Меня так и подмывало вмешаться в это неестественное равновесие, оказав на левой чаше поддержку — нет, не Бесстыдству, Господь с вами, — а Унижению… И добавив на правую чашу свое сочувствие и понимание…
ВЕСЫ
(фантастический рассказ)
Прогуливаясь по городу, недалеко от своего дома, я с удивлением обнаружил на пустыре откуда-то взявшиеся чашечные весы, блестевшие на осеннем солнце. Весы были довольно крупные, в человеческий рост, и не заметить их было практически невозможно. Но прохожие шли мимо по тропинке, не обращая на них никакого внимания, как если бы весы были вообще недоступны их зрению… (Впоследствии я убедился, что именно так оно и было.)
Я подошел поближе и обнаружил, что странная конструкция, находящаяся в равновесии, все-таки чуть-чуть колеблется от ветра. И вот, что я еще увидел, присмотревшись.
На одной чаше расположились в обнимку, в непредставимой позе, Бесстыдство и Унижение, на другой же — Чувство собственного достоинства и Страх.
Меня так и подмывало вмешаться в это неестественное равновесие, оказав на левой чаше поддержку — нет, не Бесстыдству, Господь с вами, — а Унижению… И добавив на правую чашу свое сочувствие и понимание…
Но я не стал ничего этого делать, предчувствуя, что буду неверно истолкован.
В результате я вынужденно принял вид стороннего наблюдателя, которому все, по большому счету, до фонаря. На самом же деле, шаткое чашечное равновесие меня глубоко задевало, и мне было, что сказать обеим сторонам.
Как ни странно, обеим — одно и то же.
И это были бы (если бы я по глупости решился раскрыть себя) слова благодарности.
— Но за что тут можно благодарить? — спросит меня, вероятно, какой-нибудь случайный прохожий. — Весы, они и есть весы. Их дело — взвешивать чего-нибудь там. И ни в чьей благодарности они не нуждаются.
Ну, что я могу на это ответить?
— Прохожий, остановись, ты ничего не понял! Я увидел великолепную, незамутненную комбинацию из четырех разных чувств, застигнутых врасплох.
Легко увидеть своими глазами какое-нибудь одно (обычно — довольно завалящее) чувство. Которое выражается обычно такими словами:
— Когда же подойдет этот чертов автобус?
или
— Когда же кончится этот проклятый дождь!
А тут — целых четыре чувства сразу, в своем естественном обличье и притом в колеблющемся равновесии…
Признаюсь, я одновременно испытал восторг (как путешественник, перед которым внезапно открылся необычайный вид) и неудобство (ибо разглядел нечто, скорее всего, не предназначенное для посторонних глаз).
Осторожно, стараясь не спотыкаться, я отошел от весов, на которых разыгрывалась безмолвная драма. Постепенно, я погрузился совсем в другие, собственные печальные мысли — о старости, подступающем равнодушии, слабеющей памяти и прочих вещах, которые не подлежат исправлению.
И тут вдруг зазвонил телефон:
— Скажи, старик, ты видел? Нет, ты видел эти весы?!
— Ничего такого не видел, — отвечал я упавшим голосом своему старинному другу. — Даже не понимаю, о чем ты говоришь, о каких весах…
В прежние года я уж точно не сумел бы достичь такой беспредельной искренности. А вчера мне это далось совершенно без труда.
2024–2025
Что нельзя? (быль)
Давным-давно мы с женой были на свадьбе.
Выходила замуж дочка близкой родственницы моей супруги.
Свадьба закончилась гимном Израиля.
Я подошёл к матери невесты, чтобы поблагодарить за вечер, но не успел…
«После гимна нельзя!» — остановила меня она.
С тех пор вот уже тридцать лет, всякий раз, когда звучит А-Тиква (гимн Израиля), я вспоминаю эти слова и тщетно пытаюсь понять, что всё таки нельзя после гимна.
Такое вот «долгоиграющий» вопрос, превратившийся в чуЙство.