Дмитрий Раскин: Яшка

Словом, собирался он проголосовать за Зюганова. Но председатель собрал всех и сказал, что надо голосовать за Ельцина. Что ж, раз велят, Коля пошел и проголосовал. Пошел на избирательный участок точно также как ходил по приказу председателя на прополку свеклы.

Дмитрий Раскин

ЯШКА

рассказ

Коля развелся. Наконец-то. Долго тянул. Ну да, ждал, пока сын подрастет. Да и вообще. А что такое это его «вообще»? Жил с Валентиной и жил, по инерции. Нет, порою казалось, что ничего, терпимо. Как у всех, то есть. Вот и получилось, что потратил на эту скандальную, злую бабу полжизни.

Коля ушел к Наде. Она фельдшер у них в селе. Вдова. Двое детей: Ваня, шесть лет и Лена, четыре годика. Всё получилось у них уютно и счастливо. Коля полюбил ее детей. Полюбил так, будто пытался начать жизнь заново. С учетом опыта того, оставленного за спиной чернового варианта собственной жизни. Пытался дать Лене и Ване то, что не сумел, да и не захотел по молодости и глупости дать своему Володьке. И вот уже Лена называет его папой.

Коля женился рано. Валентина была его первой женщиной. И Коля, пока не встретил Надю, не знал, что женщина бывает способной на нежность.

Подруги завидовали Наде. Коля такой положительный, и голоса на жену никогда не повысит. И даже непьющий он у нее. Только по праздникам или, если была тяжелая работа, да двести грамм после баньки. И всегда готов помочь. Так брат его, Пашка, решил поднять сруб своего дома, чтоб заменить подгнившие бревна, Коля едет к нему в Березняки и вместе с ним поднимает и меняет. У Сашки (это друг) беда с мотоциклом, Коля чинит его старенький «Урал».

Работал Коля в колхозе шофером. Название колхоза не было слишком оригинальным: «Заветы Ильича». Начало девяностых. Зарплату в колхозе не платили. Коля калымил на ржавеньком «зиле», что «держится на плаву» (острота Коли) лишь благодаря упорству Коли, его способности отремонтировать, да что там! воскресить давно уже пережившее свой век. И еще Коля подворовывал у колхоза бензин и солярку, дабы продавать. Это и было его зарплатой по умолчанию. И за это он выполнял любое приказание своего председателя. Если надо было, председатель его, шофера, и на прополку посылал. Что ж, прополка, так прополка. «Пошел на барщину», — говорил он Наде и детям.

В девяносто шестом были выборы. Не нравилась Коле «вся эта демократия». Дачник, что купил дом напротив, всё пытался ему разъяснить, ругал коммунистов, повторял без конца: «коллективизация, коллективизация». Коля и не спорил, соглашался даже. И знал, что семья его деда пострадала, да еще как! Один дед — был ребенком тогда — только и выжил. Да еще тетка деда, Коля не знает ее имени. Но раньше как-никак всё прочно было. Прочно и просто. И вообще, все нас боялись. Чтобы было как раньше! («Раньше» у него отделено напрочь от «так это ж так давно было», в которое входит и коллективизация и всё остальное.) Словом, собирался он проголосовать за Зюганова. Но председатель собрал всех и сказал, что надо голосовать за Ельцина. Что ж, раз велят, Коля пошел и проголосовал. Пошел на избирательный участок точно также как ходил по приказу председателя на прополку свеклы.

Коля принес домой щенка. Дети просили. Да он и сам хотел. Ну да, для полноты семейного счастья. Назвали Яшкой. Сибирская лайка. И такой красавец вырос. Крепкий, в роскошной светло-рыжей шубе, с белой грудью, белым горлом и в белых носочках. И настолько добрый, настолько любящий. Соучаствовал во всех домашних делах, во всей их жизни. Так и норовил сунуть в ладонь каждому из домашних свой холодный, влажноватый нос. Хочет Надя взять, например, расческу, а получает Яшкин преданный, любящий нос.

«И чой это вы сюсюкаетесь со своей псиной, как городские», — выговаривала им баба Нюра, соседка.

Яша с Ваней и Леной даже за грибами ходил. Быстро научился находить им грибы. Ему самому грибы неинтересны, но он видит, как радуются белому или же подосиновику дети. А мухоморы, он знает, Лене с Ваней почему-то не нужны.

Если Коля или Надя приходят с работы расстроенными, усталыми, он ложится у ног, сочувственно вздыхает. И все, что происходит в доме, принимает настолько близко к сердцу, что, по словам Нади, при нем ей с Колей даже неудобно ругаться.

Казалось, Яшка понимает всё. Разве что только не говорит. Но чувство такое, будто в нем есть что-то, что значимее, надежнее слов.

Яшка вел полудомашний образ жизни, то есть полдня бегал по селу, общался с другими собаками, вполне мог перекусить диким хомяком (у них в округе водились такие, большие трехцветные. Их так и называли: нарядные.). Благодарно принимал угощение от людей. А к вечеру возвращался домой — чувство долга, пора охранять забор. Из-за забора мог облаять тех соседей или же дачников, что днем кормили его и радостно гладили. «Ничего себе, — говорит такой дачник своей спутнице, — как печенье клянчить, так это он, пожалуйста, а как мимо его забора пройти, так у него к нам, оказывается, горячая классовая неприязнь». «Во всяком случае ясно, что это животное нам не коррумпировать», — отвечает спутница.

Из всего домашнего рациона больше всего Яшка любил пирожки, что пекла Надя. Когда Надя священнодействует над тестом, Яшку выгоняют не только с кухни, но и из дома. Но Лена с Ваней знают, если они выйдут во двор с пирожком, есть его будет Яшка. Столько мольбы и скорби в этих глазах, столько страдания, такого, каким может страдать лишь самое чистое, самое невинное существо, что устоять невозможно.

А кончилось всё это счастье вот как: соседи видели, подъехала какая-то машина, и Яшку подманили, и вот он уже в машине, и умчалась машина.

Коля объезжал деревню за деревней: «Яшка! Яшка!» Безрезультатно. И понимал уже, что надежды нет, но всё ездил, расклеивал объявления, спрашивал у прохожих, чтобы хоть как-то успокоить Ваню и Лену.

Уже в декабре сосед сказал ему, что в Большом Уткино (самый край доступного Коле мира) видел человека в шапке очень похожей расцветкой и ворсом на Яшку.

И что тут сделаешь? Как докажешь? Коля только махнул рукой.

Жизнь, как ей и положено, шла, соответствовала своим циклам и ритмам. Вот уже Лена ходит в клуб на танцы. Ваня по окончании девятилетки поступил в автодорожный техникум, что в райцентре. Живет там в общаге. А на следующий год, по весне, у Коли сдавило сердце. Да как сдавило! Надя сразу же поняла — это инфаркт. А до больницы сорок пять километров. И дороги размыты, распутица же. А у Нади, в фельдшерском ее пункте только пустырник, да корвалол. Так и умер Коля в неполные свои сорок девять.

Как сложилась дальнейшая жизнь Нади, Лены и Вани? Да как обычно.