересный факт. В результате дальнейшего изучения творчества Михаила Шишкина, выяснилось, что его уже обвиняли в том, что сюжет «Венерина волоса» подозрительно близко перекликается с сюжетом вышедшего двумя годами ранее романа Михаила Гиголашвили «Толмач». Но Гиголашвили еще тогда благородно отказался от претензий, объяснив, что раз оба писателя эмигрировали (Шишкин — в Швейцарию, Гиголашвили — в Германию), их вполне могут волновать схожие проблемы. Увы, наличие откровенного плагиата в самом тексте романа, заставляет задуматься о явной неслучайности и сюжетного совпадения.

И ведь пошел на это не какой-нибудь автор блатной диссертации, а знаменитый российский писатель, кумир либеральной интеллигенции, заявивший на весь мир, что «Россия представляет собой воровскую пирамиду». Не станем делать порочащий Шишкина вывод, что он сам недурно вписывается в эту пирамиду», а узнаем лучше, какова реакция самого писателя на эти обвинения.

Оказалось, что это вовсе не плагиат. И речь тут идет не только об одном романе нашего героя. А о целом корпусе его работ, написанных в эмиграции. Изумлению самых продвинутых читателей Шишкина не было предела, когда они узнали от самого, что он, оказывается, — «мастер прозаического центона», и что его романы — это «коллажи из цитат».

Чтобы понять метод Шишкина, нужно знать, что классический центон — это стихотворение, целиком составленное из известных предполагаемому читателю строк других стихотворений. В соответствии с предписаниями античной поэтики, в роли «строительного материала» для центона могут выступить: а) полустишие, б) стих, в) полуторастишие.

Вот, в связи с этим выдержка из старого интервью, данного Шишкиным журналу «Итоги», по поводу его романа «Взятие Измаила»:

«В Москве к такой прозе я бы не пришел. Сразу после переезда сел писать начатый в России роман, а ничего не получалось… Здесь вступаешь в другие отношения с кириллицей. Тамошняя жизнь здесь, в Швейцарии, становится текстами на полках. Пришлось остановиться и начать все сначала».

А это отрывок из опубликованного в сети письма самого Шишкина в защиту своего антично-воровского метода:

«Я хочу написать идеальный текст, текст текстов, который будет состоять из отрывков из всего, написанного когда-либо. Из этих осколков должна быть составлена новая мозаика. И из старых слов получится принципиально новая книга, совсем о другом, потому что это мой выбор, моя картина моего мира, которого еще не было и потом никогда не будет… Поставленные плечом к плечу обрывки стилей создают в этой мозаике взрывную силу такой мощи, которой у них самих никогда не было. Это приговор самим себе, России, жизни… Одна из линий в романе «Венерин волос» решает задачу воскрешения… Необходимо найти в бескрайних залежах мемуарного мусора именно те реалии, которые окружали ту ростовскую девочку… Я делаю литературу следующего измерения».

Да, лучше не скажешь о том, как при вполне достойном, но отнюдь не выдающемся даре в сочетании с добровольной утратой органичных связей с местами своего «детства, отрочества, юности», хороший писатель (но не Гоголь, не Гоголь, прямо кажем… Тот в римском кафе “Greco” «Мертвые души» за милую душу строчил) приходит к созданию своих эмигрантских шедевров по результатам рытья «в бескрайних залежах мемуарного мусора».

Ну, что ж… Даже людям с двухзначным IQ понятно, что швейцарский писатель Михаил Шишкин видит себя великим режиссером, а «театр ему делают» прочие невеликие писатели, живые и мертвые, с их мемуарами, повестушками и даже романами. Настоянный перегной из всего этого — и есть, по Шишкину, тот «ахматовский сор», из которого «не ведая стыда» растет и высится его несравненная проза, эссеистика, травелоги, и т.д., и т.п. …

За обрисованным «портретом в интерьере» встают легионы «хороших русских», о которых, если не полениться, можно найти сюжеты не менее захватывающие.

А вот на посошок, памятуя, что «Запоминается последняя фраза. Важно, как войти в нужный разговор, но еще важнее искусство выхода из разговора», скажем нечто, находящееся в полном диссонансе с уже сказанным.

У Шишкина есть такой как бы травелог с говорящим названием — «Русская Швейцария». Написан он в 2000-ом году, когда писатель еще не оборвал все связи с родиной. Ну, до великого Петра Вайля с его «Гений места» Шишкину, надо признать, далеко. Тем не менее, написано очень даже недурно, и путешественнику, вот хоть бы и мне, как раз будет в помощь. Я, кроме «набоковской Швейцарии» — Монтрё, где Набоков жил, Лозанны, в одной из больниц которой он умер и музею которой завещал свою коллекцию бабочек, да еще городка Веве, где по его завещанию на скромной гражданской панихиде звучали арии из «Богемы» Пуччини, ну, и могилы на кладбище в Кларане — кроме этого набоковского ничего в Швейцарии и не видела.

А загрузив в читалку «Русскую Швейцарию» Михаила Шишкина и дочтя ее до середины, поняла, что пределы этой миниатюрной европейской страны русский путешественник должен исходить и изъездить буквально не выпуская из рук превосходного шишкинского пособия. Вот вам навскидку из него. И судите сами:

«Швейцарская география сцепляет русскую историю в самых непривычных комбинациях. Скрябин спешит по женевской улице навстречу бегущему за акушеркой Достоевскому, а потом оба отпевают в церкви на Рю-Родольф-Тепфер своих дочерей. Пансионерка Муся Цветаева скачет к маме вприпрыжку по набережной Уши мимо задумавшегося Азефа. Герцен и Солженицын печатаются в одной газете. На вершине горы Риги встречают восход плечом к плечу Тютчев и Бунин.»