— Вон видишь, за тем столиком мужчина сидит и с двумя дамами разговаривает. А вчера он за этим же столиком сидел, тоже с дамами, и чуть не помер. Подавился чем-то, хрипеть стал, упал на пол… Еле откачали его…
ТЕПЕРЬ ТЫ СВОБОДЕН
Трепетальский П.В., между прочим, мой друг, и он тоже пишет, но не короткие рассказы (как я), а стихотворения в прозе. И его (в отличие от меня) везде печатают и приглашают: «Приносите, мол, еще. Опять сразу напечатаем, невзирая на материальные трудности и переполненный редпортфель. Ждем с нетерпением.»
Вот вчера он мне и говорит (в ресторане мы сидели):
— Завидуешь, наверно, Саня, моему успеху?
— Конечно, завидую, — отвечал я ему. — Как же без этого? Без этого в наше время невозможно.
Он говорит:
— Повезло тебе, что не умеешь нормально писать. Можешь чем-нибудь другим спокойно заняться. Например, гончарным ремеслом. Или начать выпиливать лобзиком…
Я отвечаю:
— И не буду я этой фигней заниматься, нет у меня такой склонности. Вот кактусы разводить, на это я согласен. Но ты-то, ты чем недоволен?
Он тогда:
— Вон видишь, за тем столиком мужчина сидит и с двумя дамами разговаривает. А вчера он за этим же столиком сидел, тоже с дамами, и чуть не помер. Подавился чем-то, хрипеть стал, упал на пол… Еле откачали его…
Я говорю:
— Интересно. Все-таки все под Богом ходим. Или ты еще на что-то намекаешь?
— Да, — отвечает он. — Очень даже на себя самого намекаю. Поскольку я тоже подавился, но только не винегретом…
Я только рот раскрыл от удивления, а он объясняет:
— Видишь ли, Саня, я не могу ничего писать, пока предыдущую вещь куда-нибудь не отправлю. В журнал, в газету — неважно. Главное — отправить куда-нибудь подальше. В крайнем случае — в мусорную корзину. А иначе, у меня весь литпроцесс застопоривается…
Я говорю:
— Странно, но ладно…
А он продолжает:
— И вот, свое последнее стихό я никуда не смог отправить по некоторым этическим соображениям. Кое-кто может его неправильно понять и обидеться смертельно. А выбросить почему-то очень жалко. Короче, подавился я собственным стихотворением!
Тогда я:
— Значит, у тебя выбор между авторским вожделением и этическими соображениями?
— Нет, нет! Это не вожделение. Я люблю это стихό как мать любит свое дитя. Оно должно жить и приносить людям смех и радость…
Мы оба задумались над неразрешимой проблемой.
— Петя, — сказал я, поразмыслив и почесав затылок, — у такой проблемы не может быть гуманного решения. Нужно действовать решительно и безжалостно. Итак, ты едешь к тому недообиженному человеку и даришь ему свой опус, объяснив предварительно, на что там нужно обижаться. В результате скандала твой опус аннулируется, старая дружба аннулируется… Но зато — ты свободен, ты воспарил над миром, ты больше не подавился собственной писаниной!
10.12.2025
