В то время, да и потом, во Второй учились дети многих известных советских ученых — в частности, сын Гельфанда (на год младше меня) и дочка Дынкина (на два года младше). Овчинников договорился с Гельфандом (на снимке слева), Дынкиным и некоторыми другими учеными, чтобы они вели спецкурсы по математике и другим предметам в этих классах.
ОВЧАРКА ОВЧИННИКОВА
(или воспоминание о Второй)
(окончание. Начало)
О Второй школе написано много интересных воспоминаний её бывшими учениками и учителями, многие из них можно найти на сайте школы, Лицей «Вторая школа» — Второшкольные новости. В частности, о нашем классе и его учителях подробно писали Сережа Васильев и Жора Пасторе [1]. Поэтому я ограничусь лишь краткими комментариями к именам и фотографиям.
Начать, конечно, нужно с нашего директора, ведь без него ничего бы не было.
Овчинников Владимир Федорович, «Шеф» (1928–2020) — основатель и директор знаменитой Второй московской физико-математической школы — лицея, с 1957-го по 1971 год, пока ее не разогнали по решению горкома партии в связи с началом новой антисемитской кампании «по борьбе с сионизмом». До прихода в школу — «восходящая звезда» ЦК ВЛКСМ, откуда он, по его собственному выражению, «принципиально ушел», не подчинившись требованию «железного Шурика» (тогдашнего первого секретаря ЦК ВЛКСМ Шелепина) развестись со своей молодой женой — еврейкой. В 2000 году, когда ему пошло уже за 70, был приглашен вновь возглавить школу и проработал в ней еще 20 лет, выведя ее опять в одну из лучших. Народный Учитель России, школа теперь носит его имя. Более подробно об этом совершенно необыкновенном человеке можно прочесть в [2]
Танатар Исаак Яковлевич (19.11.1901 — 03.09.1964) — наш учитель математики в 9-10-м классах. Как я узнал совсем недавно, происходил он из семьи крымских евреев-караимов. Во время войны — военный инженер, сохранивший, несмотря на возраст и некую степенность (носил пенсне), военную выправку. Выйдя в отставку в начале 50-х годов, он вернулся к преподаванию математики в школе, и стоял у истоков углубленного преподавания математики в начавших тогда появляться физ.— мат школах. Автор популярного до сих пор пособия. «Геометрические преобразования графиков функций», он очень любил графики и, в этом смысле, предпочитал наглядный инженерный подход (я до сих пор помню его дискуссию с Гельфандом о том, как нужно давать школьникам определение предела функции.) Окончив в молодости музыкальный техникум, хорошо играл на рояле и был знатоком классической музыки. Не случайно ведь, что многие в Математике и классической музыке находят, слышат и чувствуют высшую гармонию мира. Всего ведь, казалось бы, 8 нот, а какие сокровенные струны в душе могут задеть, так и он — на самых почти элементарных примерах тех же преобразований графиков, чуть продвинутой Комбинаторики, или введения в Анализ — находил и открывал перед нами эту чудную гармонию.
Несмотря на свой возраст, он был очень живым, увлекающимся и азартным человеком, вот так он преподавал и математику: очень живо и увлекательно. Потеряв в молодости жену, он жил один в коммунальной квартире (на Фрунзенской набережной) с ужасными соседями, постоянно испытывая на себе все прелести тогдашнего совкового быта, а чтобы хоть как-то отвлечься, играл на старинной фисгармоний (маленьком органе, который стоял у него в комнате) и даже, как вспоминает одна из учениц, навещавших его, пел с ней дуэтом. По её воспоминаниям он в шестьдесят лет купил себе лыжи, научился на них кататься и ходил со своим классом по воскресеньям и в школьные каникулы в лыжные походы по Подмосковью …и ещё он разводил певчих птиц, увлекался фотографией и постоянно курил. А в школе оживал: шутил, показывал нам как брать хитрые интегралы, играл с нами в шахматы и даже в настольный теннис. К концу десятого класса он стал сильно прихварывать и его стали часто подменять нам другими учителями, но мы все надеялись, что всё обойдется и наш проводник по этому чудесному горнему миру Математики, скоро опять к нам вернется и снова поведет нас по её тропам. К несчастью, нашим мечтам не суждено было сбыться. Где-то в конце уже весны, а может в самом начале лета 64г, мне, хоть я никогда не входил в круг приближенных к нему любимчиков, довелось навестить его в той квартирке вместе с кем-то ещё из нашего класса. За ним там ухаживали Зоя Гусева и еще кто-то из наших девочек, которые часто навещали его в то время. Его — обычно веселого и всегда чем-то увлеченного — было просто не узнать: страшная болезнь буквально съедала его… нас вдруг окутала полная безысходность, которая особо остро чувствовалась на фоне того почти летнего дня, оставшегося за окном. Больше я его уже никогда не видел…
Музылёв Александр Владимирович (1941–2013) — учитель литературы и русского языка, ученик известного лингвиста Д. Э. Розенталя, начавший у нас преподавать ещё безусым студентом филфака МГУ, придерживаясь программы того же филфака, превращая наш математический класс в почти филологический. После нашего 11-го класса его вдруг призвали в армию и, как многих, там искалечили, направив в какую-то среднеазиатскую тьмутаракань… В начале 70-х он, немного оправившись, преподавал литературу в 16-й школе на Шаболовке в классах с филологическим уклоном. Отпустив к этому времени усы и бороду, получил за них и свое учительское бесстрашие и отвагу в пору глухого брежневского застоя прозвище Гусара. Дополнительно, как тьютор, но совершенно бесплатно занимался со своими учениками, готовя их к поступлению на гуманитарные факультеты МГУ. Был он на редкость самобытным человеком с очень непростой судьбой и, не имея своей семьи — один на один со своими всеми проблемами, пытаясь в очередной раз, хоть на краткий миг убежать от самого себя, прибегал к старому, всем известному в России «лекарству» …не нам его судить. Прежде всего он был просто необыкновенным учителем: «Бедным гусаром»! Вот и облик его с годами сильно менялся и мне хотелось, чтобы читатели смогли бы увидеть это воочию.
Раскольников Феликс Александрович (1930–2008) — считался в те времена одним из лучших словесников в Москве. После разгона Второй школы перешел в «мильграмовскую» 45-ю школу. В 1979 году, под угрозой лишения права преподавания, эмигрировал в Канаду, жил в Торонто, работал рабочим на фабрике и одновременно учился в докторантуре Торонтского университета, получив там ученые степени магистра и доктора философии (PhD). С 1986-го — в США: работал в нескольких университетах, включая Мичиганский (1990–2006), профессором русского языка и литературы. Автор ряда статей в российских и иностранных журналах и книги «Статьи о русской литературе». Привел в школу Анатолия Якобсона (известного правозащитника конца 60-х — начала 70-х гг.).
Филиппыч (Алексей Филиппович Макеев) — учитель географии по прозвищу Фантомас (из-за гладкого, как бильярдный шар, черепа). Имел два высших образования (экономическое и географическое) и рассказывал поинтереснее, чем в учебнике (с большим упором на контурные карты). Кроме преподавания географии, приобщал ребят к туризму (был начальником летних лагерей), ездил с ними по всей стране, чем им весьма импонировал. Запомнились его совершенно неукротимые и непонятные нам тогда вспышки гнева, которые, безусловно, были связаны с его прошлым. (Как я узнал много лет спустя, он был трижды осужден за «антисоветскую агитацию» — в 1941-м, 1942-м, 1947 годах.) Один из руководителей известного Кенгирского восстания заключенных в 1954 г., описанного Солженицыным в «Архипелаге Гулаг», где Макеев, перешедший на сторону администрации лагеря, характеризуется как предатель. А.Ф. в своих воспоминаниях (которые, прочитав «Архипелаг», вроде бы сжег) объяснял такое поведение многолетним лагерным опытом и пониманием бессмысленности вооруженного сопротивления регулярным войскам (как и некоторые новые комментаторы этих событий). К сожалению, несмотря на то, что Овчинников взял его в школу «на свой страх и риск», Макеев в сложное для школы время начал на него «стучать наверх». Как говорится: «продал однажды, продаст и дважды.» Уйдя из школы, он вскоре повесился.
Елена Сергеевна Кулагина — наш учитель программирования и классный руководитель в 9-м классе.
Борис Васильевич Орешин — учитель истории и наш классный руководитель в 10-11-м классах. Когда мы окончили школу, он вскоре женился на девочке из параллельного математического класса. Дочке известного профессора физики. Она и сама тоже стала впоследствии биофизиком профессором биофака МГУ.
Лерочка (Валерия Александровна Тихомирова) — наша юная тогда физичка. После разгона школы в 1971г. ушла в «Квант», где работала ученым секретарем. (На снимке она слева в платочке, едет вместе с нашим классом в Ленинград)
Марик (Мариан Матвеевич Дворин) — мехматянин, наш учитель высшей математики в 11-м классе. В 70-е эмигрировал в США, где работал в НАСА, а затем преподавал в одном из мичиганских университетов. После перерыва почти в 50 лет я по подсказке Тани Карповой вышел сначала на его дочку (которой уже нет) в фейсбуке, а через неё уже на Марика. Мы начали с ним изредка перезваниваться, а потом встретились (ещё до Ковида) в Чикаго, куда он привез свою жену на какой-то её семинар. Его невозможно было узнать, впрочем, это было взаимным.
Мои одноклассники, упомянутые в стихе:
Жора Пасторе — мой одноклассник, сын Леонида Мильграма (народного учителя СССР, многолетнего директора другой знаменитой, английской школы — гимназии №45, приятеля Овчинникова. У него, пока не ушла в «Известия», работала учителем литературы жена Овчинникова, Ирина Григорьевна) и внук Оттавио Пасторе — главного редактора итальянской коммунистической газеты (на снимке слева) «Унита». Еще в те времена (начало 60-х) Жора, всем нам на зависть, ездил на каникулы в Италию. Другой его дед Мильграм, Исидор Вольфович — Википедия. (К слову сказать, Мильграм — это Гранат (на идиш), а Пасторе — пастух или пастырь, но уже по-итальянски…)
Две рыбки: Таня Карпова и Ия Окунева, Елена Ивановна Суетнова (в будущем д.ф.-м.н. в ин-те Физики Земли), Два Сережи: Сергей Чуканов и Сергей Васильев, в будущем д.т.н., выйдя на пенсию преподавал вузовскую физику во Второй на английском языке; Коля Гурин (1946–2000), в будущем к.т.н., зав лаборатории программирования в ЦЭМИ; Три богатыря: Борис Дугинов, Владимир Федоров и Владимир Жуков, окончившие, как и Сергей Чуканов, Физтех; Борис Макаревич— золотой медалист, перескочивший сразу из 9 в 11 класс, закончил мехмат по кафедре алгебры, где был учеником Э.Б. Винберга, к.ф.-м.н. Ввиду разгоревшегося тогда с новой силой под соусом борьбы с сионизмом антисемитизма, он не мог, конечно, быть оставленным ни на кафедре, ни найти работу, хоть как-то связанную с его диссертацией и это несмотря на то, что он всегда был и остался — просто на удивление — чрезвычайно «правоверным марксистом-ленинцем», анти-западником и пр. После долгих поисков подходящего аэродрома приземлился наконец в «Сталь-проекте»; Саша Бунич (в будущем д.т.н. в ИПУ, профессор), сидевший на последней парте и штудировавший там толстые фолианты по неевклидовой геометрии; Миша Лесов-сильный шахматист, перворазрядник, закончил МИЭМ; Алла Шапиро, Таня Заяц, Мила Ойгенблик, Костя Байков (1946–1973)
На фотографиях: Ия Окунева; Сергей Чуканов (Чуканьчик); Таня Заяц и Таня Карпова; Жора Пасторе, Лена Суетнова, Миша Лесов и Мила Ойгенблик; Саша Бунич, Боря Макаревич; Коля Гурин, Саша Бунич и Толя Куприянов; Миша Лесов, Саша Чеботарев (в будущем д.ф.-м.н.., профессор физфака МГУ, ученик В.П. Маслова), Костя Байков и с краюшку Ия Окунева; на уроке химии: Иосиф (Ёся) Коган (автор), слева от него Лена Кудашева и Лариса Дашкова, за ними Боря Дугинов и Володя (Боб) Федоров.
Я учился во Второй школе в 9–11-м классах в 1962–65 гг. К слову сказать, это была уже моя пятая школа, но несмотря на мой «большой опыт», она приятно удивляла. В первую очередь — очень хорошими учителями, которых Шеф подбирал, не обращая внимания на «пятый пункт» и другие проколы биографии. Что еще сразу бросалось в глаза на фоне «повального матриархата» всех моих предыдущих школ — большинство учителей были мужчинами. Уже одно это создавало намного более спокойную, без мелких придирок атмосферу. В то время, да и потом, во Второй учились дети многих известных советских ученых — в частности, сын Гельфанда (на год младше меня) и дочка Дынкина (на два года младше). Овчинников договорился с Гельфандом (на снимке слева), Дынкиным и некоторыми другими учеными, чтобы они вели спецкурсы по математике и другим предметам в этих классах.
На лекции Гельфанда по проективной геометрии приглашали и наш класс, и они, как и сам лектор, произвели на меня незабываемое впечатление. Приходили также в школу и вели занятия их аспиранты и преподаватели университета. Как-то, по-моему, Дынкин, привел к нам Арнольда и Гирсанова; какое-то время к нам в класс приходил и вел семинар сотрудник Гельфанда, Аркадий Шапиро. На базе Второй школы Гельфандом была организована ЗМШ, директором которой после разгона Второй многие годы был Овчинников, поскольку его никуда больше не брали.
«Гуманитарии» в школе тоже были как на подбор. Литературу, например, вели такие известные в то время словесники, как Раскольников, Фейн, Збарский, Анатолий Якобсон (1935–1978) — известный правозащитник (в школе 1964–1969, одно время он вел также историю, на снимке слева) и др. Многие из них потом эмигрировали и преподавали в США, Германии и Израиле. Работал популярный школьный театр (ЛТК — литературно-театральный коллектив), которым руководил Исаак Семенович Збарский на снимке внизу, 2-й справа вместе с ребятами из ЛТК, впоследствии доктор педагогических наук (отец поэта и публициста Георгия Ефремова). Довольно часто у нас выступали многие известные поэты, драматурги, критики. Так что в школе в те далекие времена было много интересного, и ученики, да и учителя тоже, нередко засиживались после уроков и, уходя, часто встречали высокого молодого Шефа в толстых роговых очках — в самом деле, скорее похожего на шефа разведки, чем на директора советской школы, — идущего в свой кабинет на первом этаже с большой немецкой овчаркой.
Пояснения к тексту: океан Ландсберга — 3 томный учебник, по которому мы плыли, постигая физику, «Яма»— повесть Куприна, «вопли» — известный в те времена журнал «Вопросы Литературы», «жешки и зешки» — ученики математических классов 9–10 «ж/з» Танатара.
Юности хлебушка!
С.В.
Где мои мальчики,
Где мои девочки
С кем у доски я стоял?
В меле все пальчики,
Где те коленочки?
Только о них и мечтал.
Кто эти бабушки?
Кто эти дедушки?
Я никого не узнал.
С внуками ладушки…
Юности хлебушка,
Ты б мне, Сережа, прислал.
Где тот Сереженька?..
Спелая вишенка,
Доктор забытых наук.
Школьная роженька –
Юности беженка,
Слышишь мелков перестук?!
В заключение пользуюсь случаем, чтобы выразить свою искреннюю благодарность своим одноклассникам Сереже Васильеву и Жоре Пасторе, приславшим мне в своё время свои воспоминания [1] и школьные фотографии, а также бывшим ученикам А. В. Музылёва в 16-й школе: Лидии Скрябиной, Ольге Палеховой, Елене Голосовской и Григорию Каковкину, и племяннице А.В. Елене Музылёвой, поделившимися со мной своими воспоминаниями об А.В. и его поздними фотографиями, и А. К. Ковальджи — хранителю архива Второй — за фотографии Музылева времен его преподавания в школе.
Литература
- Судьба и школа. Воспоминания учеников Второй школы. — М.: 2016. — 296 с
- Тот самый Овчинников, или невозмутимое бесстрашие [сб. интервью и материалов о Второй школе] (сост. и ред. Г. И. Ефремов, -М. 2018.— 191с
Вот вспомнился ещё один эпизод, связанный с А.В. Музылевым. В 11м классе, весной 65г, -тогда ему было всего 23 года, — он задумал с нами выпускать стенную газету и стал думать как бы её назвать, чтобы «ник», как теперь принято говорить, у неё был бы таким же звучным, как «Вопли» у «Вопросов литературы». Думали мы думали, а потом он сам придумал: Липа! (Литературная панорама) и стали мы её с ним выпускать, и хороших художников нашли и писателе, и даже поэтов. Пару раз её выпустили и вывешивали её на самом видном месте, чуть ли ни рядом с учительской, и все её тогда читали и усмехались про себя: там много чего интересного было!
К большому сожалению из текста пропали 3 фотографии моих учителей:
Исаак Яковлевича Танатара (математика), Елена Сергеевна Кулагина (программирование и кл. руководитель и Алексея Филипповича Макеева (география).
Я их послал только что Евгению Берковичу с надеждой, что он сумеет вставить обратно в тест.
Заранее благодарен,
Бен-Эф