Сергей Филиппов: Стихи

Поскольку слово «старость» режет слух,
То ничего не хочется на свете
Так сильно, аж захватывает дух,
Как сбросить с плеч хотя бы полстолетья.

Сергей Филиппов

СТИХИ

* * *

Жизни книгу, сдав в печать,
Нужно постараться
Что-то важное сказать
В каждом из абзацев.

Все, и я, друзья, и вы
Знали, как казалось,
В книге жизни три главы:
Юность, зрелость, старость.

Юность вроде бы не в счёт,
Правда юный Моцарт
Удивлять не устаёт
Несмотря на возраст.

Значит зрелость? Но она
Нами в полной мере,
Без остатка, отдана
Призрачной карьере.

И не старость, что сумев
Мудрости набраться,
Причитает нараспев
В каждом из абзацев.

То-то видно и оно,
На больших развалах
Книжных книг полным-полно,
Интересных мало.

* * *

Нам некогда обоим киснуть.
Я жаворонок, ты полуночник.
Но с нами каждый день Алиса —
Наш виртуальный друг-помощник.

Мы не научные светила,
Но может это даже лучше.
Чему нас жизнь не научила,
Алиса умная научит.

Два ископаемых реликта,
Два вышедших в тираж субъекта,
Зависящие от вердикта
Искусственного интеллекта.

Один раз сто и больше порот.
Другому не везло фатально.
Зато сегодня с нами робот —
Друг и помощник виртуальный.

* * *

Поскольку слово «старость» режет слух,
То ничего не хочется на свете
Так сильно, аж захватывает дух,
Как сбросить с плеч хотя бы полстолетья.

По меркам историческим — пустяк,
Но как всё в жизни резко изменилось.
Одни из нас возвысились. И как!
А кто-то впал у времени в немилость.

Но молодость нас всех объединит
Опять. Во всяком случае, надеюсь.
Богатый даст взаймы, а не в кредит.
Святой отец, подвыпив, скажет ересь.

Все позабудут вмиг и простамол
И простатит. Про грелки и про клизмы.
И снова дружно вступят в комсомол
И вспомнят три источника марксизма.

И будут думать не о пустяках
Сегодняшних, о празднествах и шоу,
А спорить о кино и о стихах
И приводить отрывки слово в слово.

Над дряхлым Леонидом Ильичом
Беззлобно посмеёмся вместе с вами.
И нас никто за это нипочём
Не обвинит в насмешке над властями.

* * *

Объявишь в знак протеста голодовку?
Противишься решениям властей?
Да кто ты есть? Всего лишь полукровка,
Хоть трудно скрыть смешение кровей.

Бредёшь в толпе ли яркой, многоликой?
Радеешь ли со всеми за престиж?
Всё ж к нации, тем более великой,
Тебя с большой натяжкой приобщишь.

На костюмерном бале-маскараде
Права ещё возможно предъявить
Какие-то, а в жизни? Кто там, прадед,
Женившись в одночасье по любви,

Иль бабушка в итоге виновата,
Которою держали за семью
Замками, и сбежавшая когда-то
В чужую инородную семью?

Так что сиди, в политику не суйся,
Лови, что называется, момент.
Шифруйся каждодневно, маскируйся,
Коси под полноправный контингент.

Не становись лишь притчей во языцех.
Сливайся с массой в гуще городов.
И радуйся, коль удаётся влиться
В борьбу за очищение рядов.

* * *

Законов всевозможных тьма,
Кругом царит закономания.
И сложно не сойти с ума
От их слепого трактования.
И ежели для нас важна
Так называемая самостность,
То к ней ох как теперь нужна
И юридическая грамотность.

Законотворческая рать
Раздухарилась не на шутку,
Готовясь скопом принимать
По пятьдесят законов в сутки.
И прочитав от сих до сих
Мудрёные формулировки,
Ты вряд ли разберёшься в них
Один без должной подготовки.

Вот так — виновный без вины,
Живущий в обществе, не в стае,
Где пред законом все равны,
Но сам закон никто не знает,
Вступаешь с ним в неравный бой
И погибаешь смертью храбрых,
Споткнувшись об очередной
Казуистический параграф.

Законотворческую рать
Кляня, вступая в препирательства.
Стремясь хоть что-нибудь понять
В сегодняшнем законодательстве.
И понимаешь лишь одно
В процессе долгой адаптации:
Жить без законов сложно, но
Ещё сложней в них разобраться.

* * *

Простых законов не бывает.
Закономерность — связь предметов,
Как и явлений. Это знают
Не хуже прочих и поэты.

Да только, господа, ответьте
Мне, что такое наши знанья
Пред опытом тысячилетий
И принципами выживанья?

И мы нередко, чтобы выжить,
Желательно лишь без урона
Для имиджа и для престижа,
Стремимся подменить законы.

И вырабатывать с годами
Весьма полезное уменье
Не различать в звучащей гамме
Похвал слова неодобренья.

Из раза в раз во имя ложной
Концепции, для пользы дела
Конечно же, где только можно,
Всё упрощая до предела.

И рады до самозабвенья,
Коль так удобней и доступней,
Из поколенья в поколенье
Толочь всю ту же воду в ступе.

Смотреть на время с укоризной
И на весь мир наш, забывая,
Что, как в науке, так и в жизни
Простых законов не бывает.

* * *

Что толку всматриваться в лица?
Народ не тот, и жизнь не та.
Доносчик боле не боится,
Как прежде, первого кнута.

Все голосят, одно неясно,
Какому верить соловью?
И стало попросту опасно
Давать кому-то интервью.

К какой ни прикоснёшься сфере,
Жизнь новый статус обрела.
Утерян нравственный критерий,
И стёрта грань добра и зла.

И вот уж примеряет схиму,
Кто сущий дьявол во плоти,
Настолько неисповедимы
Сегодня Господа пути.

* * *

Затаился, скрылся, лёг на дно,
Круг знакомств до минимума сузив.
И живу уже давным-давно,
Не питая радужных иллюзий.

Да и что особо их питать?
Видя каждый день все те же лица,
Понимаешь, лучше не роптать,
А на время взять и затаиться.

Просто раствориться, переждать
И уйти, как многие, со сцены.
Через пару лет иль через пять,
Глядь, и к нам нагрянут перемены?

Пусть себе галдят наперебой,
Только разобравшись в этом гуде,
Оценив решительный настрой,
Понимаешь, перемен не будет.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ

Такая видно уж ментальность,
Такой особый колорит,
Что вновь проверку на лояльность
Пройти кому-то предстоит.

Засомневался в одночасье,
Внутри сомнений не держи.
Пожалуй на допрос с притрастьем,
Проверку на детектор лжи.

Дотошный дознаватель «топит»
И требует смотреть в глаза.
Нам не нужны, кто лишь не «против»,
А кто на сто процентов «за!»

Интеллигентскую терпимость
Подальше от себя гони.
Упорство, воля и решимость
Необходимы в наши дни.

Фарс набирает обороты,
И пусть уже не в первый раз
Тебя или ещё кого-то
Чуть позже пригласят на казнь,

Плевать, раз с ранней колыбели
И вплоть до самых крайних дней
Осознанность великой цели
Всего превыше и важней.

И мы, не вглядываясь в лица,
Теряя зачастую нить,
Готовы каждый раз казниться
И всех вокруг себя казнить.

ВСЕГДА!

«— Ваше политическое кредо?»
«— Всегда!»
Ильф и Петров «Двенадцать стульев»

Ненавижу шумные тусовки.
Не терплю засилье городов.
И, как остальные полукровки,
Не борюсь за чистоту рядов.

Каждый человек имеет странность.
Изменять себе — напрасный труд.
Одного не стоит в жизни — данность
Возводить веками в абсолют.

Множество людей и даже наций,
Тех, кому был свойственен сей крен,
Не могли впоследствии дождаться
Хоть каких-то в жизни перемен.

Но не будем тратить наши силы.
И гора порой рождает мышь.
Хочешь мстить, так сразу рой могилы
И себе и всем, кому ты мстишь.

Правда в основном всем как-то не до
Чувств вины и жгучего стыда.
Ведь недаром наше с вами кредо
Хорошо известное — всегда!

* * *

Дверь открыв, ступая осторожно
По паркету, встали перед за ней
Трое абсолютно ненадёжных,
Больше — подозрительных людей.
В глубине большого кабинета
Троица стояла, и в руках
Каждого объёмная анкета
Личная на нескольких листах.
За столом на них взирал начальник,
Спереди, и сзади, и с боков,
Если присмотреться, натурально
Вылитый товарищ Маленков.
Гладкий, весь прилизанный, холёный,
Щёки раздувающий, небось
Видящий своих всех подчинённых,
(Этих же особенно), насквозь.
Вот один, с осколком возле сердца.
Был в плену, немецкий лагерь, наш.
Этому вовек не отвертеться,
Навсегда попал на карандаш.
И другому тоже нету хода,
Как и первый, виноват кругом.
Был на территории два года,
Даже с лишним, занятой врагом.
Ну а третий «белая ворона»,
Плюс, как у вороны, нос крючком.
«Пятый пункт» и «пятая колонна»,
Тоже веры нет таким ни в чём.
Кадровик вздохнул, видать недаром.
И пускай он не был на войне,
Нелегко сидеть ему на кадрах,
Так сказать, ответственность вдвойне.
Он собрал анкеты осторожно
И брезгливо положил на стол:
«Да, дряной народец, ненадёжный.
Как бы взял да снова не подвёл».

АХМАТОВА В КОЛОМНЕ

Коломна. Лето. По Арбату,
(Чуть в стороне Москва-река),
Идёт по улице Ахматова
И ищет домик Пильняка.

Идёт ни медленно, ни быстро.
Идёт, не ведая, что тут
Проложен будет для туристов
Её, Ахматовский, маршрут.

Идёт не в самый на поверку,
Как оказалось, страшный год.
Крестовоздвиженская церковь
Вдали у Пятницких ворот.

Вокруг июльская Коломна
Вся источает благодать
И безмятежность духа, словно
Не созывать ей вскоре рать.

Не собирать сограждан снова
На битву грозную, когда,
Как в годы Дмитрия Донского
Нахлынет грозная орда.

И вынув острый меч из ножен,
Сомкнутся все в один кулак.
…Все, кто ещё не уничтожен
И не расстрелян, как Пильняк.

ПОКРОВСКИЕ ВОРОТА

Почти шекспирвские страсти,
И коммунальная среда,
И Хоботов, как тот же Мастер,
Без Маргариты — никуда.

Велюров крайне эксцентричен
И не по возрасту ретив.
Спастись от пагубных привычек
Ему поможет коллектив.

Ходить не надо к домуправу
За каждой мелочью, теперь,
Коль что не так, рукастый Савва
Возьмётся сразу же за дрель.

Не будет громких выяснений,
Скандалов, сцен и оплеух,
Ведь дух высоких отношений
Сильнее, чем мещанский дух.

И хоть повсюду несвобода,
Неявный, но тревожный гул,
Из часовых любви у входа
Уже поставлен караул.

И нам всё более и боле
Ясней становится, друзья,
Что осчастливить поневоле
Людей и общество нельзя.

* * *

Потомкам что ли в назиданье,
И там на западе и тут
У нас различные преданья
В сознании людей живут.

Всей жизни нашей парадигма.
И если некий баламут
Начнёт крушить их, вмиг воздвигнут
Оборонительный редут.

Они и горечь и услада
И в то же время нервный зуд.
Порою слышится в них правда,
Но в основном нещадно врут.

А иногда под их личиной
Скрывается гигантский спрут,
Чьи щупальцы нас всех в пучину,
Того гляди, уволокут.

Почти основа мирозданья,
Раз создан целый институт
Из многочисленных преданий,
Что всех нас издавна влекут.

Разрушив их до основанья,
Мы потеряем свой статут.
Кому-то служат оправданьем,
Кого-то греют, стерегут.

И в роковой день заседанья,
И ты со всеми тоже, Брут,
Воскликнет Цезарь по преданью,
Когда ему придёт капут.

ВСЮДУ ЖИЗНЬ

Будь ты в Лувре, будь ты в Эрмитаже,
Иль в любой из других галерей,
Прежде чем любоваться пейзажем,
Посмотри на страданья людей.

Кто-то впрямь их на дух не выносит,
А кому-то лишь вынь да положь
Левитана янтарную осень,
Золотистую Шишкина рожь.

Каждый сам выставляет оценку,
Только в силу различных причин
Для меня «Всюду жизнь» Ярошенко
Выше прочих известных картин.

* * *

Похож на жалкого пигмея,
Пытаясь выдать на-гора
Хоть что-то, мученик идеи,
Ретивый труженик пера.

На одинокого страдальца,
В стакане бурю породив,
Проблему высосав из пальца
И ею всех ошеломив.

И с одержимостью своею,
Не доводящей до добра,
С никчёмной в сущности идеей
Носясь аж с самого утра.

Несокрушимым, грозным танком,
Бульдозером пройдя по всем,
Чтоб возвести её до ранга
Почти что мировых проблем.

Одну и ту же воду в ступе
Всю жизнь без устали не прочь
Пигмеи с карликами вкупе
С утра до вечера толочь.

На пресловутую потребу
Свою и нашу день за днём,
Пока «Атланты держат небо»,
И Прометеев ждут с огнём.

* * *

В пылу средь общей суеты
Мы каждый Божий день
С тобою слышим гул толпы,
Гудки и вой сирен.
И несмотря на нашу лень
И косность, мы с тобой
Почти что каждый Божий день
Сливаемся с толпой,
Направив бренные стопы
Вслед чьим-либо стопам,
И все волнения толпы
Передаются нам.

Вельможа, кесарь или князь
И прочие столпы,
Над миром гордо вознесясь,
Не слышат гул толпы.
Не вняв ему. И каждый раз
Вельможа, кесарь, князь,
Не уловив народный глас,
Решают всё за нас.
Презрев гудение толпы
И не беря в расчёт,
Забыв, что только до поры
Безмолвствует народ.

* * *

«Я хочу чтоб к штыку приравняли перо»
«Поэзия — вся! — езда в незнаемое»
В Маяковский

К штыку перо не приравняешь.
Казалось, вечное перо.
Рифмуешь, пишешь и бросаешь
Стихи в корзину иль в ведро.

Но всё равно скрипит упрямо,
Как и скрипело до того,
Поэзия — езда в незнамо
Куда незнамо для чего.

Не стоит только лишь касаться
Тем, за которые вполне
И сам рискуешь оказаться,
Как Мандельштам, незнамо где.

* * *

«В ностальгическом трансе торча, я купил
— как когда-то — портфель «Солнцедара»
Т. Кибиров

Когда-то нынешние классики
Играли с девочками в классики.
Потом на первый гонорар
В подъезде пили «Солнцедар»,
И объясняли в интервью
С чего в России столько пьют.

Ну а сегодня те же классики
Рассказывают людям басенки,
Все строят из себя гурманов,
Не одобряют наркоманов,
Но за приличный гонорар
Вновь вспоминают «Солнцедар».

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ЛОЖЬ

-1-

В нас всех живёт предательская сущность,
И самый страшный в жизни парадокс,
Что регулярно предавая ближних,
При этом ты не предаёшь себя.
И жизнь всего лишь — череда предательств,
Что я давно пытаюсь объяснить,
И если раньше мне мешала рифма,
Отныне не мешает ничего.

-2-

В моём досье, которого не видел
И вряд ли уж когда-нибудь увижу,
С полсотни краж, обманов и предательств,
Как впрочем и поступков благородных,
Которые, увы, не совершил,
Хотя порою и намеревался.

-3-

Грешно всё время говорить неправду,
Грешно в глаза обманывать друзей,
Свершать неблаговидные деянья,
Но женщину обманывать — не грех.
Считал не только я, ещё и Вронский.

-4-

История, случившаяся в детстве
Полвека или более назад,
Звучащая, как полуанекдот.
Михайлов Саша — так гулять хотелось —
Не выучив, как следует, уроки,
Поклялся маме честным пионерским
И был из пионеров исключён.

-5-

А вот ещё один забавный случай
Из книги, мной прочитанной когда-то,
В которой положительный герой
Всем говорил одну лишь только правду.

-6-

Все беды начинаются с неправды.
Как ни крути, всегда вначале слово,
А кто-то своё слово не сдержал.
И вот уже он притча во языцех:
Пообещал в запале лечь на рельсы
Когда-то? А впоследствии не лёг.

-7-

Я семь десятков лет боюсь сказать
Не то, что следует, хотя свободу слова,
Дарованную царским манифестом,
Так до сих пор никто не отменил.

-8-

С недавних пор и я боюсь людей,
Способных беспрестанно улыбаться.
А вдруг опять мошенник?

-9-

От правды никуда не деться.
В тебе, как в каждом визави,
Любовь в душе, тревога в сердце,
Предательство всегда в крови.

-10-

Мы врём нещадно и безбожно,
Цинично, нагло, осторожно.
Людей, кто никогда не врал,
Не существует. Невозможно
Прожить иначе. Бурный шквал
Обмана всех нас накрывал,
Выбрасывая в море лжи,
Где человек, покуда жив,
Барахтается поневоле
Иль сам плывёт красиво кролем.
И кто плывёт быстрее всех,
У тех и слава и успех.