Лауреат Нобелевской премии по литературе за 1952 год Франсуа Мориак выдвинул Солженицына на присвоение этой высокой международной премии. В ночь на первое сентября 1970 года Мориак скончался у себя в парижской квартире, а спустя месяц и неделю Шведская Королевская Академия огласила свои протоколы: “Лауреатом премии за 1970 год стал Александр Солженицын”.
ЛИТЕРАТУРА — ЕСТЬ ВОЗДУХ ОБЩЕСТВА
55 лет назад — присуждение Нобелевской премии А.И. Солженицыну
Претендента на Нобелевскую премию по литературе выбирают как главу Ватикана, только не на кардинальском конклаве в готических кельях близ собора Святого Петра, а в тиши и раздумье Шведской Королевской Академии. У профессоров с ёкающими по-варяжски именами обычно не бывает сомнений, кого удостоить высокой наградой, — Ивана Бунина или Демьяна Бедного, Бориса Пастернака или Анатолия Софронова. 8 октября 1970 года ученые шведы снова занесли в свои протоколы имя писателя, пользующегося кириллицей. Это был, разумеется, не автор повести “В логове врага” из серии “Замечательные люди Прикамья” и не активист московского отделения СП, а как раз наоборот — выгнанный незадолго до этого из Союза советских писателей Александр Исаевич Солженицын.
Как всегда уточняют королевские академики: политика тут ни при чем. Отличить талант от посредственности филигранные, с хорошим вкусом, скандинавы могут почти всегда. Даже, несмотря на то, что у Солженицына к тому времени были напечатаны в СССР единственная повесть “Один день Ивана Денисовича”, несколько рассказов и статья в “Литературной газете” 1965 года — “Не обычай дегтем щи белить, на то сметана”. Другие произведения — повесть “Раковый корпус”, роман “В круге первом”, пьесы “Свеча на ветру”, “Олень и шалашовка” распространялись неутомимым самиздатом или вышли за границей.
Много сил отнимал эпистолярный жанр. “Литература не может развиваться в категориях “пропустят — не пропустят”, “об этом можно — об этом нельзя”, — писал А.И. Солженицын в своем обращении к IV съезду писателей СССР, 16 мая 1967 года. — Литература, которая не есть воздух современного ей общества, которая не смеет передать обществу свою боль и тревогу, в нужную пору предупредить о грозящих нравственных и социальных опасностях, не заслуживает даже названия литературы”.
Еще недавно ему курили фимиам, приглашали в президиумы, давали профсоюзные путевки в Коктебель. “Один день Ивана Денисовича”, напечатанный в ноябрьской книжке “Нового мира” за 1962 год, казалось бы, взорвал запретную тему о преступлениях государства против собственного народа. Обрадовались, как невидальщине, маститые литературные старцы — Чуковский, Маршак, Коненков. В письме к Твардовскому Шолохов просил передать автору поцелуй(!). Милейшая Белла Ахмадулина, завидев его в фойе Дома писателей, вскрикивала: “Прекрасный человек! Помолимся Господу Богу, чтоб он дал здоровья Александру Солженицыну!”
И вдруг, как по команде, его стали топтать все, кому не лень — всякая литературная сволочь. Журналы вернули его рукописи. В газетах стали появляться бурчащие рецензии. На политпросвете в подмосковном Болшево, лектор сообщил по секрету, что Солженицыну предоставили политическое убежище в Объединенной Арабской республике (так!), а на семинаре ленинградских журналистов в Доме прессы 5 октября 1967 года, главный редактор “Правды” Зимянин изрек: “Сейчас большое место в пропаганде капиталистических государств занимает Солженицын. Это психически ненормальный человек, шизофреник…”
Ну, конечно! “Нормальные” тянули руки на собраниях с повесткой: “Отпор литературному власовцу!”, потом принимали грамм по “сто” в буфете Дома писателей и шли домой сочинять всякую лабуду для библиотечки журнала “Советский воин” и в книжную серию “Прочти, товарищ!” Об этом периоде гонений и травли сам писатель потом расскажет в книге “Бодался теленок с дубом”. “Протрите циферблаты, — выкрикнул он однажды всей этой шушере. — Ваши часы отстали от века!”
Слово в его защиту сказал Генрих Белль. Опасаясь, что Солженицына могут в любой момент арестовать, норвежские литераторы и художники готовили петицию Брежневу, а правительство этой страны изъявило желание принять у себя опального писателя. Финский режиссер Каспар Вреде начал снимать в Норвегии фильм по “Одному дню Ивана Денисовича”. В главной роли — английский актер Том Кертни. Лауреат Нобелевской премии по литературе за 1952 год Франсуа Мориак выдвинул Солженицына на присвоение этой высокой международной премии. В ночь на первое сентября 1970 года Мориак скончался у себя в парижской квартире, а спустя месяц и неделю Шведская Королевская Академия огласила свои протоколы: “Лауреатом премии за 1970 год стал Александр Солженицын”.
“Литературная газета” взвизгнула по этому поводу, как ужаленная. Александр Исаевич в то время был прописан в Рязани. Там — “пироги с глазами”, стены с “ушами”. Король Густав Шестой — во фраке и с муаровой лентой — не вручал ему диплом и медаль лауреата. Свою Нобелевскую лекцию по литературе Солженицын собирался прочесть в шведском посольстве в Москве, 9 апреля 1972 года. Но постоянному секретарю Королевской академии доктору Карлу Рагнару Гиерову, который должен был вручить знаки лауреата, отказали в советской визе.
“На эту кафедру, — писал А.И. Солженицын в той речи, — я поднялся не по трем-четырем примощенным ступенькам, но сотням или даже тысячам их — неуступным, обрывистым, обмерзлым, из тьмы и холода, где было мне суждено уцелеть, а другие, может быть с большим даром, сильнее меня — погибли”.
Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Добычин, Булгаков, Цветаева, Бабель, Клюев, Хармс, Пильняк, Платонов, Шаламов, Заболоцкий, Гроссман. Этих и многих тысяч других замученных, расстрелянных, затравленных подразумевал со склоненной головой и, пропуская вперед, писатель и Нобелевский лауреат — Александр Исаевич Солженицын.
**
А дальше был «Архипелаг ГУЛАГ» — одно из главных художественно-исторических произведений о сталинском терроре. Были и другие книги. В чем-то спорные: роман-эпопея о русской революции «Красное колесо», литературно-историческое исследование «Двести лет вместе». У некоторых Солженицын вызывал раздражение, его объявляли имперцем, фальшивым мессией, антисемитом. Его поучающий тон, безаппеляционность суждений, примеривание на себя образа нового Льва Толстого, заигрывание с русским фольклором, деление эмигрантского сообщества на «своих» и «чужих» порой отталкивали от него. Но таков был Александр Исаевич Солженицын. Человек из плоти и крови. Со своими ошибками, со своим талантом. И хорошо бы, чтобы наши внуки прочитали хотя бы «Один день Ивана Денисовича» — повесть, которая в свое время стала глотком свободы.
«… кого удостоить высокой наградой, — Ивана Бунина или Демьяна Бедного …»
———————————————————————-
Можно, конечно, и так обозначить выбор, стоявший перед шведами,
но на самом деле выбор был иной: Ивана Бунина или Максима Горького?
И тогда становится понятно, что выбор был сделан не художественный, а политический.
Как всегда?!
Реклама
1970 — это да, это глоток свободы. Жаль в «воздухе общества» не все заметно. Писатели же пишут о своей среде, а о том, что происходит рядом и не ведают. Только что вышло видео о том самом 1970, в составе 1968-1988 годов, о которых речь:
https://youtu.be/9xXZFj1rGQA?si=neW8hI846x8ejlUH
«Их отчислили за национальность: как МГУ изгонял евреев и скрывал это 50 лет?»
От всех вопросов «не вылечит, но и не повредит».
На самом деле ситуация была не лучше, чем при царе, не было черты оседлости и процентные нормы были преимущественно в лучших местах, чем признавалась явная второстепенность провинциальных университетов. Похожая история была и в США, но насколько близкая, надо уточнять. Но зато мы получили школьное образование, относительно приличное.
О дискриминации в МГУ абитуриентов, студентов и преподавателей-евреев, в 2013 году на портале «7 искусств» публиковались свидетельства пострадавшего очевидца, Михаила Царенко.
АРкадий
— 2025-12-10 14:17:45(764)
О дискриминации в МГУ абитуриентов, студентов и преподавателей-евреев, в 2013 году на портале «7 искусств» публиковались свидетельства пострадавшего очевидца, Михаила Царенко.
Во-первых, не Царенко, а Цаленко. Во-вторых, не на портале «Семь искусств» (такого Портала нет, есть журнал и издательство с таким именем), а в журнале «Заметки по еврейской истории»: https://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer7/Calenko1.php и др. В-третьих, по этой теме у нас на Портале опубликована не одна, а много статей. Например, эти: https://z.berkovich-zametki.com/y2021/nomer5_6/krasnopolsky/; https://z.berkovich-zametki.com/y2021/nomer8_9/bpoljak/; https://z.berkovich-zametki.com/y2022/nomer5_7/berkovich/ и др.
Благодарю, Евгений, за уточнение, с тех пор много воды из Кинерета утекло, кое-что подзабылось, действительно Цаленко. Я почему вспомнил: в мемуарах был упомянут преподаватель математики, отказник Геннадий Хасин, репетировавший дочь Михаила для поступления в МГУ. Хасин много лет был моим иерусалимским соседом и партнёром по шахматному клубу. Я Ему рассказал про воспоминания Цаленко, как оказалось, его доброго московского приятеля, ему , тяжело болевшему и вскорости умершему эта весточка из прошлого была очень приятна.
******
За допущенные неточности в комментировании приношу извинения.
Спасибо за подсказки и вам и Евг. Мих., однако, в фильме показан взгляд извне не от участников, суммирован личный опыт многих, приведена кое-какая статистика, названы имена, эпизоды, цитаты, мнения, оценки и внутри страны и за рубежом, дана общая картина и последствия «черного» 20-тилетия (68-88 гг.). Кому как, а мне было важно и интересно это услышать и увидеть лица, хотя и личный опыт и опыт знакомых тоже входит в общую картину.
Землемер: 10.12.2025 в 22:34 Изменить
Спасибо за подсказки и вам и Евг. Мих., однако, в фильме показан взгляд извне не от участников, суммирован личный опыт многих, приведена кое-какая статистика, названы имена, эпизоды, цитаты, мнения, оценки и внутри страны и за рубежом, дана общая картина и последствия «черного» 20-тилетия (68-88 гг.).
Я про фильм еще ни слова не сказал. Фильм хороший, текст правильный. Видеоряд только сделан непрофессионально — поток фотографий без подписей, на которых вперемежку и палачи, и жертвы. Неподготовленный зритель и не поймет, кто есть кто. Неверное утверждение на первых минутах фильма, что всё началось после 1967 года. Эта дискриминация началась раньше, в частности, на физфаке. А после 1967 года приобрела уже массовый и государственный характер. В остальном никто не спорит, фильм нужный и говорить об этом нужно. Я стараюсь в наших журналах эту тему постоянно развивать, чтобы не дать забыть, как это было.
Есть еще один аспект, который отсутствует вовсе. В фильме (на 23:30 мин:сек) приводится запись фразы Кострикина о том, что: «Он не допустит на свой факультет ни евреев, ни татар».
Что было с другими нацменами? Я слышал истории от татар, поляков, немцев… В Москве появился трюк «обмен аспирантами». Еврею профессору не дозволялось брать в аспирантуру еврея. А профессору татарину — татарина. И они обменивались аспирантами, оставаясь руководителями или передавая тематику. Один такой татарин, закончил аспирантуру по теормеху у М.Д. Генкина, (Ин-т Машиноведения АН)
Впрочем, это уже о следующих фазах жизни.
Уважаемый Землемер! Глоток свободы- это все-таки ранние 60-е. «Один день Ивана Денисовича-1962 год. Темы изгнания евреев из вузов в конце 60-х я коснулся в повести «Внук Ильича». И еще мое личное замечание: не надо смешивать автора и его произведения.
«55 лет назад — присуждение Нобелевской премии А.И. Солженицыну» — это 1970
Борис, «мое личное замечание: не надо смешивать комментатора и его комментарий».
Не сотвори себе кумира…
Надо осознать в кои времена вручали Солженицину Нобелевскую премию. Это был идеологический отголосок Холодной войны.
Либерал-социал-демократическая интеллигенция как всегда держалась в авангарде «борьбы за права угнетённых», «замордованных» и т.д.
Точно также, как она сегодня марширует и голосует за права «угнетаемого палестинского народа». Нобелевская премия Солженицину к литературе никакого отношения не имела. Это была чисто политическая акция, которая укрепила выскочку в осознании собственного величия.
Если же говорить о литературе, то единственный, кто по праву мог претендовать на Нобелевскую премию — Варлам Шаламов.
««Литературный талант Шаламова подобен бриллианту. Даже если бы эта небольшая подборка рассказов оказалась всем, под чем Шаламов поставил свою подпись, то и этого было бы достаточно, чтобы его имя осталось в памяти людей еще многие десятилетия… Эти рассказы — пригоршня алмазов».
Гаррисон Солсбери
«Шаламов — великий русский писатель… Советское правительство пыталось игнорировать его. Мы не можем позволить себе этого».
Ричард Табер, публицист
«Шаламов в нескольких словах способен раскрыть весь ужас насилия».
«Кливленд плейн дилер
«Шаламов блистателен в своей попытке описать психологию человеческих действий в условиях длительных и безнадежных лишений. Он собирает там, где Солженицын теряет».
«Хьюстон кроникл»
К слову: «Оказался наш отец — не отцом, а сукою». На зоне Солженицын был стукачом, в чём самолично признался.
https://www.booksite.ru/varlam/shalamovend_06.htm