Отвечу сразу на ряд неизбежных вопросов: как такое запомнилось спустя три четверти века? Ну и что важного в этом собрании еврейских врачей, пусть даже титулованных и знатных?
ВСПОМИНАЯ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ
Перестаньте справлять поминки по эдему, которого у вас не было.
М. Цветаева к молодому поколению эмигрантов, родившихся вне России.
Попробуйте меня от века оторвать!
Ручаюсь вам, себе свернёте шею!
О. Мандельштам
Времена не выбирают, в них живут и умирают.
А. Кушнер
Пандемия антисемитизма подобна цунами. Собрав свои жертвы, отступает.
Многие наши авторы могут вспомнить драматические отголоски «дела врачей» во всех городах и весях советской империи. Чернь всех рангов, постов и титулов измывалась, ломала еврейские судьбы и укорачивала наши жизни — каждый негодяй в меру своих возможностей и изобретательности.
Моя заметка о том же, но о другой стороне событий, о других людях и их деяниях в те же непростые времена. Ни оппозиционерами, ни тем более диссидентами они не были — их индивидуальное противостояние массовому антиеврейскому (антидуховному, антинаучному) мракобесию определялось личной порядочностью, или истинной приверженностью интернационализму, или деловой, профессиональной заинтересованностью. Часто — всем вместе.
Харьковчане среднего и старшего возраста хорошо помнят имя легендарного ректора университета Буланкина, который всякими путями спас от репрессий многих опальных «вейсманистов-морганистов» и «безродных космополитов», даже сохранил их в штате университета, переведя до лучших времен на незаметные должности лаборантов-препараторов (знаю лично одного «остепененного» истопника ХГУ, восстановленного позже в доценты.)
Сам был свидетелем презабавного и знаменательного события. В середине 50-х, в пору «оттепели» и «реабилитанса», секретарь обкома по идеологии Скаба, тот самый, кто двумя годами раньше дирижировал кампанией по шельмованию и изгнанию евреев из медицинских учебных и научных учреждений, собрал в большом актовом зале политехнического института всех руководителей вузов и средних специальных учебных заведений и в критическом докладе о положении с наукой гневно обвинил присутствующих в «потере ценного научного капитала», потребовав «немедленно собрать их».
Громом с места прозвучал мощный голос Буланкина: «Пусть их собирает Кононенко, у меня они все на месте». (Напомню, что ректор мединститута Кононенко был одним из наиболее активных «истребителей» еврейского профессорско-преподавательского состава.) Многие бывшие харьковчане, навещая родной город, приходят к памятнику Буланкину, что на ближнем Пушкинском кладбище, поклониться его памяти…
Мой разговор, однако, о менее масштабных фигурах, но той же антиюдофобской деятельности.
…Апрель 1953 года. Совсем недавно почил в Сатане и канул в ад Сталин, на днях прекращено дело об «убийцах в белых халатах». В Харьковской зубоврачебной школе (с 1954 г. — Харьковское медучилище № 2), что на ул. Берия. 4 (через два месяца табличка с его именем будет сорвана, а улице возвращено имя Кооперативная), собрался расширенный педсовет для рассмотрения планового вопроса «О состоянии и мерах совершенствования практического обучения». (Необходимое пояснение: в этой трехгодичной школе на базе десятилетки изучались все общемедицинские и клинические дисциплины, кроме акушерства и гинекологии и, конечно, весь комплекс стоматологических предметов, а практические занятия проводились в разнопрофильных лечебно-профилактических учреждениях города.) Учитывая важность повестки дня, а особенно сумасшедший накал политической обстановки, собрались многие из тех преподавателей, которые были нечастыми гостями наших педагогических посиделок. А тут сплошь д.м.н. и к.н.м. — хирурги Слободской, Каникевич, Осадчий, Котляр, челюстник Заславский, анестезиолог Лившиц, терапевт Шубов, протезисты Рофе, Рудаев, Белецкий, педиатр Ревис, травматолог Носовицкий, окулист Лисновская, инфекционисты Кричевский, Лившиц, Гальперин, отоларинголог Вайнштейн…
Отвечу сразу на ряд неизбежных вопросов: как такое запомнилось спустя три четверти века? Ну и что важного в этом собрании еврейских врачей, пусть даже титулованных и знатных?
Запомнилось потому, что с этими людьми (благословенна память ушедших) мне довелось счастливо сотрудничать еще долгие десятилетия; и потому, что те события в разных вариантах многократно вспоминались; и потому, что с некоторыми из них, уже израильтянами, не раз вспоминали былое, и потому, что для истории нынешнего Харьковского медицинского базисного колледжа посылал воспоминания.
А примечателен тот педсовет тем, что он тоже — эхо «дела врачей»: почти все вышеперечисленные были профессорами, доцентами, ассистентами, специалистами высшей категории, недавними сотрудниками медицинского и стоматологического институтов, института усовершенствования врачей, изгнанными с работы в рамках «местной инициативы движения к общей цепи». И вот их, униженных, оболганных и безработных, собрала и профессионально реабилитировала директор Харьковской зубоврачебной школы Галина Николаевна Александрова.
Проработав 20 лет ее заместителем по учебно-воспитательной работе, зная ее в самых различных, часто очень непростых ситуациях, я рад возможности в непосредственной связи с темой вспомнить о ней.
Знаю, что среди читателей сотни харьковчан, кому это будет не просто интересно, а близко. Галина Николаевна была дочерью священника, директора Купянской духовной семинарии. Закончила стоматинститут, стала членом партии, пошла на фронт, где в звании майора заведовала тяжелейшим отделением чепюстно-лицевых травм во фронтовом госпитале. После войны была принята ассистентом на кафедру челюстной хирургии в ХСМИ к профессору Моисею Борисовичу Фабриканту. Возможно, от пиетета к этому яркому человеку и ученому и ее дальнейшее отношение к евреям.
(Еще одно отступление. Медицинское образование Моисей Борисович получил в Германии до Первой мировой войны и уже тогда в Берлине имел свою частную клинику. До 1914 года успел вернуться в Россию и во время войны был высоким медицинским чином в царской армии. То ли общепризнанный научный авторитет, то ли большие деньги (в Харькове тех лет ему принадлежала хирургическая клиника и весь жилой квартал, что от Пушкинской до Донец-Захаржевской) спасли его и от белых, и от красных. Была у него, одного из первых в городе, роскошная легковая машина, конечно, реквизированная с приходом советской власти. Галина Николаевна рассказывала: когда в 20-м году Харьков был столицей Украины и председатель ВУЦИКа Г.И.Петровский предложил Фабриканту возглавить хирургическую службу республики, заметив, «хотя вы, вероятно, имеете претензии к советской власти», независимый и остроумный профессор ответил: «Наоборот, я ей благодарен — она, наконец, поставила меня на ноги».)
Уволить престарелого Фабриканта никто не осмелился — до глубокой старости, даже выйдя на пенсию, он консультировал партийных бонз, в ряде случаев для этих же целей его самолетом возили в Москву, в 4-е управление минздрава. Но весь еврейский штат его кафедры вычистили. А Галина Николаевна, назначенная в 1949 году директором ХЗШ, их всех тут же и приняла. Есть в этом и еще одна трогательная деталь — фронтовая общность: Наум Израилевич Заславский (любимый ученик Фабриканта), Рувим Исаевич Белецкий и Исаак Яковлевич Рудаев служили ординаторами во фронтовом отделении госпиталя под началом доктора Александровой.
Но «эхо» на этом не затихает. Женщина властная, иногда агрессивная, совершенно бесстрашная, пользуясь к тому же своей большой, с довоенных времен, дружбой с тогдашним министром здравоохранения Украины П.Л.Шупиком, Галина Николаевна устраивает многих из вышеназванных заведующими отделениями наших базовых больниц. Так, проф. Слободской возглавил хирургическое, а доцент Шубов — терапевтическое отделение 4-й райбольницы.
Тут уместно вспомнить и другие имена «собирателей» еврейских медицинских дарований. Рядом с нами, в Плетневском переулке, в детской 24-й больнице главврачевала Нина Петровна Шевченко. Помню, как она пресекла антисемитские выступления против «убийц в белых халатах» на собрании коллектива, как ограждала своих врачей-евреев от исступленных матерей. И в этом же апреле назначила доцента Ревис заведующей соматическим отделением. В колоссальную заслугу Нине Петровне следует поставить и дальнейшую административную деятельность: став главврачом 11-й заурядной поликлиники, что на Руставели, она создала на ее скудной основе первоклассную районную больницу, ставшую клинической базой и мединститута, и медучилищ, а заведующими отделениями назначила опальных хирургов Д.П. Осадчего, М.А. Котляра, анестезиолога М.Г. Лившица, травматолога С.Я. Носовицкого.
Другой пример — главврач 2-й совбопьницы, что на Московском проспекте, Мухина (к сожалению, имени-отчества, как и ряда других, не помню). Она следовала тем же путем «собирания разбросанных камней», сделав зав. отделениями вчерашних сотрудников мединститута и стоматинститута. Многие помнят талантливейшего Юрия Александровича Кричевского, назначенного Мухиной зав. инфекционным отделением, построившего современнейшую по тем временам 22-ю инфекционную больницу и ставшего затем ее главврачом!
И правда, нет худа без добра: от изгнания евреев из институтов медицинская наука, знаменитая харьковская школа, очень обеднела, как и вся советская медицинская наука в целом, но практическое здравоохранение пополнилось блестящими, ответственнейшими специалистами, в значительной степени благодаря таким главврачам, как Мухина и Шевченко, директорам медучилищ Александрова и Марченко (Харьковское медучилище № 1).
Конечно, наскоки на «засилье евреев в медицине» продолжались, в разные годы с разной интенсивностью, отражая и общеполитический курс властей и личные пристрастия местных руководителей. Так, израильское здравоохранение многим обязано ярому антисемиту Лукьянченко, который в 70-80-х годы, будучи заведующим здравоохранением города Харькова, «выдавил» в Израиль значительную группу первоклассных врачей, заведующих отделениями (знаю многих из той алии, кто профессионально вполне состоялся здесь).
Среди читателей есть харьковчане, возможно, бывших и нынешних медицинских работников (сам общался со своими прошлыми сослуживцами и тогдашними студентами), которые благодарно вспомнят тех, кто в трудные годы помогал нам выстоять. Их счет не шел на тысячи, но их было много больше, чем задержавшихся в моей памяти.
Стереотипы всегда и сегодня искажают восприятие реальности.
Огромное спасибо уважаемому Лазарю Израйлевичу за его воспоминания!
Внимание и благодарность господина Локшина дорогого стоят.
Впечатлён и признателен.
Спасибо за Вашу память, уважаемый Лазарь Израйлевич, и вечная благодарность упомянутым Вами праведникам!
Я, учась в Днепропетровском базовом медучилише в конце семидесятых, начале восьмидесятых годов, уже не столкнулся с таким количеством преподавателей евреев, но ярко помню одну – нашего преподавателя хирургии Софью Иосифовну Ровинскую. Это была восторженная, любящая своё дело женщина. Знали о ней, что она фронтовичка. И замашки у неё были бойцовские. Она не обращала внимания на свой внешний вид – могла весь день проходить со следами губной помады на своём белом колпаке, но от неё веяло такой бодростью и интересом ко всему, что мы любили её без оглядки. Как-то раз она спросила нас, всю группу учащихся, по-моему, это был второй курс: «Что такое инфицированная рана?» Пока продвинутые из нас искали в голове «научный» ответ, один из группы, паренёк из пригородного посёлка, робко проблеял: «Это когда в ране микробы.» «Продвинутые» прыснули в свои кулаки от наивной простоты такой формулировки, а Софья Иосифовна тут же взвилась и воскликнула: «Правильно, Гриша!» Мы это «Правильно, Гриша!» помним до сих пор, как и Софью Иосифовну.
Извините, Лазарь Израйлевич, что не в тему.
Правильно, Михаэль, в самую что ни на есть тему.
Помню, возможно, ошибаюсь, в Днепропетровске тех лет было два медучилища, в составе разных комиссий мы их, а они нас проверяли (весьма дружески: терпимый компромат сами на себя составляли и передавали комиссии, члены которой отделывались лёгкими презентами (духами, украшениями, ресторанами, подарками их детям).
Из вашего или другого ДМУ мне запомнилась амбициозная, представительная дама (директор или завуч), завсегдатай таких комиссий: она была под покровительством и в откровенных отношениях с Гуменным, начальником ОСМУЗа Минздрава УССР.
Совершенно верно, уважаемый Лазарь Израйлевич, в Днепропетровске медучилищ было два: базовое, в котором учился я и железнодорожное.
В мои годы директором училища был малопредставительный человек по фамилии Мороз, а завучем бывший военный — Бабицкий. Как-то этому Бабицкому пожаловалась на меня преподовательница физиологии, молоденькая дама, которую я, извиняюсь, выбешивал на её лекциях. Тот завёл меня в кабинет и очень проникновенно спросил: «Ты спорт любишь?» Я ответил положительно. «А физиологию?» — продолжил он. Я кивнул. Он снял с полки брошуру «Физиология и спорт» по-моему под своим авторством и заявил: «Если ты будешь хорошо вести себя на лекциях, я дам тебе эту книжку прочитать.» Прочитать «книжку» я так и не удостоился. Но какой педагог! Просто ПЕДАГОГИЩЕ! Рассказав о нашей беседе в «кулуарах» той самой преподовательнице, которая меня туда направила, я довёл её до истерического смеха и с тех пор мы были приятелями хранящими одну тайну и ей больше на меня жаловаться не приходилось.
Поправка: «брошюру».
Многоуважаемая госпожа Гиль! Ваше внимание к моим текстам для меня очень важно, значимо и лестно. Спасибо.
Эти воспоминания уходящей натуры — «последняя туча рассеянной бури». Скорее всего.
Кстати, вероятно, знакомый Вам профессор Белецкий из Беэр-Шевы — сын упомянутого мной Рувима Исаевича Белецкого. Он был другом детства с сыном Галины Николаевны Александровой Юрой Алентьевым (впоследствии главврач стомат. поликлиники на Алексеевке). Оба они, уличными пацанами, прибегали к нам на Кооперативную, №4.
С Гариком Белецким мы были семьями близки, он провожал (разведка) нас до вылета из Москвы в Израиль в конце февраля 1989 г. Здесь обменивались визитами, сейчас — редкими телефонными звонками. Довольно известный в Вашем городе Тимур Белецкий — его внук, а мама Тимура Люда — выпускница ХМУ №1, где я проработал в том же качестве вторые 20 лет пред выездом. Директора М.В.Марченко я тоже упомянул как собирателя еврейских медицинских кадров.
В его крупнейшем в Украине базовом училище во главе всех 12 методических комиссий (аналог институтских кафедр) стояли евреи.
Зайт мир гезынт, штарк ун гликлих.
Дорогой Лазарь Израйлевич — дорогой Человек для всех нас, особенно для харьковчан! Как всегда, читать Вас очень интересно, особенно мне, как бывшей харьковчанке, живущей в Израиле. Здание Зубоврачебной Школы помню, 11-я больница и её поликлиническое отделение, а также 24-я детская больница — с детства знакомые места. Но главное — Вы подняли и донесли до нас, возможно забытый некоторыми, пласт событий 50- 60 -70 -х гг. ХХ века. Пусть последующие поколения харьковчан (в том числе и бывших) узнают имена указанных Вами Личностей — неевреев, создавших вопреки антисемитскому духу того времени условия для образованнейших еврейских медиков, а также имена профессоров, доцентов, врачей , преподавателей, посвятивших свою жизнь лечению и спасению жизни жителей г. Харькова. Пусть узнают кто есть кто. Хорошо, что Вы также напомнили и имена высокопоставленных антисемитов . Это наша история. Сердечное спасибо Вам!
Уважаемые господа Zvi Ben-Dov, Лев Мадорский, Михаил Поляк!
Спасибо за внимание к моему тексту.
Досадно, что в ваших воспоминаниях нет лиц и фактов, заслуживающих БЛАГОДАРНОЙ памяти. Моя заметка именно об этом.
оя заметка о том же, но о другой стороне событий, о других людях и их деяниях в те же непростые времена. Ни оппозиционерами, ни тем более диссидентами они не были — их индивидуальное противостояние массовому антиеврейскому (антидуховному, антинаучному) мракобесию определялось личной порядочностью, или истинной приверженностью интернационализму, или деловой, профессиональной заинтересованностью. Часто — всем вместе.
———————
И у меня, Лазарь, есть есть что вспомнить про то время «дела врчей» и «дела коспомолитов». Я шёл по двору из иузыкальной школы и дети. и взрослые. зная о моём 5 пункте, кидали в меня апрельские, ставшие ледышками, снежки. Я( 9 лет) не читал газет, не понимал что произошло и потому было не только больно , но и страшно
Отцу тоже было, что вспомнить…
Конец пятьдесят второго. Я работаю под Гомелем — в школе механизации. Преподаю Основы Конституции будущим трактористам.
В Правде выходит статья, где обо мне всего несколько слов: «В гомельской школе механизации подвизается такой-то, сеющий путаницу в умах учащихся»
Меня вызывает директор школы:
— Извините… После статьи в Правде я должен вас уволить, но… напишете заявление по собственному желанию.
…
Собираюсь ехать в Москву в редакцию Правды «искать правду».
Друзья отговаривают.
— Ты с ума сошёл?! Тебя посадят! Сиди тихо! Если нет денег — отдолжим!
…
Наступает зима. Начинается Дело Врачей…
В поликлиниках люди требуют чтобы их отправили на приём к русским — врач-еврей «уморит».
…
Умирает Сталин. Дело Врачей прекращают. Ещё через некоторое время начинаются реабилитации…
— Вот теперь едь в Москву — говорят друзья.
Еду. Останавливаюсь у старшего брата.
…
В редакции Правды выстаиваю огромную очередь. Наконец, захожу в кабинет. Из-за стола поднимается и идёт мне навстречу с открытой улыбкой человек с очень значительным и одухотворённым лицом. Пожимает мне руку, приглашает сесть…
Сажусь рассказываю ему свою историю. Он внимательно меня слушает, улыбается, кивает…
Вдруг замечаю, что он… ничего не записывает…
…
Наши с братом занимающие высокие руководящие посты тётушки, снисходят:
— Ну ты же умный человек, дорогой племянник (так тебя вежливо обзывают дураком) — неужели ты думаешь, что газета Правда похожа на унтерофицерскую вдову, которая сама себя высекла? Тебе нужно обращаться в ЦК КПСС.
Прислушиваюсь…
…
Записываюсь на приём в ЦК, подготовив письмо на имя Хрущёва.
Работник ЦК с которым я встречаюсь, выслушав меня, обещает, что в течение пары недель мой вопрос будет рассмотрен. Принимает письно, но увидев на чьё имя оно написано, просит запечатать в специальный конверт для «секретной кореспонденции».
…
Жду. Гуляю по Москве. Не проходит и двух недель, как я получаю заказное письмо из ЦК (копия в гомельский обком партии) о том, что меня необходимо трудоустроить по специальности.
…
Возвращаюсь в Гомель. Иду в обком. Там меня уже ждут и предлагают на выбор два места: средняя школа или кооперативный техникум. Место в техникуме больше подходит для моей жены. Что ж — попробую трудоустроить и её.
…
Встречаюсь с директором кооперативного техникума. Он ярый антисемит и явно не желает брать меня на работу, но… распоряжение обкома партии.
На следующий день после нашей встречи жена звонит ему по телефону. Фамилия у неё самая что ни на есть «арийская» и директор, даже не встретившись с ней, отправляет её в отдел кадров. Потом звонит в обком и говорит, что (к сожалению) уже взял человека и даже выделил ему комнату для проживания с семьёй в здании техникума
…
Через некоторое время увидев меня, гуляющего во дворе с маленькой дочкой, директор техникума всё понимает, но сделать уже ничего не может…
…
Устраиваюсь учителем истории в средню школу. Я снова, как и до войны, буду учить детей!
Ну, дорогой Цви, Вы меня по настоящему удивили: и хорошей памятью, и перепитиями того смутного времени, и , надеюсь, это Вас не обидит, возрастом. Всё-таки Россия , как мне говорил один астролог находится по несчсатливой звездой: От Ивана Грозного с его опричиниками до Иосифа Сталина с Гулагом и Путина с инагентами.
Я поступил в Новосибирский мединститут в 1951-м и помню те годы. Тогда я был комсомольским секретарем курса, сыном «супер-коммунистических» родителей. Поэтому был очень возмущен «убийцами в белых халатах», но не замечал антисемитский характер процессов. Почему-то запомнился тогдашний разговор с зав. кафедрой гистологии доцентом Соломитой Тевельевной Скобленок, в котором я поделился с ней своим возмущением. Не помню, что говорила она, но до сих пор вижу жалостливое выражение ее материнского лица, смотревшего на глупого еврейского мальчика. Тогда ректором был профессор Ромодановский, а в институте половина профессоров, доцентов и ассистентов были евреи. Среди них был известный физиолог будущий академик А. Г. Гинецинский, ученик Павлова и Орбели. Его выслали из Ленинграда якобы за недостаточное развитие павловских идей нервизма. У него была плохая дикция, но на его лекции ломились студенты всех курсов и преподаватели, из-за прекрасных демонстраций физиологических экспериментов. «Засилье» евреев в Новосибирске сохранилось. Через 20 лет среди абитурентов, поступавших в Новосибирский университет, большинство было конечно сибиряков, но на втором месте были ребята из Черновцов, где есть свой ун-т.
Уважаемые господа Виктор (Бруклайн), Сэм, Benny B, Victor Blokh!
Благодарю за интерес к моим воспоминаниям и лестную оценку их актуальности. Спасибо за пожелания доброй памяти.
Я объяснил, почему закрепились события и мена в моей памяти.
Добавлю: анестезиолог Лившиц, хирург Котляр, акушер Грилихес
(предмет «акушерство и гинекология» стали преподавать, когда мы начали готовить медсестёр и фельдшеров) ушли в лучший мир уже в Израиле. С ними я часто общался, и мы вместе вспоминали.
Более того, и сегодня я перезваниваюсь с двумя выпускницами тех лет: бывшей старшей сестрой больницы «Сорока» и сестрой реанимационного отд. больницы «Рамбам». Последняя познакомила меня с бывшим мэром Харькова Кернесом, когда он после ранения лежал у них…
Днями прочитал у талантливого поэта черкашанина Марка Вейцмана:
«Тянется, тянется дней вереница,
силы уносит и прыть.
Эта старушка — моя ученица,
что ж обо мне говорить!»
Вот именно.
Не помню, кто сказал, что память держит человека на свете. Крепкой памяти вам, Лазарь Израйлевич — у вас благодарная память.
Благодаря по-человечески порядочным и не-антисемитским русским, украинцам, татарам и другим не-евреям СССР и Российский Империи значительная часть ашкеназийского еврейства смогла в тех условиях выжить, многому научиться и даже в некотором роде процветать.
Спасибо всем таким не-евреям за прошлое, и удачи им в будущем.
И спасибо автору за эти воспоминания.
А сейчас уже другая эпоха, когда на той территории остались тающие крохи еврейства.
Очень интересно, спасибо автору.
И поразила и впечатлила его память — он за эти «несколько» лет не зыбыл фамилий и имён-отчеств!!!
Эти воспоминания имеют особую ценность, поскольку они посвящены праведникам, не убоявшимся вершить добро в годы юдофобского разгула! Большое спасибо, Лазарь Израйлевич!
Уважаемые господа Быстрицкий, Тартаковский, Гальперин, Белорусец.
Спасибо за внимание к моему тексту.
Сейчас время построения опасных стереотипов, поэтому мне показалось уместным предложить эти мои воспоминания редакции.
Благодарен ей.
Отмеченная господином Быстрицким хронологическая нестыковка — вероятно, моя ошибка в построении текста.
Г.Н., назначенная директором в 1949 г, приняла в штат и фрилансерами-совместителями евреев. «Тут же» по их изгнании относится к стоматологам, уволенным с кафедры Фабриканта. (В моём тексте нет слова «обратно», и педсовет был в апреле 1953 г. Г.Б. почему-то упоминает 1952).
Да, конечно 1953, это я описАлся. В 52 никакое такое публичное собрание было невозможно.
«Но весь еврейский штат его кафедры вычистили. А Галина Николаевна, назначенная в 1949 году директором ХЗШ, их всех ТУТ ЖЕ и приняла»
+++++++++++++++++++
Из этих двух предложений я понял, что вычищать кафедры в Харькове начали одновременно с закрытием ЕАК. Это правда или автор неточно сформулировал?
Или понимать так: Галину Николаевну назначили в 1949 директором, а приняла она всех евреев обратно ТУТ ЖЕ после расширенного педсовета в апреле 1952 года?
Прошу простить, но это не выискивание мелочей. От четкого изложения исторических фактов зависит понимание всей статьи.
Прекрасная работа не без определённой исторической ценности.
Сам я, современник тех событий, совершенно не понимал, что происходит. Даже понятие «космополит» было мне непонятно, хотя исключался я именно с этой характеристикой. Моя тогдашняя ограниченность меня сегодня просто изумляет.
Спасибо за добрую память о людях, не принявших племенную вражду.
Уважаемый Лазарь Израйлевич!
Спасибо за ваши воспоминания. Прочитал не отрываясь. Порядочных людей как и подонков антисемитов нужно знать поимённо.
Я из Вильнюса. На мой взгляд Литва занимала второе место по антисемитизму после Украины. Вот отрывок из моей шуточной автобиографии: «В литовский академический институт меня не приняли на работу из-за зависти. Директор института, местный или точнее местечковый, академик Статулявичюс только что получил орден Дружбы Народов, хотя дружил-то он только с одним, своим народом. А с моим народом он не дружил. В качестве уважительной причины мне было передано, что я могу уехать в Израиль и выдать там уравнения английского физика прошлого века Максвелла, засекреченные на территории Литвы. Академик мне явно завидовал, поскольку сам-то он в Израиль уехать не мог. Да его туда никто и не приглашал.»